Искусство быть сломанным

После прощания с друзьями Несс не просто поспешно шёл по коридорам и лестницам колледжа — он чуть ли не срывался на бег. Одни только мысли о предстоящем времяпровождении с мастером сводили его с ума. Вылетая из учебного заведения, Алексис не с первой попытки, но всё же находит Кайзера на самой дальней от колледжа парковке. Увидев его, второкурсник мгновенно тушуется. Вся радость и счастье, присущие ему ещё мгновение назад, резко куда-то исчезают. Им на смену приходят нервозность и необъяснимый, сковывающий страх. Странно испытывать такие чувства, глядя на любимого человека, но он ничего не может с собой поделать. Через несколько секунд он уже сидит на переднем сидении красной Toyota Supra. У Михаэля, надо признать, неплохой вкус в машинах. — Здравствуй… — с его губ едва не срывается привычное «те», обращаться к Михаэлю на «вы» уже вошло в привычку. — Привет, — на лице Кайзера появляется лёгкая ухмылка. — Ты чего так долго? Отвечать не хотелось. Если Несс скажет, что задержался из-за друзей, Кайзер, скорее всего, снова устроит сцену: мол, «эти твои друзья стали для тебя важнее меня». Какая нелепость. Будто не знает, что человека важнее него для Алексиса попросту не существует. Соврать? Можно. Но какой в этом смысл, если ложь раскроется в одно мгновение? Придётся говорить правду. — У Рео и Хёмы сегодня предпросмотр, я хотел их поддержать. — Ммм… ясно, — тянет он. — А утром тоже из-за них опоздал? В ответ — лишь робкий кивок. После этой короткой беседы Михаэль заводит машину, и они отправляются домой. За десять минут поездки никто из них не проронил ни слова. Несс смотрел на заснеженные дороги, встречные машины и усталых, унылых людей за окном. Михаэль не отрывал взгляда от дороги. Можно было бы подумать, что он вновь пытается наказать возлюбленного молчанием и игнором, но эти мысли тут же исчезают, как только они встают в очередную московскую пробку. Его рука уверенно ложится на колено Несса, постепенно поднимаясь выше. Тепло его прикосновений ощущается через тонкую ткань классических брюк Алексиса. Эти движения медленно, но верно сводят студента с ума. Он словно лёд, тает от каждого горячего прикосновения. — Я подвезу тебя домой, но потом сразу еду в театр — там дел навалилось, — Кайзер всё же нарушает затянувшуюся игру в молчанку. — Ты надолго? — Надеюсь, что нет, — он бросает взгляд на руку с наручными часами, лежащую на руле. — В девять приеду. К возвращению хочу видеть тебя… —Вторая рука залезает под короткую розовую куртку учащегося и останавливается на бедре, после чего резко сжимает его. — В моей кровати. С губ Несса срывается громкий вздох, от которого ухмылка на лице учителя становится шире. Вот же гад — знает, что возбуждает его мальчика, и активно этим пользуется. Старые синяки на бёдрах от крепкой хватки ещё не сошли после прошлого раза, но, похоже, уже готовы появиться новые этим вечером. А Лекси и не против. Их идиллию нарушает разрядившаяся обстановка на дороге.

***

Квартира Кайзера просторная и красивая. Когда Несс оказался в ней впервые, он часто путался в комнатах. Тогда он думал, что просто перекантуется здесь пару дней, но никак не ожидал, что вскоре дом Михаэля станет и его домом тоже. Не думал, что Кайзер ответит на его чувства взаимностью. Не думал, что в тот же день они переспят. Оставшись в огромной квартире один, Алексис принялся за рутину: уборка, стирка, готовка — а ещё нужно не забыть дочитать «Зеркало сцены», ведь в понедельник мастер будет гонять по истории театра. Хотя… зачем ждать до понедельника? Они живут вместе, значит, Кайзер может начать расспрашивать и сегодня. И какая разница, что сейчас вечер пятницы? Вся ноша валится на молодые плечи. И как он только со всем этим справляется?

***

Капли с мокрых волос падают на кафельный пол — Алексис только что вышел из душа. До возвращения Михаэля остаются считаные минуты. Волнение разливается по телу, доходя до мурашек. Слышится поворот ключей в замке, открывается входная дверь. Несс несётся встречать любимого. Алексис почти влетает в прихожую, не успев толком вытереть волосы. Он замирает, затаив дыхание, с трепетом ожидая, когда в дверях появится Кайзер. Тот, как всегда после работы, выглядит уставшим — холодный взгляд, дорогой шарф небрежно сброшен на полку, пальто молча повешено на крючок. — Ты здесь… — звучит с его губ тихо, почти нежно. — Я… ждал, — голос Несса дрожит едва заметно. Всё тело напряжено, но не от страха. Это что-то иное. Что-то горячее. Михаэль подходит ближе, его голубые глаза скользят по лицу Алексиса. В этом взгляде нет ярости, нет раздражения. Есть другое — что-то глубокое, хищное, почти мучительное. — Хороший мальчик, — выдыхает он, касаясь ладонью щеки юноши. — Всё сделал? Успел? Несс кивает. Его сердце колотится, он буквально растворяется в этом взгляде, в этих пальцах. Михаэль прижимает своего студента к стене в прихожей, его пальцы впиваются в мокрые волосы юноши, заставляя того слегка запрокинуть голову. Губы Кайзера опускаются на шею младшего — горячие, влажные, безжалостные. Он кусает кожу, оставляя алый след, и Алексис срывается на тихий стон. — Тише, — шепчет мастер, прижимая ладонь к его губам. — Я ещё даже не начал. Его руки скользят под тонкую ткань халата, обнажая тело Алексиса. Пальцы проходят по рёбрам, задерживаются на бёдрах, сжимают так сильно, что на коже проступают отпечатки. Несс дрожит, его дыхание сбивается, а мастер лишь усмехается, чувствуя, как юноша выгибается навстречу каждому прикосновению. — Так ждал? — он целует его в уголок губ, но не даёт углубить поцелуй, отстраняясь каждый раз, когда Алексис пытается поймать его губы. — Михаэль… — его голос звучит как мольба, но Кайзер лишь прижимает его сильнее, чувствуя, как тот трётся о его ногу. — Неужели уже не в силах терпеть? — он проводит пальцами по животу, опускаясь ниже, к краю белья. Алексис краснеет, но кивает. Михаэль хватает его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Слова, мальчик. — Я хочу тебя. Кайзер резко разворачивает его лицом к стене, прижимая спиной к себе. Одна рука заламывает Алексису запястья за спину, другая окончательно сталкивает с него халат. — Тогда проси. Губы учителя прижимаются к уху, зубы задевают мочку, и Лекси сдаётся: — Пожалуйста… Учитель разворачивает его обратно и целует так, будто хочет проглотить. Его руки опускаются ниже, срывая последнюю преграду, оставляя студента полностью нагим. — На кровать. Сейчас же. Пару секунд — и они в Кайзеровской спальне. Михаэль толкает своего студента на кровать, и тот падает на спину, мгновенно ощущая холод шёлковых простыней под голой кожей. Кайзер стоит над ним, медленно расстёгивая ремень. Его взгляд тяжёлый, оценивающий — будто он решает, достоин ли его мальчик того, что сейчас произойдёт. — Раздвинь ноги. Алексис замирает на секунду, щёки пылают, но он послушно приподнимает бёдра, разводя их шире. Михаэль хватает его за колени, резко прижимая к матрасу. — Ты же знаешь, что я не люблю повторять. — Голос низкий, опасный. — Да, я знаю. — Несс кивает, глотая ком в горле. — Тогда почему заставляешь меня ждать? Он наклоняется: губы скользят по внутренней стороне бедра, зубы впиваются в нежную кожу. Алексис вздрагивает, но не смеет отодвинуться. — Простите… — «Простите»? — Голубоглазый усмехается, пальцы грубо сжимают бёдра второкурсника. — Ты обращаешься ко мне как к преподавателю даже в такой момент? Несс сжимает кулаки в простынях. Да. Именно так. Потому что Михаэль Кайзер и есть его преподаватель. Потому что в понедельник утром он снова войдёт в аудиторию — холодный и недосягаемый, — а Алексис будет сидеть за партой и вспоминать, как эти же руки ломали его сегодня ночью. — Прости… я всё ещё не привык. — Маленькие слёзинки скапливаются в уголках пунцовых глаз. — Лекси, не прикидывайся. В колледже ты слишком много раз называл меня просто по имени. Михаэль одной рукой прижимает запястья Алексиса над головой, другой — готовит его. — Ты вообще представляешь, что было бы, если бы кто-то узнал? — Он намеренно замедляет движения, заставляя Несса извиваться. — Что скажут твои друзья? — Я… я не… — Они бы назвали тебя шлюхой. Алексис зажмуривается. Где-то в глубине сознания он знает, что Хёма и Рео никогда не назвали бы его так. К тому же Рео, увы, сам пережил похожий опыт — он бы точно его понял. — А ты знаешь, что самое смешное? — Кайзер наклоняется к его уху. — Ты и правда ею стал. Сердце разрывается от таких слов. Прежде чем розовововолосый успевает ответить, Михаэль входит в него — резко, без предупреждения, заставляя Алексиса вскрикнуть. Боль. Напряжение. И стыдное, невыносимое наслаждение. Кайзер хрипло смеётся, ощущая, как тело под ним подстраивается под каждый толчок. Алексис хватается за него, ногти впиваются в спину, но Михаэль ловит его руки и прижимает обратно. — Нет-нет, мой хороший, тебе нельзя так делать. Это ты все выходные проводишь дома, а мне нужно выступать. Он диктует ритм — грубый, неумолимый, заставляя Несса чувствовать всё: каждый дюйм, каждый момент, каждый стыдливый вздох. — Ты всегда так… — Голос Алексиса срывается. — Так что? — Так ограничиваешь меня. Блондин останавливается, приподнимаясь на локтях. Его глаза — тёмные, нечитаемые. — А ты хочешь, чтобы было иначе? Несс молчит. — Отвечай. — Нет. Кайзер удовлетворённо выдыхает и возобновляет движение, на этот раз ещё жёстче. — Потому что ты любишь это. Алексис не может отрицать.Он любит. Любит, когда Михаэль заставляет его. Любит, когда тот напоминает, кто здесь главный. Любит, как стыдно и хорошо ему становится от этих слов. И когда Кайзер наконец доводит его до края, приказывая не закрывать глаза, Алексис подчиняется — потому что не может иначе.

***

Тишина. Только тяжёлое, выравнивающееся дыхание и редкие удары сердца под тёплой ладонью. Алексис прижимается щекой к груди Кайзера, чувствуя, как тот лениво проводит пальцами по его спине — медленно, почти нежно, будто извиняясь за каждую оставленную раньше отметину. — Это было... — начал он, но Кайзер перебил: — Не называй то, что между нами, «этим». Не обесценивай. Это не просто секс, Лекси. Это — признание. Только руками и телом. Ещё пару минут проходит в немой тишине. — Прости, — вдруг говорит мастер, и голос его звучит непривычно мягко. — Сегодня я перегнул. Несс замирает, не веря ушам. Кайзер. Извиняется. — Всё в порядке, — шепчет он, пряча лицо в изгибе его шеи. — Мне нравится. Михаэль хрипло смеётся, но пальцы продолжают гладить кожу, будто пытаясь сгладить следы своей же жестокости. Он внезапно переворачивает Несса на спину, пристально изучая его лицо. Алексис чувствует, как по телу разливается жар — под этим взглядом он всегда будто голый, даже когда одет. — Тебе нужно перекраситься, — наконец заявляет Михаэль. — …Что? — Твой малиновый цвет волос. Он бросается в глаза. Верни свой натуральный. Младший отводит взгляд. Его тёмно-русые корни уже давно проглядывают под выцветшей краской, но он старательно игнорировал это. — Почему? — бормочет он. — Потому что так ты выглядишь дешёвкой. Я серьёзно, Лекси, — голос Михаэля звучал мягко, но с той самой ноткой, которая не оставляла места для споров. — Твой натуральный цвет. До начала второго семестра. — Это лицемерие. У тебя самого — голубые пряди, — студент проводит пальцами по одной из них. — И татуировка на всю руку, хотя в театральном это строгое табу. Кайзер приподнял бровь, лениво проводя пальцами по своей татуировке — голубая роза с шипами, тянущаяся от кисти до шеи, казалась живой в мягком свете настольной лампы. — Разница в том, что я взрослый. У меня есть работа. Я владею театром. Я диктую правила, а не подчиняюсь им. — Это нечестно, — прошептал Несс, но без прежней уверенности. Кайзер перевернулся, нависая над ним, и вдруг его выражение стало неожиданно серьёзным: — Я и так слишком долго тебя выгораживал. Остальные преподаватели уже стали на меня косо смотреть. Или ты хочешь, чтобы нас заметили? Чтобы кто-то начал задавать вопросы? — его пальцы сжали подбородок Алексиса чуть сильнее, чем нужно. — Потому что я гарантирую: если это случится, тебя вышвырнут из колледжа с позором, а я… я отделаюсь парой неудобных разговоров. Студент замер. В его глазах мелькнуло что-то болезненное — страх, гнев, беспомощность. — Но когда-нибудь… — начал он, цепляясь за последний аргумент. — Когда-нибудь, — Михаэль перебил его, смягчая голос, — когда ты закончишь обучение и будешь работать в моём театре, будешь делать что душе твоей угодно. Но сейчас… — он наклонился, касаясь губами его шеи, — сейчас ты играешь по моим правилам. Лекси закрыл глаза. Он ненавидел, когда Кайзер говорил так, будто это не просьба, а неизбежность. Будто у него никогда не было выбора. — Ладно, — наконец сдался он, чувствуя, как губы блондина скользят выше, к его уху. — Умный мальчик, — прошептал Кайзер, и в его голосе снова появились те самые опасные нотки, от которых у его студента перехватывало дыхание. И прежде чем Несс успел что-то ответить, голубоглазый уже притянул его ближе, заглушив любой возможный протест поцелуем. Глубоким, властным, не оставляющим сомнений в том, кто здесь принимает решения. Алексис сдался — как всегда. Но где-то в глубине души он уже представлял тот день, когда правила перестанут действовать.