i will come as the first snow

      Даже холодная погода не может уберечь тело Минхо от перегрева. У него кружится голова, волны тошноты захлестывают его с каждой вспышкой боли в голове. Его сердце стучит бесконтрольно, и из-за этого язык покалывает и болит.       Он проебался, он так сильно проебался.       Даже если он лишь в паре дней от территории Чана, он слишком голоден, а учитывая, что первый снег уже не за горами, потом будет очень-очень сложно охотиться без риска быть пойманным. Поэтому, когда олень попадается на его пути, он наносит удар без раздумья.       Охотиться на чьей-то территории всегда ошибка, но охотиться на территории Чхве — просто идиотизм. Ему стоило подождать, по крайней мере пока не доберется до края территории или минует реку, но теперь нет смысла жалеть. Не когда он еще слабее и голоднее; когда добыча убежала, а кровавый след оповестил разведчиков.       Четыре ноги намного лучше, чем две, когда он так измучен, но разум остается сильным, нацеленным на реку, что виднеется впереди. Если он сможет пересечь ее и спрятаться в густом лесу, его след затеряется, и он скроется из виду.       На дрожащих конечностях он спотыкается, пока движется вниз к воде и начинает болезненный переход на другую сторону.       Течение не представляет особой проблемы, очень тихое и почти неподвижное, вода готовится замерзнуть. Еще пара дней — и он был бы обречен умереть на скользком льду.       Холодная вода приносит ему желанную встряску, но в скором времени его суставы застывают и грести становится все труднее. Игнорируя жжение в груди, он пробивается к суше, кидая свое уставшее тело на берег реки, как мешок с костями. Лишь один адреналин убеждает его мускулы снова двигаться. Он не может отдыхать, пока не будет защищен деревьями, лишь тогда погоня будет официально завершена.       Он движется неуверенно в лабиринте стволов и хрустящих листьев, едва следя за тем, в каком направлении держит путь. Слишком измученный, чтобы продолжать смотреть на землю, он спотыкается о большую ветку. Упав, он не может заставить себя подняться и продолжить, — у него просто не осталось сил.       Небо уже темное, и его коричневый мех легко смешивается с точно таким же цветом листьев, что раскиданы по земле. Этого будет достаточно, надеется он. Вероятно, он переживет эту ночь.                     Он просыпается от того, что снежинки тают на носу.       Идет сильный снег. Скоро его станет больше, и все передвижения станут заметными, а мех перестанет быть хорошей маскировкой — спрятаться не выйдет.       Он замерзает, даже имея густую шерсть, промок до самой кожи. Перевоплощаться в человека — бессмысленно, он будет сухим, но голым, и это еще хуже.       Он слишком слаб, чтобы защитить себя, если кто-нибудь решит напасть сейчас. Все усугубляет голод, а поблизости нет добычи — не то чтобы он в состоянии на кого-то напасть.       Стая Чана уже недосягаема. Окончательно.       По крайней мере его ноги больше не дрожат, однако они все еще болезненно пульсируют от вчерашней погони. Он бредет сквозь мертвый зимний лес, растворяясь в ярком солнечном свете и последних в этом сезоне криках птиц.       Спустя пару часов блужданий, на горизонте начинает обретать форму здание. Хижина. В глуши.       Не то чтобы он не знал о независимых семьях, что живут за пределами территории стаи. Просто они не селятся так далеко от деревни и вокруг обычно имеется отцовская территориальная метка. Эта же — такая неприметная, что Минхо задается вопросом, не мираж ли это часом.       Он наблюдает из-за деревьев неподалеку добрую половину часа, приближаясь все ближе по мере того, как растет его уверенность. Оттуда не доносится звуков, никто не движется — место заброшено.       Дерево на террасе скрипит от его веса, когда он поворачивается к двери, и белка выпрыгивает из-под балок, пугая его и убегая прямиком в лес.       Он прислушивается еще пару минут, усиливая свой запах, чтобы тот, кто может быть внутри, точно знал о его приближении, и, возможно, тоже решил показаться.       Ничего.       Минхо перевоплощается, кожу покалывает от холода и чистого предвкушения. Его человеческое тело ещё более болезненное, чем волчье: грязное от дней, проведенных в лесу, и такое затхлое, что даже он сам чувствует этот запах.       Он поворачивает ручку, и она с легкостью поддается.       Как только дверь со скрипом открывается, иллюзия о заброшенной хижине с треском разваливается. Стена запаха омеги бьет прямо в лицо, наполняя легкие сладким, густым, вкуснейшим ароматом, с которым он когда-либо сталкивался.       Это очень отличается от того, к чему Минхо привык в родном поселении. Люди замкнуты, когда дело касается запахов — редко можно встретить кого-то, кто свободно позволяет запаху так загустевать, даже дома. Это было бы грубо, неразумно. Запах выдает слишком многое: от твоего эмоционального состояния до уровня здоровья, это оставляет тебя уязвимым.       Этот запах выдает абсолютно все. Молодая омега, половозрелая, не меченная — к тому же очень одинокая, в добром здравии, очень хорошо обосновалась в своем гнезде, и уже давно.       Его член немедленно подает признаки жизни. Глупый альфа-мозг. Он почти умер от истощения и на грани голодной смерти и вот, на что он тратит свою энергию — на то, чтобы стать твердым.       Он все еще не ощущает движений внутри хижины, даже когда закрывает двери и теплый запах ложится на тело, как уютное одеяло.       Хижина представляет из себя просторную комнату, разделенную на гостиную и кухню, с тремя дверьми в задней части, две из которых открыты и ведут в спальню и ванную.       С одной стороны у стены стоят высокие стеллажи, до краев забитые книжками и изготовленными из дерева украшениями; самое маленькое пианино, которое он когда-либо видел; длинный приставной столик, на котором расположились незажженные свечи; и пушистый ковер, покрывающий большую часть пола.       На кухне есть шкафы, стол для троих и дровяная печка. Она украшена сухими травами, свисающими с потолка, парой изящно расписанных полотенец и центральной фигурой, вырезанной в форме большой совы.       Минхо направляется прямиком к закрытой двери за кухней, за которой, как он предполагает, находится кладовая. Он нерешительно открывает дверь, зная, что если омега все еще внутри, то именно там она и будет прятаться, и надеясь, что она от страха не ударит никаким оружием.       Удара не последовало — ни когда он открыл дверь, ни когда зашел внутрь.       Кладовая огромная, размером как кухня и гостиная вместе взятые, если не больше. Он не видит все пространство из-за недостатка света, но его острый взгляд сканирует все четыре стены на наличие человека или волка — или чего-то, что может там прятаться. Ничего.       Он выходит. Обязательно прикрывает дверь, чтобы услышать, если кто-нибудь попытается ее открыть — на случай, если кто-то действительно прячется за полками.       В спальне находится большая кровать, застеленная вязанными одеялами, заваленная подушками и игрушками животных; по одному большому комоду по обе стороны и маленький сундучок с игрушками напротив.        Семья, думает про себя Минхо. Однако он не чувствует запаха альфы. Может просто мать и ее щенок? Где же они?       Он направляется в ванную, которая выполнена в той же очаровательной эстетике, что и остальная часть хижины, и в ней имеется туалет, ванна, столик с тазом и кувшином, а также зеркало.       Впервые за недели Минхо смотрит на себя в человечьей форме и видит человека, совершенно не похожего на того, кто покинул его родную деревню. Его щеки впалые, а кожа вокруг глаз — темная. Волосы немного длиннее, чем он запомнил, а щетина оттеняет его подбородок и верхнюю губу.       Он скоро воспользуется этой ванной, но сначала ему нужно найти что-то поесть.       По возвращении на кухню он находит на печи кастрюлю с еще теплой едой. Это убеждает Минхо, что владелец хижины ушел в спешке, вероятно, после того, как учуял приближение альфы. В кастрюле обычный рис с овощами, приготовленный на мясном бульоне. Он не чувствует никаких подозрительных запахов и делает пробный укус, после чего поглощает абсолютно все. Соли мало, но специи и бульон дополняют вкус.       Съесть приготовленное блюдо после долгого периода выживания за счет охоты сродни чуду. Сырое мясо вкусное для волка, но человеческая сторона Минхо жаждет другой еды, особенно сахара и кофе. Он поищет их, пока в кастрюлях греется вода для его ванны.       Держа зажженную свечу, он возвращается в кладовую для дальнейшего осмотра. Она удивляет своим размером и количеством хранимых продуктов. Он опознает пакеты со злаками, мукой, солью, а также различные сушеные продукты.       Снова осмотревшись в поисках омеги — теперь проверяя щели и углы комнаты под светом — он наконец убеждается, что хижина абсолютно пуста, и переключает внимание на то, чтобы обнюхать все вокруг, пока не находит тайник с сахаром.       Контейнер подписан и хорошо запечатан, и после того, как он открывает его, находит внутри деревянную ложку. Он сыплет чистый сахар в рот и стонет. Фрукты очень вкусные и все такое, но ничто не сравнится с этим.       Он не находит кофе, но все в порядке, потому что ванна ощущается так хорошо, что практически погружает его в сон.       Он приходит в сознание, когда вода уже остыла. Использует одно из полотенец омеги, чтобы вытереть тело, мысленно корит себя за то, как злоупотребляет этим прекрасным домом, а затем бросается в ее кровать и отключается на всю ночь.                     Он просыпается снова, когда солнце уже высоко в небе, и узнает об этом только распахнув окно спальни. Свет ослепляет его, вероятно, оставляя своего рода необратимые ожоги на глазах.       Теперь, когда он отдохнул, то отмечает еще больше причуд этого дома и его владельца. К каждому предмету прилагается ложечка и все ложечки вырезаны из дерева. В общем-то, множество вещей в этом доме вырезаны из дерева. Ему интересно, любимое ли это хобби омеги и учит ли она своего щенка этому. Мысли вызывают у него теплое чувство внутри.       Туалет биоразлагаем. Рядом стоит урна с опилками — чтобы можно было прикрыть свои делишки, когда с ними покончено – в которой лежит совок, похожий на тот, что в банке с сахаром (но гораздо больше). Весьма умная система, он определенно выйдет наружу позже, чтобы посмотреть, как все работает.       Он с удивлением обнаруживает несколько лезвий для бритья внутри ящика туалетного столика, вместе с кисточкой и куском мыла, что явно идут в комплекте. Это очень кстати, потому что Минхо абсолютно ненавидит, когда его великолепный подбородок покрыт бородой.       Вначале он думает, что сходит с ума, потому что запах омеги за пределами спальни гораздо сильнее, чем когда он уходил спать. Он даже осматривается, чтобы проверить, вернулась ли она, но снова никого.       Но затем он подходит к печке, и она теплая. Конечно, это может быть из-за тех дров, что он закинул вечером, но он уверен, что они не горели бы так долго, и огонь выглядит так, будто в него подкидывали еще дров.       — Послушай, — произносит он громко, — если ты где-то здесь, покажись. Обещаю, я не наврежу ни тебе, ни твоему щенку.       Ничего.       Он вздыхает. Что ж, ему стоит найти, что надеть, на всякий случай, если они решат показаться.       Содержимое комодов сбивает его с толку больше, чем что-либо прежде. В первом он находит в основном мужскую одежду для кого-то, кто такого же телосложения, что и Минхо, но гораздо выше. И это городская одежда, классические брюки и рубашка на пуговицах, не считая пары комбинезонов и рабочих футболок.       Он замечает в стене шкаф, которого не видел накануне. Внутри находятся несколько курток и даже полноценные костюмы, а также ботинки. Одежда выглядит старой, скорее даже нетронутой; отглаженной до совершенства.       Тогда здесь есть альфа. Или, может, был? Может он умер.       Гипотезы роятся в его голове.       Второй комод в основном наполнен свитерами крупной вязки и ушитыми мужскими штанами. Этот явно принадлежит омеге этого дома, потому что это больше подходит к остальным ее вещам. Она точно знает, что ей нравится, и Минхо находит это особенно очаровательным.       В нижней части комода находятся несколько детских вещей, какие-то милейшие комбинезоны, маленькие носки, крохотные варежки, даже тканевые подгузники. Пара вещей размером больше, для ребенка постарше, но всего две-три, словно они скорее имеют сентиментальную ценность, чем действительно используются.       Неужто ребенок умер? Или может она беременна и все еще собирает вещи? Она не пахнет как беременная. Где, черт возьми, альфа?       Угх, любопытство убивает его.       В конце концов он надевает пару штанов и носков альфы, но выбирает один из ее свитеров, потому что они выглядят уютно, и затем продолжает пользоваться ее домом как своим.       Он ест ее еду, пьет ее чай, проверяет ее книги и даже играет на ее пианино, время от времени выглядывает наружу, чтобы увидеть, как снег падает все сильнее и агрессивнее с каждым часом, пока земля леса не превращается в белое одеяло, которое определенно задержит его путешествие, пока не растает.       Прямо перед тем, как направиться к кровати, он снова громко произносит: — Если ты здесь, пожалуйста, покажись. Я не наврежу тебе, но я просто не могу уйти, не по такой погоде. Я Ли Минхо, и знаю, что я вторженец, но я дружелюбный. Клянусь.                     Минхо не так сильно устал сегодня — отлично выспался прошлой ночью и отдыхал весь день. Поэтому просто лежит в тишине, позволяя своему запаху свободно распространяться, с целенаправленной ноткой спокойствия, словно он спит.       Не проходит много времени, прежде чем он слышит что-то. Вдалеке звучит скрип двери, откуда-то внутри хижины. Его сердце стучит, но он не движется, чтобы не спугнуть омегу.       Легкие шажки раздаются с кухни, и он слышит, как подкидываются дрова. Ее запах также бьет по нему, чистый и теплый, и чертовски вкусный. Попалась!       Тогда Минхо встает, так тихо, как может, и рассчитывая, что она достаточно отвлечена. Он добирается до кухни в темноте, уже замечая фигуру, склонившуюся над стойкой. Минхо собирается открыть рот, но увиденное так удивляет, что лишает его дара речи.       Это не женщина. У человека — омеги — перед ним широкие плечи и мощные мышцы рук, и свет от огня освещает его лицо и шею, показывая выпуклость, что поднимается и опускается каждый раз, когда он сглатывает, дополняя острую линию подбородка и прекрасный профиль. Захватывающе.       — Ах! — мужчина замечает его прежде, чем он успевает что-либо сказать, и пугается, выпуская из рук еще один деревянный совок, что падает на пол с характерным звуком.       — Привет! Пожалуйста, не бойся, — произносит Минхо, опускаясь, чтобы поднять совок и выглядеть полезным.       Омега отступает, пока его спина не касается стены, лишь в паре сантиметров от двери кладовой.       — Эй, — продолжает Минхо. — Я не причиню тебе вреда, я не трону тебя.       Теперь понятно, зачем кому-то прятаться так глубоко в лесу. Если бы Минхо родился омегой-мужчиной, он сделал бы то же самое.       Омеги мужского пола — редкость, и часто подвергаются жестокому обращению в обществе. Общин, что приняли их, немного, и община Минхо не из таких. Если им повезет, они окажутся в борделе в городе побольше, если нет — их ждет смерть.       — Мое имя Ли Минхо, а твое?       — Джис… Хан Джисон.       Минхо улыбается ему, пытаясь сделать свой запах менее угрожающим, чтобы сгладить нервозность Джисона.       — Могу ли я называть тебя Джисон?       Тот кивает в ответ.       — Хорошо, спасибо. Ты можешь звать меня Минхо.       Еще один кивок.       — Я прошу прощения, что вторгся в твой дом вот так, Джисон. Я переплыл реку, замерз и был голоден, когда увидел твою хижину. Это был единственный способ спастись.       Хоть у него нет ни малейшего желания пытаться завершить свое путешествие до полного восстановления, кислота в запахе Джисона становится лишь сильнее. Его сильный страх давит на совесть Минхо. Он никак не может и дальше причинять этому омеге такие страдания. Ему нужно уйти.       — Прости, — он виновато опускает взгляд и подходит к двери, — к утру я постараюсь исчезнуть.       Он может перевоплотиться, найти укрытие в деревьях сегодня и уйти утром, когда станет безопаснее.       — М-Минхо, — у Джисона глубокий голос, властный и манящий, даже если дрожит от страха. — За тобой следили?       — Нет, больше нет, когда я наткнулся на твой дом. Они потеряли меня задолго до того, как я пересек реку.       — Ты не можешь уйти. Ты оставишь следы, если они продолжают искать тебя, и тогда они найдут меня.       — Я хорош в сдерживании своего запаха.       — Снег прекратил идти. Твой след, возможно, останется еще на несколько дней.       — Прости, — повторяет Минхо и, если бы он был в волчьей форме, его уши опустились бы, а хвост поджался, но он знает, что омега прав. — Я постараюсь не мешать тебе.       Тогда Джисон улыбается. Улыбка небольшая, застенчивая, и Минхо по одному запаху может сказать, что она вымученная, но он по крайней мере пытается. — Все нормально, здесь хватит места для нас двоих.       — Спасибо, — он очень хочет спросить, где Джисон прятался все это время, но, возможно, тот захочет сохранить это в тайне на случай, если Минхо окажется угрозой. — Где ты хочешь, чтобы я остался? Я хочу, чтобы тебе было снова комфортно в твоем пространстве.       — Ах… — он нервно почесывает затылок, большой свитер спадает с его плеча, открывая ключицы, которыми можно порезать стекло. — Пожалуйста, устраивайся, где хочешь. Мне нужно принять душ, если ты не возражаешь.       Все та же фальшивая улыбка, но Минхо ценит усилие и улыбается в ответ.       — Представь, что меня вообще здесь нет.       Чтобы присесть, Минхо находит угол коврика и берет книгу, которую просматривал ранее. Это любовная история, как и большинство здешних книг.       Джисон нагревает для ванны достаточное количество воды и закрывается в ванной на следующий час или около того. Минхо решает приготовить поесть. Если он остается здесь, тогда он хотя бы побудет полезным.                     — Я приготовил нам поесть.       Огромные глаза пялятся на него, когда Джисон выходит из ванной — на этот раз более любопытный, чем напуганный .       — П-пахнет так вкусно.       — Пожалуйста, проходи. Давай поедим.       — С тобой еще кто-то?       — Эм? — Минхо нужно пару секунд, чтобы обработать вопрос, но, проследив за любопытным взглядом Джисона, он видит третью тарелку, которую сам поставил на стол. — Ох, точно. Хм, я был не уверен что… что твой щенок достаточно взрослый… но ты не пахнешь так словно кормишь грудью, поэтому я, хм… — ему нужно заткнуться. — Если ты вообще захочешь его показать. Тебе не нужно…       — Какой щенок?       — Твой… эм… у тебя… у тебя нет щенка?       — Откуда я возьму щенка?       От альфы, с которым ты делил ту большую кровать? думает он про себя, но в конце концов просто бормочет какую-то ерунду и краснеет.       Хихиканье Джисона в этот раз звучит искренним.       — Я не мать.       — Прости, с моей стороны было странно предполагать такое.       Джисон просто пожимает плечами.       — Можно мне порцию?       — Ох, конечно! Вот, позволь мне.       Они едят вместе, в основном в тишине, однако Джисон выражает свой восторг о кулинарных навыках Минхо. Когда они заканчивают, Минхо возвращается на ковер, чтобы лечь спать.       — Ты… ты можешь воспользоваться комнатой.       — Ох, нет. Я уже достаточно злоупотребил твоей добротой. Ты можешь вернуть себе обратно свою кровать.       — Кровать достаточно большая, мы можем поделить ее.       Страх все еще свеж в запахе Джисона, и что-то в груди Минхо болит от мыслей, что омега предложил бы что-то такое, чтобы Минхо не взял силой.       — Джисон, я обещаю, я не наврежу тебе. Я правда имею это в виду. Я перевоплощусь и с комфортом усну на этом ковре.       Джисон пару раз моргает, открывает рот, чтобы задать вопрос, но Минхо не ждет. Он разворачивается, раздевается и перевоплощается в волчью форму, устраиваясь поудобнее на ковре.       Нервный всплеск в запахе Джисона резкий. Когда Минхо поворачивается, в его глазах нет ничего кроме ужаса: зрачки расширены, рот разинут, грудь тяжело вздымается. Он немедленно перевоплощается обратно, прижимает свитер, чтобы прикрыть себя.       — Джисон, прости, мне стоило… Ты в порядке? Я…       Он изо всех сил пытается натянуть штаны и, спотыкаясь, приближается к Джисону, который на несколько шагов отходит назад, держа руку на груди, пытается успокоить дыхание.       — Я-Я просто… твой волк. Огромный.       Ох, черт. Он даже не подумал об этом. Альфы в его семье обычно довольно большие. Ему и в голову не приходило, что это может быть ужасающим зрелищем для омеги, запертом с ним в хижине, вдали от любой помощи.       — Прости.       — Все в порядке, это все я. Я слишком остро среагировал. Я пойду в свою комнату, пожалуйста, прости меня.       С этими словами он убегает прочь, закрывая за собой дверь. Минхо остается с отвратительным чувством, не уверенный даже в том, стоит ли ему перевоплотиться, чтобы лечь спать, или нет. Это будет непростое пребывание.                     Было тяжело уснуть, когда запах Джисона превратился в тухлый от тревоги, а его беспокойство просачивалось через стены, что разделяли их. Порой Минхо размышлял, не гуманнее ли будет ворваться туда и покрыть его запахом насильно, пока он не отключится от опьянения. Но, в конечном итоге, это все равно было бы насилием, которого Минхо никогда бы себе не позволил.       Омеги склонны опасаться альф, и это вполне оправданно. Они не только уступают в размере и силе, особенно в волчьей форме, но также каждый знает, что любой вред, который альфа может причинить омеге, будет списан как естественное поведение их пола — предсказуемое поведение. И это даже не принимая во внимание своеобразное положение Джисона.       Минхо — тот, у кого, как правило, много друзей омег, кто не обязательно воспринимается как угроза, и это сводится к его природе влечения к мужчинам. Намного проще видеть в нем друга, когда они знают, что он не будет смотреть на них теми же глазами, что и его традиционные собратья. Правда, в данном случае это не особо помогает.       Он полон решимости донести до Джисона, что ему нечего бояться. Минхо благодарен за то, что ему разрешили остаться, даже если это было сделано вынужденно. Он отплатит ему как-нибудь, начиная с того, что поможет снова почувствовать себя комфортно в собственном доме.       К тому времени, как Джисон заходит в комнату к утру, в хижине пахнет восхитительной едой и дружелюбным альфа-запахом.       — Я приготовил завтрак.       — Тебе не нужно продолжать готовить, я всегда могу…       — Джисон, если ты предпочитаешь готовить, это хорошо, но если тебе нравится моя еда, тогда, прошу, позволь делать это мне, — он не прекращает ходить, занимаясь сервировкой стола и поддерживая непринужденный тон. — Я остаюсь здесь, так что я хочу помочь. Я буду готовить, убирать, помогать с любыми делами, которые тебе надо сделать.       Несколько мгновений тишины проходит между ними, пока хозяин хижины просто смотрит на него, словно пытаясь понять, как относиться к его поведению.       — Я не могу смириться с тем, как сильно мое присутствие вредит тебе, поэтому давай постараемся сделать твою зиму чуть лучше. Хорошо?       Джисон с улыбкой на лице закрывает глаза и кивает. Это наполняет Минхо надеждой, потому что его запах стал чистым впервые с тех пор, как они познакомились.       — Тогда, садись, давай поедим вместе.                     — Ты так хорош в готовке, я никогда в своей жизни такого не пробовал, — бодро произносит Джисон, после нескольких ложек завтрака, который Минхо приготовил из ингредиентов из его кладовой.       — Тебе не нужно так умасливать меня, — Минхо надевает наигранную, застенчивую улыбку и хлопает ресницами, но тут же отбрасывает все это, когда Джисон не смеется, а просто пялится, выглядя абсолютно потерянным.       — Что это значит?       — Это… это значит, что тебе не нужно делать мне так много комплиментов, это не так уж и вкусно.       — Ох, я понял. Но на самом деле так и есть. Я никогда не смог бы сделать что-то такое.       — Я могу научить тебя, если хочешь.       — Ты сделаешь это?       — С радостью.       — Тогда я очень этого хочу.       Минхо улыбается, воодушевленный такой версией своего собеседника — куда более ребяческой, куда более расслабленной, с большими глазами, что в этот раз показывают больше любопытства, чем страха.       Как раз когда он думает, что они вот-вот установят комфортное течение беседы, Джисон снова замолкает. Он не выглядит обеспокоенным тишиной, слишком занят, наслаждаясь в полной мере своей едой, поэтому Минхо просто позволяет ему это.       Когда последняя ложка попадает в его рот, и он довольно жует еду, которой набил свои невероятные щеки, он поднимает взгляд, счастливо улыбаясь, и посылает Минхо два больших пальца, веселя его.       Он не хочет быть назойливым и задавать слишком много вопросов, но, может, Джисон захочет узнать о своем неожиданном госте.       — Итак, хочешь ли ты узнать, куда я вообще направлялся?       Джисон спешит проглотить еду с помощью глотка воды.       — Можно?       — Безусловно! Итак, я из городка сразу за холмами на севере…       — Ты можешь показать мне на карте?       — Позже?       — Конечно.       — Там, став взрослым, нужно выбрать себе пару или уйти.       — Мои родители — пара.       — Круто, мои тоже.       — Что ты имеешь в виду? «Круто»?       — Я имею в виду что это… замечательно.       — Понятно. Круто.       Минхо умиленно усмехается.       — Я не хотел в пару женщину, поэтому и ушел.       — Почему нет?       — Это не мое.       Большие темные глаза Джисона похоже смотрят прямо в душу Минхо какую-то долю секунды, пока тот моргает, прогоняя замешательство.       — Ты не мог просто пометить мужчину?       — Такое не принято дома. Но мой кузен покинул городок год назад и создал свою стаю со своей парой, поэтому я собираюсь присоединиться к нему. Они оба мужчины, и там я смогу распоряжаться своей жизнью как пожелаю. Его территория где-то к югу отсюда.       — Он создал свою собственную стаю? Это… круто.       В этот раз они оба смеются.       — Да, это прекрасно. Но я не так хорошо знаю эту местность, поэтому немного заплутал, и путь занял у меня больше времени, чем я предполагал. Именно поэтому я, в конечном итоге, вынужденно охотился на территории Чхве.       — Чхве?       — Серьезно?       Джисон пожимает плечами.       — Ну, они довольно жестокая стая, что захватила территорию прямо за рекой где-то десять лет назад. Если бы они поймали меня на охоте на своей земле, это был бы для меня конец.       — Они кажутся опасными.       — Так и есть. Я рад, что смог пересечь реку и затем найти твой дом, иначе был бы действительно мертв. Именно поэтому я никогда не прекращу благодарить тебя.       Джисон мягко улыбается.       — Все в порядке, Минхо. Я рад, что ты не умер.                     Джисон достаточно быстро теплеет по отношению к нему после того, как они начинают разговаривать. Пока Минхо отвечает на вопросы и рассказывает истории, бесконечно любопытный омега будет приклеен к нему, слишком увлеченный, чтобы бояться.       Для того, чтобы Минхо научил его всем кулинарным премудростям, он проводит экскурсию по кладовой. Минхо узнает, что даже если Джисон очень находчивый и способен с нуля создать множество ингредиентов, которые большинство людей умеют только покупать — вялит собственное мясо, сушит собственные фрукты и травы, делает собственное растительное молоко, засаливает собственные овощи — у него почти нет понимания как их использовать или как применять любые сухие ингредиенты, которые у него есть.       — Почему ты продолжаешь подкармливать ее, но никогда не готовишь нам хлеб? — спрашивает Минхо после наблюдения за тем, как Джисон кормит закваску на кухонном столе несколько дней подряд.       — Это должно стать хлебом?       — Ты не знаешь?       — Нет.       — Почему ты продолжаешь делать это, если не знаешь, что это такое?       Джисон просто пожимает плечами — одна из его ребяческих привычек.       — Я делаю все то же, что и мама.       Минхо все еще привыкает к тому, как многого Джисон просто не знает, о чем никогда не слышал или не задавался вопросом. Иногда это овощи, которые он собирает каждый год, чтобы просто выкинуть, когда они испортятся, потому что понятия не имеет, как превратить их в достойную еду. Или случайное слово, которое он произносит чрезвычайно неверно, потому что никогда не слышал его и знает его только из книги.       Минхо честно не может этого понять. Джисон на вид примерно его возраста, но есть что-то в нем — что-то в его интонации, в том, какой он самозабвенно прямолинейный, даже в том, как он подпрыгивает при малейшем намеке на волнение — из-за чего он кажется младше.       — Джисон, сколько тебе лет?       — Девятнадцать. Тебе?       — Двадцать один.       — Двадцать один? У нас всего два года разницы? — он раскрывает от удивления рот.       — Эй! — Минхо подносит руку к груди, словно его ранили. — Неужто я выгляжу настолько старше?       Джисон прищуривается. Он не солжет, если думает, что Минхо выглядит старше, не постесняется это сказать.       — Прости, Мин, я недостаточно опытный, чтобы сказать, выглядишь ты младше или старше. Но точно могу сказать, что ты красивый.       Минхо тут же краснеет.       — Спасибо, Сони. Кхм, ты тоже. Ты очень красивый.       — Да? — Джисон так широко улыбается, что у Минхо чуть почва не уходит из-под ног. — Я всегда задумывался, не уродлив ли я.       — Почему ты о таком думал?       — Я не мог знать. Но сейчас я знаю, что красив. Спасибо.       Он задается вопросом, знает ли Джисон, какой он очаровательный. Вероятно, нет.       — Ты еще и милый.       — Милый, как щеночек?       — Ага, милый, как щеночек.       — Хм, — Джисон снова на него прищуривается, анализируя, — ты не милый. Не думаю. Ты больше… знаешь, те величественные олени с огромными рогами в период брачного сезона? Ты скорее, как они. Как это называется?       Нет нужды смотреть в зеркало, чтобы понять, что лицо Минхо красное, как помидор.       — Я-я не знаю.       — Ну же, не лги мне, ты знаешь все.       Джисон наивный, но не глупый. Каждый раз он читает Минхо, как одну из своих книг.       — Я думаю, это означает горячий. Ты думаешь, что я горячий.       — Горячий?       Минхо кивает.       — Мне нравится. Оно подходит. Ты определенно горячий.                     Проходит несколько недель с тех пор, как они начали жить вместе. Джисон далек от стеснительного, боязливого создания, которое Минхо загнал в угол на кухне в ночь, когда они познакомились, но он никогда не упоминал альфу, что жил здесь прежде.       — Думаю, вот это тебе подойдет, — Джисон подает ему зимнюю куртку из шкафа. — И я не знаю насчет обуви, просто примеряй, пока не найдешь достаточно удобную пару.       — Сони, чьи это вещи? — интересуется Минхо в тот самый момент, как пробует надеть первую пару ботинок, и они садятся великолепно.       — Моего папы. Те, что побольше, принадлежат папе, а которые поменьше — маме.       Его родители. Это многое объясняет, Джисон упоминал о своих родителях прежде. Минхо чувствует себя немного глуповато, что не уловил связи сам.       — Сколько тебе было, когда их не стало?       — Они не умерли, Мин. Они переехали в деревню, когда мне было двенадцать. Я не мог уйти с ними, потому что снаружи для меня было опасно, я уверен, что ты это знаешь.       — Точно, мне жаль, что все так получилось.       — Все нормально, мне нравится здесь, — улыбается он, помогая Минхо влезть в пару перчаток.       — Они часто сюда приходят?       Джисон качает головой, и что-то в его опущенном взгляде и поникшей позе подсказывает Минхо поменять тему разговора.       — У твоей мамы интересный стиль.       — Да, моя мама одевается очень хорошо, — он переходит к тому, чтобы заправить волосы Минхо под шапку. — Мы практически одного роста, мама и я, но я более мускулистый, потому что колю дрова и делаю что-то по дому, а мама в основном — нет, это больше по папиной части. Поэтому большинство этих вещей мне не подходят. Не то чтобы мне было куда пойти.       Папа Джисона, должно быть, довольно крупный альфа, его одежда не очень подходит Минхо. Из всего он мог бы носить брюки, но в остальном больше пользуется одеждой Джисона. Обувь альфы, однако, подошла ему хорошо.       — Свою одежду я изготовил, переделав их, — продолжает Джисон. — В основном я распускаю одежду мамы и переделываю под свой размер. К счастью, я недолго рос, как видишь.       Минхо смеется. Он лишь на дюйм или около того выше Джисона, но омега очень легкий и иногда выглядит крошечным рядом с ним, на что они оба часто обращают внимание, каждый раз, когда Минхо просто проводит свой день, используя направо и налево вещи Джисона. Это стало своего рода их коронной шуткой.        Он думает о всех тех изменениях, которые подметил в вещах по всему дому, и тех случаях, когда Джисон подходил к нему, чтобы подвернуть и подколоть одежду на нем, а затем вернуться с ней, уже сшитой по размеру Минхо.       — Ты очень рукастый. Я знаю не так много людей, что могут сшить свою собственную одежду.       — Спасибо. Мне нравится делать это, и мне нравится вязание. Я свяжу для тебя свитер прежде, чем ты уйдешь.       Минхо улыбается, но на сердце становится немного тяжело от упоминания, что этот покой, который он испытывает в этой хижине со своим новым другом — не вечный.       — Знаешь, ты всегда можешь пойти со мной, чтобы присоединиться к стае Чана. Мы никогда не позволим чему-то плохому случиться с тобой.       На миг Минхо действительно кажется, что Джисон мог бы ухватиться за такую возможность. В его удивленном взгляде столько надежды, что сердцебиение Минхо слегка учащается, но затем на губах вырисовывается грустная улыбка.       — Не могу. Если я не буду здесь, когда мои родители вернутся, мы, может быть, никогда больше не увидимся.       Минхо не понимает, почему этот отказ ранит так сильно. Мысль, что он покинет Джисона, расстраивает его, но у него нет права пытаться убедить его пойти, поэтому он этого не делает.       — Я понимаю. Но, может, я смогу навещать тебя иногда?       — А ты будешь?       — Так часто, как ты этого хочешь.       Джисон ярко улыбается и неожиданно для Минхо обхватывает его плечи, прижимая к себе, чтобы обняться.       — Пожалуйста, приходи, когда захочешь, так часто, как сможешь. Я буду ждать тебя.       Минхо отвечает на объятия с нетерпением, вдыхая сильный запах, что кружит ему голову с самого первого дня.       — Я буду, Сони. И я буду вечно беречь свитер, что ты сделаешь.                     Джисон наконец принимает его помощь с уходом за хижиной, поэтому сегодня они воспользуются преимуществом чистого неба и солнечной погоды, чтобы собрать недавно выпавший снег в бак для фильтрации.       В этой местности достаточно суровая зима, снега уже по колено, а холод может спокойно продержаться еще шесть месяцев, поэтому чистка и поддержание дорожки вокруг хижины также необходимы, если они хотят не быть полностью погребенными подо льдом, пока все не растает.       Спустя какую-то минуту разгребания снега оба начинают сбрасывать лишнюю одежду, делая все потраченное время на утепление напрасным. Теперь перчатки, шарфы, шапки и даже их куртки аккуратно лежат в углу, пока оба потеют в одних простых футболках.       У Минхо уходит много сил, чтобы не бросить работу и не начать вместо этого пускать на Джисона слюни. Его аппетитный запах, в сочетании с тем, как свободная футболка продолжает прилипать к изгибам его груди и очерчивать соски, возбуждает Минхо до боли.       К счастью, благодаря годам тренировок он достаточно хорош в сокрытии своего запаха, чтобы не выдать себя, когда видит горячего мужчину, но даже так сейчас он тратит много умственных сил. Джисон просто такой…отвлекающий.       — Насколько ты устал? — спрашивает его Джисон, погружая свою лопату в снег и облокачиваясь на ручку, расчесывая пальцами мокрые волосы.       Минхо просто жаль, что он не может проглотить его полностью. Нечестно, как он может быть таким милым, изящным и маленьким, а затем внезапно стать кем-то, кто заставляет внутренности Минхо сжаться.       — Минхо? — нос Джисона дергается, когда он принюхивается.       Черт, ему нужно успокоиться.       — Не так уж сильно. А что?       — Как думаешь, сможешь закончить этот последний участок? Хочу пойти помешать компост, чтобы он не загорелся.       — Ага, дерзай, милый.       Перед тем, как Джисон уходит, он пристально рассматривает Минхо с ног до головы, что заставляет того всерьез забеспокоиться, не был он слишком явно взволнован. Хорошо, что Джисон уходит в другую сторону, где Минхо не сможет ни видеть, ни унюхать его.       Его желание остаться в одиночестве исполняется не полностью. Возле хижины крутится белка, та, которую, как подозревает Минхо, он видел в первый день и которая должна была уже быть в спячке, но решила вместо этого мешать ему.       Минхо решает, что стоит быть благодарным ей сегодня, потому что сводящий с ума писк и беготня этого создания по-настоящему позволяет ему отвлечься от мужчины, на которого он пускал слюни, чтобы вовремя расчистить дорожку.       Он заходит в хижину, ставит мокрые ботинки в сторону и сразу же начинает наполнять водой котелки для ванны. Наверняка, после того, как они вернутся к их чистому, домашнему состоянию, Минхо полностью избавится от своих похотливых мыслей.       Спустя некоторое время, Джисон заходит через дверь. Запах густой, сладкий, роскошный, изысканный, просто… Угх! Минхо хватается за край столешницы и прислоняется лбом к шкафчику перед собой.       Глухой шум ног Джисона в носках, носящихся взад и вперед, вызывает у него любопытство. Он поворачивает голову и видит беспокойного мужчину, нервно перебирающего свои пальцы и подпрыгивающего в предвкушении чего-то.       — Джисони?       — Минхо, — он замирает и смотрит на него решительно, — твой запах.       Ох, черт.       — Такой приятный. Мы можем… мы могли бы… может…       Джисону явно тяжело подобрать слова, и Минхо обычно помог бы ему, но сейчас он не может, не тогда, когда сердце так колотится от чистого ожидания того, что ему предстоит услышать.       Джисон делает глубокий вдох.       — Ты можешь оставить на мне свой запах?       Минхо бросается через всю кухню, добираясь до него за долю секунды.       — Да, — просто говорит он, хватая его за запястье, и тащит на ковер, отчего Джисон хихикает.       Нервозность проявляется в слабой дрожи ладоней Джисона, но в нотках его запаха чувствуется приятное волнение, не страх. Минхо старается быть мягче, когда надавливает на плечи, чтобы он лег на ковер, несмотря на желание впиться в шею Джисона и поглотить его.       Забравшись на него сверху, он проходится носом по щеке, прямо к железе, что находится под его ухом, впервые по-настоящему вдыхая прекрасный запах, о котором мечтал неделями.       Железы на лице Минхо мощные, наполненные альфа-запахом и легкодоступные, как и те, что на пальцах и запястьях, предназначенные, чтобы оставлять метки на своей стае и территории. Он проводит ими по щеке Джисона, наслаждаясь тем, как тот отвечает на насыщенный запах, делая отчаянный, прерывистый вздох.       Вздох превращается в стон, когда Минхо касается железы на его шее, надавливая носом с одной стороны, пока пальцы настойчиво нажимают с другой. Вдыхая так много Джисона, Минхо ощущает столько всего, что начинает дрожать от желания. Его язык выскакивает наружу, чтобы лизнуть шею.       — Ах… — Джисон издает сломленный плач, что звучит совсем непохоже на жалобу, особенно когда он наклоняет голову, подставляя чистую кожу.       Минхо берет ее в рот, зубы мягко царапают, в то время как язык давит на железу, заставляя запах нахлынуть в него и заполнить все его чувства. Он настолько сильный, что у него кружится голова, и он едва может понять, что стоны, которые он слышит — его собственные.       Джисона это не отпугивает. Напротив, он раздвигает ноги, чтобы принять альфу, и обхватывает руками шею Минхо, цепляясь за волосы на его затылке, желая, чтобы он был ближе.       — Минхо, ах…        Мурашки на коже Джисона, когда ногти скользят по его животу, пока Минхо задирает его футболку, посылают разряд тока по всему телу Минхо. Его омега такой чувствительный, такой отзывчивый на каждое движение, каждое касание, такой громкий. Ему не удается подавить рычание, и Джисон начинает хныкать под ним.       Не нужно ни слова, чтобы Джисон выгнулся на полу, избавляясь от футболки, и лишь один его взгляд говорит Минхо сделать то же самое. Джисон полностью раскрывается для него, позволяя рассмотреть себя: с полуприкрытыми глазами и горящими щеками, на шее беспорядок из расцветающих пятен и слюны.       Минхо прижимает одну из рук Джисона к полу рядом с его лицом, так что их запястья могут быть прижаты друг к другу. Их запах сгущается и смешивается в воздухе, жгучая смесь, созданная ими самими.       — Альфа… — слабым голосом произносит он, прикрывая глаза, когда начинает ощущать результат того, что на нем оставили запах.       Минхо опускает лицо на грудь Джисона, покрывая всю открытую кожу своим запахом. Даже в своем сонливом состоянии, Джисон все еще содрогается, издавая стон, когда Минхо облизывает железу под его пупком.       Вскоре Минхо успокаивается, снова поднимается, чтобы лечь на бессознательное тело Джисона и лениво лизнуть его подбородок, пока даже это не становится непосильным — он тоже чувствует действие такого количества запаха омеги. Его конечности тяжело опускаются по бокам, и его одолевает сон.                     — Это совсем не похоже на то, как мама оставляла на мне запах, — произносит Джисон, когда замечает, что Минхо снова открыл глаза.       Его ликующий вид, красные щеки и улыбка во все лицо развеивают любые опасения Минхо о том, что он, возможно, пересек черту.       Минхо приподнимается на локте, чтобы рассмотреть его как следует.       — Тебе это понравилось, я прав?       — Понравилось. Мы можем делать так чаще?       — Сколько угодно.       — Мы можем делать это каждый день?       Минхо не может побороть смешок.       — Конечно, но сейчас нам стоит принять ванну и найти что-нибудь поесть.       — Не хочу принимать ванну, так я смою твой запах.       Он ложится рядом с Джисоном, берет его подбородок, чтобы притянуть поближе, и целует в щеку.       — Это легко исправить, милый. Как только ты помоешься и поешь, я снова покрою тебя всего альфа-запахом.       Джисон хихикает и кусает губу, игриво глядя на него.       — Обещаешь?       — Обещаю. Теперь иди готовь себе ванну.                     После того, как Джисон должным образом заново помечен запахом, он возвращается в свою комнату и вскоре засыпает. Минхо принимает форму волка и ложится на ковер, более расслабленный и довольный, чем когда-либо в своей жизни, и просто наслаждается остатками их смешанных запахов, что все еще витают в воздухе.       Несколько часов спустя, когда разум уже затуманен сном, а веки ощущаются тяжелыми, он слышит, как приближается Джисон. Он приходит в волчьей форме, и Минхо почти верит, что это сон, когда тот сворачивается рядом с ним и засыпает, положив голову на его спину и прильнув к нему всем телом.       Волк Джисона полностью черный, с поразительно серыми глазами — почти белыми. Он женственен, когда меняет форму, как все другие омеги, но меньше, чем любая другая перевоплотившаяся женщина, которую когда-либо видел Минхо. Он почти в два раза меньше волка Минхо, и, если бы у них были щенки, альфы бы переросли его так быстро, что он, вероятно, не смог бы долго таскать их за шкирку.       Все нормально, думает он, перекатываясь на спину, позволяя Джисону прижаться еще ближе, я буду сам их таскать для тебя, если они будут безобразничать.                     Покрывание запахом должно быть достаточно безобидным взаимодействием, чтобы люди могли делать это со своими друзьями и семьей, просто чтобы сблизиться и упорядочить свои эмоции. Но это при условии, что они не поднимают планку слишком высоко, как сделал это Минхо во время их с Джисоном первого обмена запахами. Тяжело вернуться в норму после того, как трешься о друзей, посасывая их железы.       Лежать на ковре и буквально сливаться в одно похотливое существо быстро становится одним из их любимых занятий. Они становятся развязными и громкими. И когда Джисон решает уделить ответное внимание его железам, Минхо, к собственному ужасу, в конечном итоге кончает в штаны, когда его впервые кусают за шею.       После этого проходит несколько дней, прежде чем ситуация снова накаляется, но Джисон не позволяет ему забыть об этом.       — Тебе понадобится влажное полотенце, если я укушу тебя сегодня, малыш? — шепчет он в ухо Минхо, позволяя своему бедру прижаться к выпуклости между его ног. Минхо стонет и почти кончает лишь от этого.        Вскоре слой запаха, что они оставляют, занимаясь этим так часто, становится таким густым, что каждый раз, как Минхо заходит в хижину, его обдает не волной запаха омеги, к которому он почти привык, а мощной, уникальной смесью, и это наполняет каждый дюйм его тела гордостью. Запах, что принадлежит им.       На Джисона, похоже, тоже влияют изменения в их запахах, потому что с каждым днем он становится все более открытым с Минхо. Он начинает больше говорить о своих родителях, о годах, что он провел в одиночестве.       Они берутся читать вместе, начиная с той книги, которой Джисон больше всего хочет поделиться. Томик, что его папа подарил маме до его рождения, оказывается прекрасной историей любви мужчины, проклятого бессмертием, и его невесты, единственной, кто может положить конец его беспрерывным страданиям. Минхо, который никогда не был заядлым читателем, понимает, что влюбляется в историю и то, как она влияет на Джисона.       В каком-то смысле персонажи реальны для Джисона. Именно они показывают на что похожа любовь, учат его грусти, состраданию и самоотверженности. Это прекрасно, но Минхо от этого грустно. Ему хочется обнять Джисона и никогда больше не оставлять его одного.       К концу книги Минхо плачет так сильно, что едва может прочесть хоть какое-то слово. Джисон держит его в своих руках и сжимает в объятиях еще сильнее.       На самой последней странице есть посвящение, что папа Джисона написал его маме, в котором говорится об их любви и том, как он будет защищать его ценой жизни в этом несправедливом мире. Только услышав содержание записи, до Минхо доходит, что мама Джисона тоже мужчина, мужчина-омега, как и он сам.       — Ты в порядке, Мин?       Он был молчалив, осмысливая не только историю, но и то, что начал понимать о Джисоне.       — Ты родился в этой хижине, не так ли?       Он кивает, смахивая слезы с щек Минхо.       — Ты когда-нибудь был снаружи?       Он качает головой. Нет.       — Я первый человек, что посетил тебя?       Он снова кивает.       — Я видел проходящих путешественников раньше, когда мои родители еще были здесь, но мы с мамой всегда прятались, как только замечали их.       Из глаз Минхо снова начинают катиться слезы. Он прижимается лицом к плечу Джисона и плачет.       — Мин, не расстраивайся так. Меня не смущает, что я не знаком со многими людьми, особенно потому, что я встретил тебя.       — Но…       Джисон мягко кладет пальцы на губы Минхо, убирая их, когда тот прекращает говорить.       — Я счастлив.       Минхо не знает, как произнести то, что он чувствует, как сделать так, чтобы Джисон понял все эмоции, которые его наполняют, поэтому просто соединяет их губы на краткий миг.       И затем Джисон улыбается, кладет голову на плечо Минхо и просто позволяет себя обнять.                     Белка делает это нарочно.       Пока Джисон переделывает для Минхо очередную папину одежду, тот в форме волка отдыхает на ковре, наслаждаясь теплом от огня. Он был близок к тому, чтобы отрубиться, когда появилось надоедливое создание и начало засовывать свои жуткие маленькие ручонки через зазоры в наружной стене.       Он предупреждающе фырчит и пыхтит, уши неистово двигаются от царапающих звуков. Джисон замечает их скрытое противостояние и смеется над ним.       — Полегче, малыш, — он гладит его голову, и Минхо укладывается спать обратно.       Шум продолжается, и когда он снова открывает глаза, тень пробегает по низу стены. Он не может удержать себя и просто набрасывается, прижимаясь мордой к полоске света и следя за белкой, что убегает в угол.       Джисон разражается смехом.       — Минхо, прошу, это просто белка.       Минхо бы солгал, если бы сказал, что не смущен из-за отсутствия самоконтроля. Он медленно возвращается к Джисону, время от времени поглядывая на тень.       Затем существо устраивается прямо за спиной Минхо и начинает грызть стену — лишь бы позлить его! Он не выдерживает, вскакивает на лапы и лает на него, очень громко. Белка незамедлительно убегает.       Гордясь собой, Минхо поворачивается, чтобы занять свое место у ног Джисона, но озорной вид того заставляет его понять, что он буквально залаял — как чертова собака.       Джисон едва сдерживает смех, раскрасневшийся от веселья.       — Что это вообще было?                     — Хватит уже! — говорит Минхо после того, как Джисон в сотый раз передразнивает его лай.       — Но это было так мило! Я не знал, что ты можешь быть таким милым.       Он падает на кровать, которую более чем привык делить с Джисоном.       — Угх, я не милый, Джисони. Я горячий, как олень в период брачного сезона, помнишь?       Джисон смеется, заползая на колени Минхо.       — Одно другому не мешает.       — Это… Я соглашусь с этим, — он позволяет глазам пройтись по голой груди Джисона, рука обхватывает тонкую талию и тянет его ближе, чтобы он мог зарыться носом в его шею.       — Мин…       — Да, милый.       — Наши отношения больше походят на отношения моих мамы и папы, не так ли?       Он прекращает настойчивые поцелуи и покусывания, которые начал, чтобы уделить должное внимание разговору. Его сердцебиение учащается, когда Джисон выжидающе смотрит на него.       — Они абсолютно похожи.       Губы Джисона растягиваются в солнечную, в виде сердца, улыбку.       — У-у меня есть книга, которую я нашел в маминых вещах несколько лет назад, и отношения главной пары похожи на наши. И они делают кое-какие вещи.       Неконтролируемая ухмылка расцветает на лице Минхо, предвидя к чему все идет.       — Я слушаю.       — Эхм, когда они покрывают друг друга запахом, они делают это здесь, — он берет руку Минхо со своей ноги и кладет ее на железу, что находится на внутренней поверхности бедра.       Большим пальцем Минхо поглаживает железу, прямо поверх пижамных штанов Джисона, слушая, как его дыхание становится неровным от слабой стимуляции в том месте.       — Они делают еще что-то, малыш?       Джисон кивает.       — Скажи.       — Они целуются. В губы.       — А я могу поцеловать тебя?       — Да. Да, пожалуйста.       У них были поцелуи прежде — теплые касания губ, несущие утешение. Любящие и благотворные прикосновения, что удовлетворяют потребность Джисона в человеческой связи, подпитывая при этом постоянно растущую привязанность Минхо.       Но этот поцелуй отличается, и они оба об этом знают. Он отличается тем, как руки по-хозяйски вцепляются в ткань на плечах Минхо, чтобы они были близко друг к другу; в небольшом вздохе, когда его язык проникает меж губ Джисона; в стремлении отвечать на каждое движение.       Джисон шипит и позволяет своей голове упасть вперед, когда пальцы гладят его эрекцию, и Минхо понимает, что улыбается, наблюдая, как каждый палец скользит по кончику, выбивая из Джисона отчетливые вздохи, пока его возбуждение не смачивает ткань. Небольшой вскрик, что он издает, когда рука обхватывает его член через одежду, заставляет тело Минхо гореть.       Никто прежде не касался Джисона так, и когда зубы Минхо царапают кожу на его шее, он чувствует приглашение стать первым — единственным. Он слизывает запах языком и чувствует, как тот густеет от желания, наполняя каждую его клетку своей сладостью — сделай меня своим, возьми меня.       Он перекидывает Джисона на спину на матрас, нависая над ним между его раздвинутых ног. Какое же зрелище он представляет собой: волосы разметались, румянец расползается вниз по шее, чтобы встретиться с поблекшими синяками, что его альфа оставил прежде.       Он нервно сглатывает, когда член Минхо свободно выскакивает, стоит ему раздеться. Но любопытный взгляд впитывает каждую деталь, блуждая по нагому телу перед собой, задерживаясь на внушительном размере Минхо с едва скрываемым вопросительным выражением лица. Пальцы тянутся коснуться, но неуверенно возвращаются обратно.       — Ты можешь коснуться меня позже, малыш, обещаю. Я научу тебя, как сделать мне приятно. Но для начала я сниму с тебя штаны, чтобы покрыть тебя запахом как ты этого хочешь, хорошо?       — Альфа, пожалуйста, — всхлипывает он, приподнимаясь с постели, чтобы Минхо спустил и снял с него штаны.       Аромат смазки немедленно бьет по Минхо, вызывая у него головокружение. Сердцебиение учащается, а рот наполняется слюной. Хотя у него было время привыкнуть к тому, как действует на него запах Джисона, вид этого великолепного мужчины, распластанного для него, с сочащейся по бедру влагой и пахнущего чистой, сладкой похотью — невыносим.       Он опускается ко внутренней части бедра, вдыхая дозу запаха, что стал сильнее с тех пор как они начали. Он мощный, еще более насыщенный, чем прежде. Кожа в этом месте обжигает прохладную щеку Минхо, вызывая у него ощущение лихорадки, когда он потирается о пах Джисона.       Когда Джисон двигается под ним, он неожиданно рычит. Он прижимает своего омегу обратно и угрожающе урчит, вцепившись ртом в его кожу. Джисон извивается от сверхчувствительности, многократно крича имя Минхо.       Он наконец решает прислушаться к слабым всхлипам Джисона о пощаде, даже если грубая его сторона все еще побеждает и вцепляется в мягкую часть бедер, чтобы заставить раздвинуть ноги посильнее.       Джисон задыхается, рука касается собственного сочащегося члена, брови сведены так, что можно ошибочно принять это за боль, если бы не постоянная струйка смазки, вытекающей из него.       Минхо проводит языком вверх меж ягодиц Джисона, наконец впервые пробуя смазку. Волоски на загривке встают дыбом, а воздух застревает у него в легких. Это электризует. Его кровь, как магма, течет в венах, а сердце грозит выпрыгнуть из груди.       Хныканье и мольба Джисона заставляют его отмереть, когда бедный человечек пытается вырвать свои бедра из сильной хватки когтей Минхо. Тот приходит в себя от шока и лижет тугую дырочку напротив, врываясь языком во всепоглощающий жар тела Джисона, словно голодный.       Джисон кричит, отрывается от матраса, не понимая, что с собой делать. Он сжимается вокруг языка Минхо и стягивает простыни от отчаяния, когда Минхо проталкивается глубже, посасывая и трахая его, продолжая крепко держать нижнюю часть его тела.       Смазка покрывает челюсть и грудь Минхо, так как даже его ненасытная жажда не может справиться с огромным объемом, хлещущим из Джисона с каждой волной удовольствия. Его член болезненно пульсирует, жжение у основания члена говорит ему о том, что узел вот-вот сформируется, даже не будучи тронутым, — просто от возбуждения.       Густой слой запаха Джисона покрывает комнату и у Минхо кружится голова. Ему нужно кончить, нужно попробовать вкус Джисона, когда тот кончит тоже. Как в тумане он движется к члену Джисона, беря его в рот на одном дыхании.       — О-о мой бог, — хнычет Джисон, раз толкаясь бедрами и кончая в его горло.       Его вкус такой же прекрасный, как и весь он. Минхо грязно высасывает из него все до последней капли, хлюпая и давясь, позволяя слюне смешиваться со спермой и стекать вниз по пульсирующей длине, пока Джисон не тянет его за волосы и не плачет от чувствительности. Он ползет по Джисону, захватывая его губы в безумном поцелуе, что состоит из языка, слюны и спермы, и рычит, обхватив собственный болезненно твердый член.       — Позволь мне, пожалуйста, я хочу это сделать, — умоляет Джисон, убирая прочь руку Минхо.       Минхо позволяет, направляя его руку к формирующемуся узлу.       — Сожми его для меня, милый. Так сильно, как сможешь.       Сперва Джисон сжимает с осторожностью, наблюдая за реакцией Минхо, но достаточно крепко, чтобы Минхо простонал ему в ухо. Более уверенный в себе, он протискивает другую руку между ними, чтобы поласкать огненно-красную головку, и сжимает узел еще сильнее.       Минхо издает громкий стон, опираясь на дрожащие конечности, чтобы толкаться в кулак Джисона, плача, когда скользкая головка члена касается ладони Джисона, а его узел расширяется до полных размеров, пытаясь разжать его решительно сжатые пальцы.       Он кончает со стоном, пока тело дрожит над Джисоном, сперма покрывает его ладони и капает на пупок, затем стекает вниз по бокам его подтянутого живота.       — Не отпускай, — предупреждает он, прежде чем опуститься на колени, оседлав тело Джисона.       Он направляет другую руку Джисона, чтобы та тоже накрыла его узел, и давит на них, чтобы они крепче сжали разбухшее основание. Продолжая толкаться, он со стоном кончает еще раз, его семя покрывает белым грудь Джисона, брызгая даже на шею и челюсть.       Минхо падает на задницу на ноги Джисона, его член выскакивает из хватки с мокрым звуком и бесполезно виснет внизу живота, где все еще дергается, выпуская оставшееся семя.       Что-то похожее на стеснение расцветает в груди, когда он замечает два больших, удивленных глаза, смотрящих на него и на беспорядок, что он устроил. Он собирается извиниться за что-то, когда взгляд Джисона смягчается, и он улыбается так сладко, что Минхо хочет растворится в нем.       — Это было так приятно, Мин, — шепчет он, пальцы легонько проходятся по все еще увеличенному узлу.       Минхо улыбается, волна облегчения распространяется по конечностям, сердце переполняет любовь.       — Мне тоже было очень, очень приятно, милый.       Он сдвигается, чтобы лечь с Джисоном, игнорируя липкость в пользу того, чтобы прижать его ближе.       — У тебя есть вопросы, не так ли?       Джисон кивает, глядя между ног Минхо.       — Это узел. Он нужен для сцепки альфы и омеги, чтобы сохранить все это внутри тебя, когда у нас будет секс, — поясняет Минхо, проводя указательным пальцем по луже спермы на груди Джисона.       — Внутри?       — Твоей задницы, — просто отвечает он, смеясь, когда Джисон сводит брови от беспокойства.       — Мин, я-я слишком маленький…       — Малыш, посмотри на меня. — он поднимает голову Джисона, чтобы посмотреть на него. — Сейчас тебе не нужно волноваться насчет этого. Мы сделаем это, если ты захочешь, и лишь тогда, когда будешь готов. Если же никогда, то то, что мы сейчас сделали — так же прекрасно, и нам не нужно двигаться куда-то дальше.       Джисон тут же успокаивается, делая глубокий вдох и расплывается в застенчивой улыбке.       — Твой язык был в моей заднице. Я не знал, что ты так можешь.       — Ох, есть много чего, что мы можем сделать, Сони.       Он наблюдает, как Джисон встает с кровати и роется в ящике одного из комодов.       — Что ты делаешь?       Он хватает блокнот и ручку, затем садится обратно на кровать.       — Я составлю список. Начинай рассказывать.                            Минхо лежит на террасе, прибивая последний кусочек дерева к внешней стене — столь необходимый ремонт, что остановит непрекращающийся сквозняк, докучающий им, когда они обнимаются на ковре днем.       В последнее время они стали лучше узнавать тела друг друга, и этот ковер был причастен ко многим открытиям, от первого минета Джисона до первого оргазма от пальцев. Минхо был бы зол, если бы их особые объятия прекратились лишь из-за того, что становится слишком холодно развлекаться в гостиной.       Еще один плюс в том, что Минхо больше не будет отвлекаться на эту глупую белку, у которой, похоже, есть жизненная цель свести его с ума.       В этот самый момент грызун испытывает свою удачу, карабкаясь верх и вниз по стене прямо над Минхо, даже хватает его за прядь волос, пока он отвлечен. Все потому, что знает: Минхо недостаточно быстр в человеческой форме, чтобы представлять угрозу.       Не помогает и то, что Джисон продолжает подкармливать его, настаивая на том, что он приходит, потому что не запас на зиму достаточно еды, и будет справедливо поделиться тем, что у них есть. Однажды Минхо выяснит, где белка живет, и докажет Джисону, что он не бедствует и просто пользуется его добротой.       Он поднимается и начинает собирать инструменты, с нетерпением ожидая возможности зайти внутрь, выпить чая, чтобы согреться, и обниматься с Джисоном до конца дня. Но тут маленький дьяволенок проникает ему под штанину, пугая его до смерти.       Он кричит, и белка сбегает, устремляясь прочь от хижины. Минхо охватывает гнев, и он перевоплощается в волка без раздумий. Он бежит следом за белкой, решая положить конец этой хуете.       Минхо, в теории, быстрее белки, но эта мелочь намного легче и ей не приходится иметь дело с рыхлым снегом, который замедляет движение, пока она бежит от дерева к дереву, карабкаясь по коре и кружа вокруг, лишь бы разозлить Минхо.       Погоня выходит далеко за пределы небольшого округа, который Минхо и Джисон обычно не рискуют покидать, когда ухаживают за хижиной, прежде чем он окончательно теряет след белки. Нехотя ему приходится отказаться от идеи убить белку сегодня.       Минхо пользуется возможностью пройтись по периметру, помечая несколько деревьев, чтобы защитить территорию, прежде чем отправиться домой.       Он видит Джисона снаружи, в нескольких шагах от хижины, стоящего в снегу и держащего куртку, которую Минхо носил ранее. Минхо прижимает уши и щурится от вида, встревоженный открытой кожей Джисона. Он не должен был выходить таким раздетым.       Он замечает покрасневшее лицо и стиснутую челюсть Джисона, вдыхает его горелый запах. Джисон зол, очень зол. Минхо тут же перевоплощается обратно.       — Минхо, что, по-твоему, ты делаешь?       — Малыш, что…       Он едва успевает словить куртку, что бросает в его сторону Джисон, прежде чем вернуться обратно к хижине. Он как попало накидывает ее и бежит за ним.       — Малыш, что ты имеешь в виду? Что я сделал? — спрашивает он, когда они заходят внутрь.       — Что ты сделал, Минхо? Ты разве не видишь, как далеко ушли твои следы? Ты спятил? Я говорил тебе не делать так, теперь, если кто-нибудь будет проходить мимо, то узнает о нас.       — Ну же, малыш. Я не заходил так далеко, с такого расстояния все равно видно хижину.       — Да, но теперь они учуют тебя на расстоянии в три раза больше, если не больше. Именно поэтому я не хотел, чтобы ты выходил. Вся территория воняет тобой!       — Ну, да, Джисон, так и должны работать меченье территории. Другие волки должны знать, где остановиться, прежде чем я воспользуюсь силой против них. Я не знал, что ты так ненавидишь мой запах.       Он очень зол на то, как Джисон разговаривал с ним и на его неразумное поведение. Что он должен был делать, запереться внутри? Он думал, что Джисон будет счастлив защите Минхо, учитывая отношения между ними.       — Я не ненавижу… Мин, я люблю твой запах, — Джисон весь красный от попыток и невозможности сдержать слезы. — Просто я был так осторожен все эти годы, я не уходил далеко, я держался особняком, чтобы быть в безопасности, как сказали мне мои родители. Ты не… Ты не можешь рисковать этим вот так. Что, если кто-то найдет нас? Я так счастлив с тобой, я не хочу рисковать этим.       Чем дольше Джисон говорит, тем сильнее он плачет, пока не начинает задыхаться между слогами, хватаясь за шею и дрожа. Сердце Минхо сжимается в груди, он никогда не хотел, чтобы его омега так плакал.       — Милый, это не… это не так работает.       Джисон годами заботился о себе в мире, где у него более чем достаточно причин для страха. Минхо стоит быть лучше, чем злиться при первом же недопонимании. Он подходит к Джисону и обнимает, поднимая его лицо, чтобы поцеловать.       — Прости, Сони, мне не стоило так разговаривать с тобой.       Джисон тут же прячет лицо в шее Минхо, крепко хватаясь за бока его голого торса.       — То, как ты скрываешься и заботишься о себе все эти годы — так впечатляет. Ты такой умный и сильный духом, ты просто невероятный. Но ты больше не один, теперь ты можешь позволить себе немного свободы, потому что я здесь, чтобы защитить тебя, если до этого дойдет.       — Но…       — Когда твой отец жил здесь, разве он не разграничивал территорию? Помнишь, как это было?       Джисон смотрит куда-то сквозь него, похоже, пытаясь вспомнить.       — Он так делал, да. Он пах очень сильно.       Минхо мягко посмеивается.       — Да, он должен был, потому что тогда никто не смог бы учуять тебя и твою маму. Разве тогда ты не мог выходить чаще, разве ты не мог отходить чуть дальше?       Он кивает.       — Видишь? Потому что пока ты был в пределах его территории, ты был скрыт даже на открытом пространстве. Точно так же сейчас со мной, мой запах защитит наш дом и защитит тебя.       — Разве это не привлечет к нам лишнее внимание?       — Многие альфы владеют землей за пределами территории стаи, никому до этого нет дела. Если кто-то зайдет на помеченную территорию, это потому, что у них уже есть дурные намерения. Так что у нас больше шансов, если они знают, что здесь где-то есть альфа. Помимо этого, как только кто-то зайдет на мою территорию, я учую их, и тогда мы сможем решить, что делать.       — Что ты будешь делать, если кто-то подойдет ближе?       — Скорее всего — напугаю их своим размером, если кто-то просто заблудился. Если это реальная угроза и тебе придется бежать, ты будешь в безопасности, потому что они не смогут отследить тебя сквозь мой запах. Ты будешь прятаться, я убью их и найду тебя. Хорошо?       Джисон шмыгает на его плече и шепчет:       — Хорошо… Прости.       — Не нужно. Ты не знал, что я делал, это была разумная реакция, — Минхо чувствует, как сильные руки обнимают его грудь.       — Никогда даже не думай, что мне не нравится твой запах, это лучший запах в мире. Я люблю его, я люблю тебя.       — Ты любишь меня? — шепчет Минхо и улыбается, касаясь виска Джисона.       Джисон с энтузиазмом кивает, лицо зарыто в шею Минхо.       — Я тоже тебя люблю, я так сильно тебя люблю. Я сделаю что угодно, чтобы защитить тебя, что угодно.       Затем Джисон поднимает голову, большие темные глаза все еще блестят от слез, наполняя Минхо такой сильной любовью, что он едва может сдерживать себя. Он берет лицо Джисона в обе руки и стискивает его, заставляя вытянуть губы, чтобы целовать их снова и снова, пока Джисон не начинает хихикать и скулить, чтобы он остановился.       — Довольно плакать, больше никаких слез. Я хочу обниматься. Я думал о тебе весь день, ты должен обнять меня прямо сейчас.       — Эм, вообще-то… — Джисон застенчиво улыбается. — Я кое-что приготовил ранее.       — Что ты имеешь в виду?       — Просто, эм, повернись, пожалуйста.       Минхо поворачивается лицом к гостиной и видит, что ковер превратился в гнездо, где прелестные подушки Джисона сформировали кольцо вокруг мягкого одеяла. Здесь и подносы с угощениями с одной стороны, и полотенца с другой, также по всей комнате горят свечи, теплым светом подсвечивая темный угол, который он для себя выбрал.       Рука об руку они подходят к этому месту. Минхо поворачивается, чтобы погладить покрасневшие щеки своего нервничавшего омеги и показать свою признательность с помощью поцелуя.       — Оно такое прелестное, милый. Как и все, что ты делаешь. Мне нравится.       Джисон улыбается, смотрит вниз на одеяло и мягко подталкивает Минхо вперед.       — Заходи.       Минхо подчиняется, опираясь на подушки, растягивается на уютном одеяле, уже будучи голым, и поднимает выжидающий взгляд на Джисона, который сбрасывает свои штаны — единственную вещь, которая была на нем — а затем присоединяется к Минхо в гнезде.       Он садится рядом с ним, поворачивается на бок, так, чтобы положить бедро на ноги Минхо и приблизить их лица, когда они откинутся на подушки.       Минхо трется носами и нежно проводит рукой по его бедру, отчаянно желая прикоснуться, но стремясь убедиться, что Джисон держит все под контролем.       — Я хочу заняться сексом. Ты хочешь? — говорит Джисон.       Минхо смеется над его прямотой.       — Слишком прямолинейно? — спрашивает тот, тихонько смеясь над собой.       Минхо подносит большой палец к его губе, поглаживая улыбку, что означает для него так много.       — Ты знаешь, что я думаю о твоей прямолинейности.       — Одна из черт, что ты любишь во мне больше всего.       — Да, — шепчет Минхо, садясь прямо, чтобы поцеловать его. — И да, я очень хочу.       Они разговаривали об этом. Очень много.       Родители Джисона держали его в полнейшем неведении по поводу секса, и он узнал о нем лишь из своих романтических книг, так что это выпало на долю Минхо — объяснять ему почти все. Что куда входит, почему они выглядят так по-разному, когда оба являются мужчинами, почему Джисон становится мокрым, а Минхо — нет.       Джисон знает, что, хоть у Минхо была изрядная доля опыта с бетами и другими альфами, это будет его первый раз с омегой и первый раз, когда он кого-то повяжет. Он знает, что даже если Минхо безумно хотел обладать им с момента, как почувствовал его запах, только он решает, будут ли они заниматься сексом, и если будут, то когда. Минхо подчинится его воле.       И для Минхо это его собственный вид волшебного мгновения. Второй шанс на первый раз, то, о чем он грезил с подростковых времен, но никогда не мог осуществить, потому что вся свобода, которую могло предложить ему общество, сводилась к пьяным встречам с мужчинами, которым не разрешалось исследовать свою истинную природу чувств и желаний.       Оттого они целуются нежно, словно это первый раз, когда они касаются друг друга.       Минхо сверхчувствителен к жару их нагих тел, к мягкости кожи Джисона, когда она скользит под его ладонью, к вкусу его губ, которые позволяют его языку проникнуть внутрь и дают привилегию исследовать, предаваться волнующему удовольствию изучать друг друга.       Его рука скользит вниз по боку Джисона, по изгибу его драгоценной талии и дальше по впадине его поясницы, пока кончики пальцев не проникают между его ягодицами, устроившись там, как напоминание о том, к чему все идет, пока интенсивность их поцелуя увеличивается, и Джисон цепляется за его волосы и плечи.       Джисон перемещается, слишком намеренно приподнимает тело, пока их растущие эрекции не касаются друг друга. Минхо шипит сквозь зубы, опускаясь на него, потираясь их чувствительными членами друг о друга.       Он берет ягодицу Джисона другой рукой, хватая ее целиком своими отчаянными пальцами, пока рот исследует шею, прижимаясь к железе и наполняясь таким мощным потоком запаха, что это заставляет его заскулить.       Джисон стонет в ответ, немедленно прильнув к железе на шее Минхо, посасывая ее, словно голодный, прижимая жадные пальцы к другой стороне, наполняя комнату альфа-запахом.       — Альфа, пожалуйста, бог мой, — плачет он в ухо Минхо, звучно вдыхая аромат, что окружает их. — Альфа пахнет так хорошо. Пожалуйста…       Он растягивает слова и слоги как пьяный. Пьяный от запаха Минхо и только. Его член течет и дергается, касаясь члена Минхо, твердый и несомненно ноющий между ними.       Минхо решает сжалиться над ним, пользуясь хваткой на мясистой части его задницы, чтобы прижать их друг к другу и обеспечить хоть какое-то трение, пока пальцы проникают ближе к его входу, скользя по влажной от смазки коже. Дыхание Джисона сбивается, а его дырочка сжимается в предвкушении под кончиками пальцев Минхо.       Минхо входит сначала одним пальцем, медленно и осторожно. Он проходит сквозь тугой ободок, углубляясь до второй фаланги пальца, стонет от того, как дырочка заглатывает его, почти втягивая внутрь. Джисон мокрый, теплый и тугой, и лишь одна мысль о том, чтобы трахнуть его, почувствовать скользкие, обжигающе горячие стенки, обнимающие его ноющий член, заставляют пенис Минхо пульсировать.       Второй палец присоединяется к усилиям раскрыть Джисона. Теперь давление чуть сильнее, чуть горячее. Джисон начинает покачивать бедрами, заставляя пальцы войти глубже, показывая Минхо, чего он хочет, что он может взять.       Минхо сдается, добавляет третий палец и быстрее трахает его, пока хлюпанье смазки не становится таким же грязным и громким, как и высокие стоны Джисона. Он проталкивает палец так глубоко, что само это давление прижимает бедра Джисона к нему, пока другая рука поддерживает его спину, чтобы перевернуть их и положить Джисона на подушки.       Джисон плачет, когда Минхо вытаскивает пальцы, оставляя дырочку сжиматься вокруг пустоты, пока смазка свободно стекает по его промежности и впитывается в одеяло. Воздух такой густой от запаха омеги, что дыхание становится пыткой, каждый вдох — укол боли и удовольствия для мучительно твердого члена Минхо.       Джисон точно знает, чего хочет его альфа. Он опускает руку между ног, собирая смазку на пальцы, подносит их ко рту Минхо и кормит его сладкой, теплой жидкостью. Минхо пыхтит, вылизывает пальцы дочиста и настойчиво сосет их, даже когда на них уже ничего нет.       — Еще? — тихо спрашивает Джисон, с намеком на невинность в голосе, будто не он задает самый грязный из всех вопросов.       Минхо нетерпеливо кивает, истекая слюнями, когда Джисон убирает руку.       Его убеждают лечь на плечо Джисона, тихонько ждать и наблюдать, как Джисон тянется вниз, проникает тремя пальцами внутрь себя и снова вытаскивает их, блестящие от смазки, а затем скармливает ему.       Минхо может лишь хныкать, резко толкаясь бедрами навстречу Джисону, принимая то, что ему дают, не способный попросить о большем, когда это все, что ему нужно, все, чего он когда-либо хотел.       Рука снова становится чистой, Джисон скользит ей к затылку Минхо, крепко держа его, пока слизывает остатки своего вкуса с его губ.       — Трахни меня, альфа, — шепчет он приказ, гляда прямо в глаза Минхо, и Минхо чувствует, будто его зачаровали, его тело движется само, чтобы удовлетворить его омегу.       Он кладет обе руки на плечи Джисона, чтобы упереться, приставляет головку члена к дырочке и толкается. Удовольствие от первого толчка словно удар, это вырывает из обоих громкие стоны и заставляет Минхо замереть, преодолев всего дюйм.       Руки Джисона хватаются за бока Минхо, ногти впиваются, пока он привыкает к толщине. Он так яростно сжимается, что Минхо необходимо закрыть глаза и сосредоточиться на том, чтобы не кончить тут же.       — Ах, Мин… ах…       Минхо толкается глубже, выбирая следовать тому, чего просит тело Джисона, вместо того, чтобы слушать мольбы пощады, что срываются с его губ.       — Он слишком толстый… альфа, пожалуйста, слишком много.       — Шшш, — он подносит руку к его прелестной щеке, оставляет нежный поцелуй на его губах, — мы почти справились, малыш, просто потерпи для меня.       Джисон кричит, когда Минхо полностью входит, настоящие рыдания сотрясают его тело, пока пытается дышать, несмотря на растяжение. Минхо наваливается на него, прижимается носом к его шее и держится глубоко, но не двигается.       Джисон продолжает пульсировать вокруг него с каждым вдохом, сжимаясь особенно сильно, когда всхлипывает, что лишь усугубляет их затруднительное положение.       — Мне вытащить, малыш?       — Нет! — Джисон обнимает его спину, чтобы удержать его на месте. — Нет, я… это приятно. Я просто никогда не ощущал такого прежде… Я чувствую себя… странно.       — Голова кружится?       Джисон качает головой.       — Нет, просто… полным.       — Поможет, если я сделаю это?       Минхо прижимает руку к животу Джисона, прямо под пупком.       — Нгххх, блять.       Он ухмыляется.       — Хорошо?       Кивок — это все, что он получает в ответ.       — Сейчас я начну двигаться.       Он выходит наполовину и затем толкается обратно. Джисон вскрикивает, откидывает голову назад и хватается за собственные волосы. Минхо повторяет движение, устанавливая ритм.       Хоть Джисон узкий, смазка облегчает скольжение в него, и влажное трение о его стенки вызывает привыкание. Минхо чувствует, словно не может остановиться, даже если его оргазм приближается гораздо быстрее, чем он этого хотел.       Джисон громко стонет, почти кричит, и этого все равно недостаточно, чтобы заглушить влажные звуки, с которыми Минхо входит, и шлепки о кожу.       — Минхо, бог мой. Альфа…       Он держит одну руку поверх руки Минхо на своем животе, другой царапает кожу на плече Минхо. Именно на набухание узла Джисон пытается указать, туда, где оно наиболее очевидно внутри него.       — Знаю, малыш. Я чувствую. Ты ощущаешься так охуенно. Блять.       Глаза Джисона закатываются, а стоны превращаются в непрекращающиеся мычания, когда приближается его оргазм.       — Не-не убирай руку.       — Не буду, малыш, — он прижимается сильнее, вырывая из Джисона длинный стон. — Просто кончи для меня, пожалуйста.       Джисон скользит рукой к кончику своего члена и хватает лишь слабого касания пальцами, чтобы подвести его к краю. Он кончает с криком, рот раскрыт, ногти царапают до крови руки Минхо. Он пульсирует на длине Минхо с каждым выстрелом спермы между ними.       — Святая срань, Джи…       Минхо не останавливается, не может остановиться. Он толкается так безумно, что горят бедра, весь ритм отброшен в погоне за оргазмом. Когда узел цепляется внутри Джисона, тот кричит, и Минхо тотчас кончает. Давление со стороны тела омеги просто лучшее, что он когда-либо испытывал.       Он извергается внутрь, пока стонет в ухо Джисона, зовя его по имени, матерясь и пуская слюни, как дикое животное. Он никогда не ощущал такого давления на свой узел, никогда не знал, что это будет ощущаться так.       Их тела идеально подходят. Он полностью обхватывает Джисона, и в ответ Джисон обнимает его так крепко, что нет шанса даже на малейшее движение. Они намертво сцеплены.       Когда его разум проясняется после оргазма, Минхо смотрит на своего омегу, лениво лежащего под ним, который водит пальцами по животу, восхищаясь новым ощущением крайней наполненности. Его глаза устремлены на Минхо, но голова откинута на бок для того, чтобы оголить железу на шее и сделать ее легкодоступной.       — Альфа, пожалуйста.       У Минхо не возникает ни малейшего сомнения, ни единого колебания. Он опускается ртом к шее Джисона и кусает. Ощущение разрывающейся плоти, крови Джисона, что течет в рот, заставляет его снова кончить, пока громкий вскрик разрывает воздух.       Чудесный запах Джисона смешивается с кровью на языке, и это ошеломляет Минхо. Внезапно он чувствует необходимость двигаться, снова трахнуть Джисона, пока тот не будет полностью принадлежать ему и не будет наполнен его щенками.       Он пытается толкнуться, но это лишь тянет Джисона и его вперед, потому что они по-прежнему крепко сцеплены, как и несколько мгновений назад. Джисон рычит, обнимает плечи Минхо и погружает зубы в его шею.       Это именно то, в чем нуждается Минхо. Ощущение принадлежности Джисону, того, как он снова кончает между ними, как его дырочка отчаянно пульсирует вокруг него. Это незамедлительно успокаивает Минхо.       — Мой альфа, — произносит Джисон сонным голосом, как только отпускает шею Минхо.       — Твой, малыш. Весь твой.