Искусство быть сломанным

Крики двух парней слышали все: первые этажи общежитий, прохожие, студенты, что вышли на перекур. Ренске продолжал наезжать на бедного Хёму, не давая вставить и слова. Чигири же уже надоело выслушивать несправедливые оскорбления в свой адрес. — Ренске, успокойся наконец, — голос красноволосого звучал устало, с хрипотцой от крика. — Хотя бы выслушай меня, прошу. Он хотел взять Кунигами за руку, но тот резко оттолкнул его в сторону, заметив косые взгляды неподалёку стоявших старшекурсников. Щёки Ренске налились краской — то ли от злости, то ли от стыда, и он ещё громче выкрикнул: — Не трогай меня, — в голосе архитектора сквозило отвращение. Кунигами так скривил лицо, словно его пытался коснуться не его собственный парень, а что-то мерзкое, недостойное. Чигири замер. Его рука безвольно повисла, он отдёрнул её к груди, будто обжёгся. — Оу… хорошо, прости, — голос сорвался, прозвучав слишком тихо. — Боже, лучше вообще не подходи ко мне в ближайшее время, — резко бросил рыжий, даже не глядя на него. — И перестань так вести себя на людях, нас могут… не так понять. — Не так понять? — переспросил Хёма, едва веря в то, что слышит. В груди всё сжалось от боли, будто ледяной нож прошёл насквозь. Его вопрос остался без ответа. Ренске уже отворачивался, будто поспешно закрывал дверь, которую никогда больше не хотел открывать. Он развернулся и быстрым шагом пошёл к входу в общежитие, даже не удостоив дизайнера последним взглядом. Хёма остался один, среди шёпота и взглядов. Морозный воздух обжигал лёгкие, щеки жгло от холода и унижения. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног, и всё, что казалось стабильным, рушилось прямо сейчас, на глазах у десятков случайных свидетелей. И тут, словно издёвка судьбы, где-то сбоку раздался протяжный свист. Братья Ванима сидели на скамейке и откровенно ухмылялись. Они с первого дня невзлюбили Хёму — по их меркам слишком хрупкий, слишком открытый, слишком бросающийся в глаза. — Эй, принцесса, — выкрикнул один из них, и толпа захохотала. — Ручки не замёрзли без своего рыцаря? — А он тебя, похоже, совсем бросил, — подхватил второй. — Вот ведь позорище. Хёма вжал голову в плечи, будто хотел спрятаться, но понимал — бесполезно. Их смех был громким, колючим, разносился по двору, цепляясь за чужие улыбки и косые взгляды. Он сделал шаг назад, потом ещё. Всё внутри требовало бежать, но ноги будто налились свинцом. Казалось, что каждый метр до двери — вечность, а каждый взгляд вокруг — приговор. Толпа начала расходиться, оставляя за собой ощущение грязи, приставшей к коже. Но свист и смех Ванима ещё долго тянулся за ним, как липкий след. Чигири сжал кулаки. Хотелось кричать, хотелось ударить, но он только глубже закусил губу, чтобы не дать слабости вырваться наружу. Наконец он почти добрался до входа в здание. Стеклчнная дверь была всего в нескольких шагах, но красноволосый замер. В отражении стекла он увидел себя: бледное лицо, покрасневшие глаза, волосы, взлохмаченные от ветра. Вид, будто он прошёл через шторм, и, наверное, так и было. Разглядывать себя у него не было особого желания. Слишком уж жалким казался отражённый в стекле парень. Чигири резко отвёл взгляд и, толкнув дверь плечом, вошёл внутрь. Тёплый воздух холла встретил его болезненно — слишком сильным был контраст температуры между помещением и морозной улицей. Он не поднимал глаз с пола, шагал быстро, стараясь проскользнуть мимо редких студентов и не встретиться ни с кем взглядом. В голове стучала только одна мысль: лишь бы не остановили, лишь бы никто ничего не спросил. Поднявшись на третий этаж, он замер возле своей двери. Сердце колотилось, ладони вспотели. За тонкой преградой было слышно: кто-то говорит. Голос Наги — протяжный и ленивый. И ещё чей-то смех. Хёма не разобрал сразу, но, постояв под дверью минуту, понял: второй голос принадлежит Рео. Он стоял так ещё несколько секунд, почти решаясь войти. Но ноги будто приросли к полу.

***

И вот Рео опять один дома. Провожать друзей с улыбкой легко, тяжелее сохранять её, когда остаёшься один на один с самим собой. В квартире пусто, и тишина только подчёркивает его одиночество. Тревожные мысли обвивают его, как змеи, холодные и цепкие. Микаге пытается отогнать их привычным способом: садится за мольберт. Белый лист, карандаш. Линии ложатся одна за другой, рисунок начинает складываться. Потом второй, третий. Он работает быстро, словно в лихорадке. Но всякий раз, когда отстраняется и смотрит на результат, что-то внутри протестует. — Слишком… бездушно, — бормочет он себе под нос. — Слишком пусто. Рео откидывается на спинку стула, разглядывает несколько эскизов, разложенных рядом. Они все хороши: точные линии, верные пропорции, красивое сочетание деталей. Но в каждом из них чего-то не хватало — дыхания, души. Прямо как у Наги. Мысль пришла сама. Ему вспомнились работы блондина: такие же красивые, точные и… безжизненные. Даже самые прекрасные из них не несли ничего, кроме правильности. Вот и у Рео — только выверенность. Будто он заставлял себя создавать, когда сердце этого не хотело. Мысли о рисунках медленно перетекли в мысли об их авторе. О Наги. Его ухмылка, его зевки, его равнодушное «угу», когда художник делился планами на будущее. За тот вечер они успели обсудить многое. Микаге нахмурился и снова взял карандаш. На этот раз рука сама начала выводить линии: знакомый силуэт, ленивые глаза, мягкая линия волос, падающих на лицо. Внутри что-то дрогнуло. Этот рисунок был далёк от совершенства, но впервые за весь вечер он казался живым. Рео тихо усмехнулся сам себе и отложил карандаш. — Чёрт, Широ… даже когда тебя нет рядом, ты мешаешь мне думать спокойно, — прошептал он и провёл пальцами по пересохшим губам. Одиночество давило, но в груди теплилось странное чувство. Будто он только что нашёл в себе крошечную искру, которая ещё могла разгореться во что-то большее. Сейширо полностью заполнил его мысли. Было какое-то странное желание позвонить ему, услышать его томный голос. Микаге не собирался ему противиться. Он взял телефон в руки и начал искать номер Наги. Это не заняло много времени. Пальцы начали подрагивать, а в голове зарождались сомнения. Гудки разносились в комнате прямо в такт сердцу. Сейширо быстро поднял трубку. — Ало? — по ту сторону раздался вечно сонный голос блондина. — Привет, Широ. — Рео? Мы что-то у тебя забыли? — Нет-нет, просто захотелось поговорить с тобой, — нервозность в голосе выдавала его. — Ну, хорошо. И они говорили. Уже где-то полчаса. Микаге рассказывал про недавние рисунки, умолчав о том, что среди них есть и портрет Сейширо. Сероглазый слушал, иногда вставлял короткие комментарии и даже парочку советов, как будто лениво, но в то же время с каким-то вниманием. От этого на сердце Рео становилось тепло. — А ты давно столько рисуешь? — спросил Наги, зевая. — Я помню, ты жаловался, что времени нет. — Да, — усмехнулся Рео. — Просто сейчас… без этого никак. Иначе бы сошёл с ума. — М-м… понятно. — протянул он сонно, и в трубке повисла пауза. Микаге сжал телефон крепче. Он ловил каждый его вздох, каждое слово, как будто боялся упустить хоть что-то. — Широ, — тихо начал он, не зная, как сформулировать, — ты когда рисуешь… ты ведь не думаешь о том, зачем? Просто делаешь, да? — Ну да. Мне всё равно. Хочу— рисую, не хочу— сплю. — Голос был всё такой же ровный, ленивый, и от этого у Рео внутри что-то болезненно сжималось. — А если бы… — он запнулся, кусая губу. — Если бы ты понял, что твои рисунки… важны для кого-то. Ты продолжал бы не задумываться о результате? Сейширо долго молчал. Даже слишком долго. Микаге почти подумал, что звонок оборвался. Но потом услышал его негромкий смешок. — Если кому-то важны, то, наверное… нет. Но я об этом не думаю. Это же лишние заботы. Рео закрыл глаза, чувствуя, как по телу пробегает горячая волна. Для него каждое слово Наги было как маленькая крупица истины, за которую хотелось держаться. — А тебе… тяжело? — вдруг спросил Сейширо. — Что? — Ну… быть одному. Вопрос застал художника врасплох. Он открыл рот, но сразу слов не нашёл. Никогда ещё Наги не интересовался его состоянием так напрямую. — Иногда, — честно признался он. — Иногда очень тяжело. — М-м… понятно. Пауза снова затянулась. Но на этот раз она не давила. В ней было что-то почти уютное. Рео прислушивался к дыханию Наги в трубке и ловил себя на мысли, что именно это дыхание помогает ему не чувствовать себя таким одиноким. — Знаешь, — он снова заговорил, — я думал… может, завтра мы встретимся? Просто прогуляться. — Завтра? — Наги протянул сонно. — Хм… у меня работа. Но можешь встретить с неё. — Отлично! — Рео не успел скрыть радость в голосе. — Я зайду за тобой. Только скажи, куда? — Угу. Я скину тебе адрес. — Хорошо, Широ, — улыбнулся Микаге. Он поймал себя на том, что впервые за долгое время улыбается искренне. Не натянуто, не для других. Просто оттого, что Наги рядом, пусть и через телефонную трубку. Они говорили ещё какое-то время — ни о чём и обо всём сразу. О еде в столовой, о какой-то новой игре, о том, что Наги снова не хочет идти на подработку. И каждое это слово казалось Рео важным, как будто он складывал из них собственное спасение. Наконец Сейширо зевнул громко и сказал: — Ладно, Рео. Я спать. — Хорошо… сладких снов, Широ. — Спокойной ночи. Гудки оборвали разговор. Но Микаге не чувствовал привычной пустоты после того, как остался один. Наоборот. Его сердце билось быстро, и внутри будто загорелся мягкий огонёк. Он прижал телефон к груди и закрыл глаза. Чувство покоя окутало его с головой. Давно такого не было.

***

Голоса по ту сторону двери затихли, и Хёма наконец решился войти. Щёлкнул замок, дверь тихо скрипнула, впуская его в комнату. На секунду он замер на пороге — словно боялся встретиться с любым взглядом. — О, наконец-то, — лениво протянул Наги, оторвавшись от телефона. — Ты поговорил с Ренске? Чигири молча начал развязывать шнурки, аккуратно поставил кроссовки у стены. Куртку снял резким движением и повесил на вешалку, будто сбрасывал с плеч лишний груз. Внутри всё звенело, будто натянутая струна, и каждый звук в комнате отдавался болью. — Прости, — тихо сказал он, не глядя на соседа по комнате. — Но мне сейчас слишком плохо. Я не хочу об этом говорить. Сосед, пожав плечами, снова уткнулся в телефон. — Ну ладно. Дело твоё. И ведь он был прав. Он не монстр, чтобы лезть туда, где всё уже и так развалилось. Если человек сам сказал «не хочу» — зачем пытаться вытаскивать из него слова? Рыжуля молча прошёл к своей кровати, достал из тумбочки блистер с таблетками и, не считая, вытряхнул парочку на ладонь. Запил водой из бутылки, что стояла рядом. Стук таблеток о зубы показался слишком громким в тишине комнаты. — Голова раскалывается… — пробормотал он, будто оправдываясь, хотя никто его не спрашивал. Он опустился на кровать, даже не удосужившись переодеться в пижаму. Просто лёг поверх одеяла, закрыв глаза. Казалось, что веки стали свинцовыми, а мысли вязкими и медленными. Всё, что происходило вокруг, больше не имело значения. Сейширо бросил на него быстрый взгляд. На секунду ему захотелось что-то сказать, но слова застряли в горле. Он видел, как красноволосый вжимается лицом в подушку, стараясь отгородиться от всего мира. — Ладно, отдыхай, — сказал Наги осторожно, как будто боялся нарушить хрупкое равновесие. Ответа не последовало. Только тихое дыхание, неровное, будто Чигири всё ещё пытался сдержать комок в горле. В комнате стало тихо. Блондин лениво листал ленту, экран его телефона мягко подсвечивал лицо. Время текло медленно. Тиканье часов на стене становилось всё громче, и каждый звук отдавался в пустоте. Чигири, накрывши рукой глаза, наконец позволил себе расслабиться. Он не делал домашнее задание, не думал о завтрашних занятия, не пытался выяснить, зачем Рео звонил Сейширо. Всё это сейчас было где-то слишком далеко. Мир сузился до тупой боли в висках и усталости, навалившейся на тело. Сон приходил рывками — то уводил его в туманное забытьё, то отпускал, заставляя снова слышать обрывки чужих голосов с телефона блондина. Он вжал голову глубже в подушку, прижимая к груди руку. Боль внутри была хуже любой головной — тяжёлая, липкая, сжимающая изнутри. Но говорить об этом он не хотел. Не мог. Его глаза всё же закрылись окончательно. Его дыхание стало ровным и тихим, и только сжатые кулаки выдавали, что сон этот был скорее бегством, чем отдыхом.

***

Кайзер, закончив с проверкой последних тетрадей, с облегчением отложил ручку. Алексис всё это время так и оставался у него на коленях, уютно устроившись и слушая, как Михаэль то и дело комментировал то заметки студентов. Разговор у них то скатывался в обсуждение учёбы, то неожиданно уводил в более личные, интимные темы. Но идиллию нарушил телефон Несса. Сначала лёгкая вибрация, потом новая, и ещё одна — звонкие сигналы сообщений шли один за другим, словно намеренно раздражая тишину комнаты. Алексис привычно пытался не обращать внимания, отодвигая телефон подальше, но постепенно назойливый звук стал выводить Кайзера из себя. — Лекси, — голос Михаэля прозвучал с холодной насмешкой, — ответь уже этим своим друзьям. Они же там, наверное, места себе не находят от волнения. Интонация ясно показывала: Кайзеру совершенно плевать, кто и что там пишет его мальчику. Его тон был ядовито-саркастичным, будто он смеялся не только над отправителями. Несс машинально потянулся к телефону, внутренне готовясь увидеть привычные имена — Хёма, Рео. Но экран показал совсем другое: длинная череда сообщений от неизвестного номера. Сердце неприятно ёкнуло, когда он открыл первое. «Алексис, привет. Это Йоичи. Знаю, ты не хочешь со мной общаться, но, прошу, напиши хотя бы короткое сообщение. Мне правда важно знать, как ты… с ним». Глаза второкурсника скользнули по строчкам, и в груди поднялась волна беспокойства. Ему захотелось одним нажатием выключить телефон, закрыть всё это, стереть слова, будто их никогда не существовало. Но пальцы замерли, а прежде чем он успел что-то сделать, за его спиной раздался ленивый, но властный голос мастера. — Подожди, — сказал он почти шёпотом. — Я не дочитал. Лекси вздрогнул всем телом, когда почувствовал, как подбородок Кайзера лёг ему на плечо. Его дыхание обожгло кожу. Голубоглазый потянулся к телефону, и теперь слова Йоичи звучали уже его голосом — насмешливым, чуть растянутым, будто он смаковал каждое. — «Ты можешь злиться, можешь игнорировать, можешь даже ненавидеть… Но если ты счастлив — я приму это. Если же нет… скажи. Я рядом, даже если ты не хочешь этого признавать». На губах Кайзера появилась тень улыбки — не мягкая, а хищная, властная. Он медленно отстранился и, всматриваясь в лицо Алексиса, произнёс почти нежно, но так, что по коже пробежали мурашки: — Настойчивый мальчишка, правда? Как же он вцепился в тебя. Не отпускает. Студент не ответил. Его дыхание стало прерывистым, сердце билось так, что казалось — его можно услышать. Он хотел вырвать телефон, спрятать его, спрятать себя. Но учитель смотрел слишком пристально, и любое неловкое движение выдало бы его внутреннюю бурю. — Ты ведь не собираешься отвечать? — наконец спросил Михаэль, будто невзначай, но голосом, в котором сквозила опасная сталь. — Нет, конечно, нет — поспешно выдохнул Несс. Ответ вышел слишком быстрым, слишком резким, и самому ему тут же стало страшно от того, как это прозвучало. Но Кайзер лишь довольно хмыкнул, откинулся в кресле и, бросив телефон на стол так, будто он ничего не значил, снова крепко прижал его к себе. — Вот и умница. Такой послушный мальчик, — сказал он, и в этих словах было что-то одновременно ласковое и удушающее. Лекси закрыл глаза, стараясь скрыть дрожь. Он хотел только одного — раствориться в объятиях Михаэля и забыть, что где-то там, за пределами этой комнаты, кто-то ещё ждёт его ответа. Но слова Йоичи уже застряли в голове, словно заноза. Телефон снова завибрировал на столе, экран вспыхнул новым уведомлением. Блондин даже не повернул головы. А Несс, пряча лицо в его груди, думал лишь о том, как было бы хорошо, если бы сообщений больше не было. Если бы Исаги просто замолчал.