Искусство быть сломанным

Появление Рео и Сейширо явно улучшило настроение Хёмы. Он перестал кричать на парней, что не прекращали заигрывать с его сестрой, — понял, что его старания Коюки всё равно не оценит по достоинству. Несмотря на то, что ещё десять минут назад каждый из них хоть немного да жалел о своём присутствии на этом празднике, сейчас всё было хорошо. Слишком хорошо, слишком спокойно, чтобы быть правдой. И от этого мнимого, фальшивого покоя где-то глубоко внутри вместе с сердцем Чигири билось беспокойство. Не могло всё быть так идеально. И правда не могло. Пока все веселились, танцевали и забывали о своих тревогах, Ренске продолжал сидеть где-то в углу комнаты, в полном одиночестве — компанию ему составляла разве что недопитая бутылка водки. Он даже не утрудил себя встать и поздороваться с друзьями. Кунигами ещё какое-то время сидел с алкоголем в руке и продолжал смотреть в каком-то непонятном направлении, после чего встал, стараясь не попадаться друзьям на глаза, и направился к выходу из комнаты. Удивительно то, как он спустился по лестнице без всяких происшествий, ведь перед глазами всё плыло. Кое-как архитектор смог выйти из дома, но на крыльце его уже поджидала компания старшекурсников. Они уже не курили. По крайней мере, не сигареты, но что-то поинтереснее. Кто принёс наркоту на вечеринку, долго думать не надо. В самом эпицентре толпы стоял Шидо Рюсей — третьекурсник МКК, будущий актёр кино. Репутация у него ужасная. Слухи о нём ещё хуже. Говорили, что Шидо встречается с двумя братьями одновременно. Один из них учился в этом же колледже. Итоши Саэ — весь из себя такой правильный, ответственный и, самое главное, хороший брат, но это лишь на первый взгляд. Младший же, Рин, ещё и школу окончить не успел, но с Рюсеем уже переспал. Куда же смотрел тот самый «хороший» старший брат? И здесь остаться незамеченным Ренске уже не смог. Кто-то из прокуренной толпы окликнул его. Раз, потом второй. Парень надеялся, что если он будет их игнорировать, то в скором времени от него отстанут. Но нет. Из толпы вышел не абы кто, а сам Рюсей. — Хей, дружище, игнорировать людей не очень красиво, знаешь ли, — с этими словами он положил свою руку на плечо Кунигами, чтобы хоть как-то обратить внимание первокурсника на себя. Первый план провалился, а это значит, что пора переходить ко второму: притвориться дурачком. — Ох, простите, парни, голова так раскалывается, — делать вид пьяного в стельку подростка не приходилось, ведь таковым он тогда и являлся. — Я правда не думал, что вы обращаетесь ко мне. Рыжеволосый развёл руками в примирительном жесте. Шидо осмотрел его с головы до ног и, ухмыльнувшись, неоднозначно хмыкнул. — Раз уж нашему дорогому другу плохо, мы поможем ему расслабиться, — блондин взял архитектора за руку и потянул вглубь толпы. Прямо на грязных ступенях были раскиданы разные порошки и таблетки в зип пакетах. При виде наркотиков стало тревожно. Кунигами никогда не принимал, но последствия разноцветных таблеточек знал и хорошо помнил. За это надо сказать спасибо дорогому соседу, что срывался каждый раз, когда объект обожания выбирал не его. От одних воспоминаний по спине парня прошёл табун мурашек. — Не-не, спасибо большое, но я таким не балуюсь, — он сделал шаг назад, глаза мечутся из стороны в сторону. — Не хочешь — не надо. Мы никого не заставляем, — подхватил Карасу. — Да, так и есть, — кивнул актёр в подтверждение слов угашенного друга. — Но раз в этом отказал, то, может, хоть покуришь с нами? А тут отказаться было уже тяжелее. Кунигами вообще-то и вышел из дома ради того, чтобы покурить и немного развеяться. Да и ничего страшного не должно было произойти, правда же?

***

Музыка, алкоголь, громкий смех, яркий свет — одни из многих составляющих забвения. В нём хочется раствориться без остатка. Исчезнуть. Стать никем. Где Ренске? Сколько прошло времени? Час? Нет, наверное, меньше… Полчаса? Где Ренске? Где Рео и Широ? А, вот они. Где Ренске? Агх… смех Коюки начинает раздражать. Где Ренске? Голова раскалывается. Где Ренске? Где Ренске? Где Ренске? Где Ренске? — Хёма, а где Ренске? — А? — Чигири моргнул, медленно выныривая из пьяного транса. А… Где я? Это первый этаж? Хиираги? Какого хрена? Что произошло? — Где Ренске? Разве вы не пришли сюда вместе? — в который уже раз спрашивает Рейджи, и в его голосе проскальзывает едва заметная тревога. Мутный взгляд первокурсника беспомощно скользит по комнате. Таролог-шарлатан сидит слишком близко — его лицо расплывается перед глазами. Кучи девиц, что ещё недавно облепляли Рейджи, исчезли. Видимо, Хёма уже успел пожаловаться на проблемы на любовном фронте. Да так увлечённо, что все жизненные тяготы девушек показались ничем по сравнению с его ситуацией. Микаге и Наги расположились на диване — переплетённые пальцы, тихие разговоры, свои, отдельные от всего этого хаоса миры. Они, наверное, болтали о чём-то весёлом. По крайней мере, так казалось Чигири. Наконец-то за сестру можно было не переживать — она в окружении подруг, цела, невредима и совершенно плевать хотела на братскую опеку. А Кунигами… где же он? В комнате его не было. Будто сквозь землю провалился. — Ммм… пришли вместе. А сейчас… может, с друзьями. Или вышел куда, — Чигири пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным. — Не знаю. Не всегда же ему быть со мной. Но внутри что-то неприятно кольнуло. То ли беспокойство, то ли обида, что его бросилили на попечение Хиираги. Брюнет, в ответ на это, лишь вздохнул и отпил из стоявшей неподалёку бутылки. Его взгляд стал тяжелее.

***

Несмотря на стекло, покрытое инеем, в красной Toyota Supra было тепло. А с привычно положенной ладонью Михаэля на колено студента — было ещё теплее. Вообще, этот праздник они должны были провести вдвоём дома. Только вдвоём. Без лишних глаз, без фальшивых улыбок, без этого бесконечного «нельзя». Но планы поменялись буквально за пару дней — как всегда, когда речь заходила о «нужных знакомствах». Старшекурсники актёрского мастерства — удивительные люди. Они умеют не только безупречно отыгрывать роль на сцене, но и заводить полезные знакомства на ней. Одним из таких знакомств стала дружба с Кайзером. Большинство четверокурсников примерно одного возраста с ним, так что не удивительно, что у них завязалась эта странная дружба. Вообще, звали только мастера, но как он мог оставить своего возлюбленного совершенно одного? Да ещё и в праздник? Это было бы слишком жестоко. Даже для него. В салоне играет очередная песня GSPD. Михаэль до сих пор в шоке от музыкальных предпочтений Несса, но ради любимого терпит и такое. Даже если хочется выключить это безумие — он терпит. Потому что Лекси подпевает. Потому что уголки губ Лекси растягиваются в полусонной улыбке. Проезжая узкие улочки частных секторов, блондин замечает до боли знакомую фигуру. Исаги. Стоит у обочины, такой растерянный, такой… жалкий и раздражающий. На лице Кайзера появляется ухмылка. Если до этого он ехал достаточно медленно и аккуратно, чтобы серый снег из-под колёс не летел в редких прохожих, то теперь он резко прибавляет газу. Двигатель взревывает. Грязная жижа разлетается в стороны — прямо на Йоичи. От такой резкой смены скорости сонный Алексис чуть не стукается головой о стекло. — Какого чёрта, Михаэль? — голос срывается на недовольное ворчание, но в глазах — испуг. — Пхах, прости-прости, — едва сдерживая смех, мастер треплет студента по волосам, запуская пальцы в мягкие пряди. Лекси надувает губы, оглядываясь назад. На фигуру, которая отряхивается от снега, что-то крича вслед. — Ну вот, ты испачкал какого-то бедолагу… — Скоро увидишь этого «бедолагу» и тоже посмеёшься, — Кайзер ухмыляется ещё шире. — Чего? — Несс недоумённо сводит брови, но вопрос так и остаётся без ответа. Мужчина уже смотрит на дорогу, оставляя его гадать. В тишине, нарушаемой лишь музыкой, они добираются до места празднества. — Заходи первый, — блондин вынимает из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Всё ещё нельзя, чтобы нас видели вместе? — Несс знает ответ. Знал его всегда. Но всё равно спрашивает. Надеется услышать что-то новое. Что-то, что согреет. Надеется зря. Кайзер оглядывается по сторонам — никого. Делает шаг ближе к своему студенту. Берёт его руку в свою и подносит к собственной щеке. — Пока нельзя, — шепчет он и касается губами чужой кожи — так нежно, так бережно, словно та может расстаять от его горячего дыхания. Сердце Лекси пропускает удар. А потом бьёт с такой силой, что становится трудно дышать. Нежность, любовь и боль поглощают его целиком — без остатка, без права на спасение. Ему не хочется уходить от слова совсем. Не хочется отпускать эту руку, это тепло, этот взгляд. Но шаг назад уже сделан. Мастер смотрит на удаляющийся силуэт любимого с нежной полуулыбкой — той самой, которую никто никогда не видит. Которая существует только для одного человека. Алексис скрывается за дверью калитки. Кайзер медленно закуривает. Первая затяжка — глубокая, горькая, как всё, что между ними.

***

Какого хрена сейчас произошло? Пару секунд Исаги неподвижно стоит — весь в снегу, весь в грязи, весь в каком-то омерзительном чувстве беспомощности. Ему кажется, что эта мерзкая жижа пробралась даже за шиворот и теперь старается проникнуть ещё дальше — к позвоночнику, к сердцу, туда, где холодно и так. Он отрывает взгляд от протоптанной тропинки и смотрит вперёд — на удаляющуюся машину. Красная Toyota Supra. Эту машину Йоичи не перепутает ни с какой другой. Не перепутает, потому что сотни раз видел, как в неё садится Алексис. Видел, как Алексис целует в ней Кайзера. Как смотрит на него. Как тает. — Да пошёл ты на хер, придурок! — только и может крикнуть он вслед. Голос срывается, дрожит. И от этого становится ещё обиднее. Ещё холоднее. Но ясно, что его никто не услышал. Ни Кайзер. Ни Алексис. Никто. И от этой тишины внутри разрастается что-то липкое, горькое, невыносимое. До нужного дома ему идти ещё минут десять. По крайней мере, так показывали Яндекс-Карты. Вообще, Исаги планировал ехать на такси, но после того, как увидел цены на транспорт, решение пройтись полтора часа пешком в метель перестало казаться таким уж безрассудным. Ну, по крайней мере, он так думал. Пока не промок до нитки. — Агх… — вырывается из груди. — Надеюсь, то, что подготовил Карасу, стоит того, что я сейчас так страдаю. Брюнет вздрагивает от холода и обиды. От того, как сильно хочется оказаться сейчас где угодно, только не здесь. Чёртов Кайзер. Я же наверняка после этого заболею. Кайзер… если этот придурок там, то Алексис, наверное, с ним. Щёки розовеют — и это бесит ещё больше. Потому что казалось бы — куда сильнее? Куда горячее, когда вокруг минус и снег лезет под одежду? Но мысли о Нессе греют. Парадоксально, до одури, но греют. Согревают изнутри так, что ни одна метель не страшна. Хочется его увидеть. Хотя бы издалека. Даже если он не будет смотреть в ответ. Даже если снова сделает вид, что мы чужие. С мыслями об Алексисе идти легче. И быстрее. Вот уже слышна музыка из домов — басы пульсируют в такт сердцебиению. Видно, как кто-то зашёл в калитку, а кто-то остался курить. Подходя ближе, Исаги понимает, что этот «кто-то» — Михаэль. Стоит, лениво выпуская дым, и улыбается. Улыбается так, будто ничего не случилось. — Оу, Йоичи, здравствуй, — тянет блондин с наигранной добродушной улыбкой. — А ты быстро дошёл. — Иди на хер. — Как грубо. — Улыбка мгновенно сползает с лица старшего. — Вообще-то, так не отвечают своему преподавателю. — Вообще-то, — Исаги чувствует, как внутри всё закипает, — никакой нормальный преподаватель не стал бы пачкать своего студента грязью со снегом. — Ну чего ты так злишься? — Михаэль закатывает глаза и делает тягу. — Было же весело. Особенно наблюдать за реакцией Лекси… Повисает тишина. Колкая, как тот самый снег за шиворотом. — Ах, да, — Кайзер усмехается, и эта усмешка режет ножом по живому. — Тебе же не суждено увидеть хоть что-то, кроме презрения на его лице. Он улыбается. Снова. И от этой улыбки хочется то ли плакать, то ли разбить кому-то лицо. — Повторюсь, иди на хер. Мастер кидает недокуренную сигарету прямо под ноги Йоичи — тлеющий окурок падает в снег с тихим шипением — и скрывается за калиткой. Второкурсник смотрит на окурок. Потом на калитку. Затаптывает тлеющий кончик носком ботинка — резко, зло, будто топчет не сигарету, а самого Кайзера. Идти следом не хочется. Даже если там Алексис. Даже если сердце разрывается от одного только «вдруг». Поэтому он сворачивает к соседней калитке. Туда, где можно хотя бы притвориться, что ничего не случилось. С самого порога его встречают смехом и криками. Орава парней скучилась на ступенях дома, окружив кого-то до боли знакомого. Среди чужих голов Йоичи замечает растрёпанные в разные стороны рыжие волосы Кунигами. Тревога бьёт под дых. Резко, сильно, так, что перехватывает дыхание. Голубоглазый так и застыл у самого входа во двор, не сделав ни шага в сторону парней. Ноги будто приросли к земле. Сердце колотится где-то в горле. — Бля, а чего это Исаги припёрся и стоит как истукан? — Отоя дёргает друга за рукав, привлекая внимание Карасу к себе. Завладев интересом Табито, Эйта тычет пальцем в сторону актёра. — Да без понятия... — Брюнет понижает голос до шёпота, чтобы никто, кроме Эйты, его не услышал, и добавляет: — Может, уже закинулся чем-то. Отоя тихо смеётся. — Эй, Исаги! — Карасу машет руками. — Мы тебя заждались! От такого крика даже Рюсей отрывается от своего «развлечения» и обращает взор на новоприбывшего гостя. Его глаза — холодные, цепкие — скользят по фигуре парня, оценивая, раздевая и пробираясь в самое нутро. — Йоичи, за другом пришёл? — Шидо хищно улыбается и отходит в сторону, чтобы показать брюнету его соседа по комнате. И у Исаги внутри всё обрывается. Кунигами сидит на ступенях дома. Вокруг него — куча разных веществ, пакетики, таблетки, свертки. Чем именно его накачали — гадать бесполезно. Смотреть на Ренске — физически больно. Он сидит весь красный от холода — эти ублюдки даже не дали ему забрать куртку. Руки трясутся: то ли от мороза, то ли от прихода — сейчас разобрать невозможно. Белки глаз налились красным, зрачки расширены до размера монет. В уголках глаз скопилась влажность, словно Ренске недавно плакал. На щеке застыла одинокая слеза. Что вообще может довести эту машину до слёз? Исаги срывается с места и, едва не спотыкаясь, бежит к Кунигами. Падает на колени прямо перед ним — не глядя на разбросанные зип-пакеты, не думая о том, что можно ли на них наступить. Хватает его за руки — ледяные, дрожащие, — и пытается привести в чувства. — Ренске! Что с тобой? Что ты принял? Что они тебе дали? Сколько? — Йоичи засыпает архитектора вопросами, выпаливает их один за другим, но тот не отвечает. Не может. Глаза пустые, смотрят сквозь, в никуда. Исаги чувствует, как паника поднимается из груди в горло. Как внутри всё закипает — от страха, от бессилия, от дикой, слепой ярости. Он резко поднимается с колен и бросается на первого, кто попадается на глаза — на какого-то прыщавого первокурсника, который слишком нагло ухмыляется. — Что вы ему дали?! — голос срывается на крик, почти на визг. — Говорите, ублюдки! И тут он чувствует руку на своём плече. Обернувшись, Исаги видит умиротворённое лицо Шидо — расслабленное, почти скучающее. И от этого спокойствия злость бушует ещё яростнее. Хочется разбить это лицо. Хочется стереть эту улыбку. — Что ты с ним сделал?! — Господи, Йоичи, чего ты разводишь такой шум? — Рюсей закатывает глаза, будто происходящее — лишь надоевшая комедия. — Всё с ним в порядке. Так ведь, Кунигами? Рыжеволосый едва кивает. Движение получается неестественным, ломаным — как у куклы, у которой сломали шарнир. — Вот видишь? Парень просто расслабляется. — Шидо прищуривается, и его голос становится ниже, опаснее. — К тому же, я бы не стал разбрасываться такими словами на твоём месте. Тебе же ещё нужна наркота, верно? Карасу бросает в руки Рюсея пакет с таблетками. Тот ловит его с лёгкостью фокусника и трясёт содержимым прямо перед лицом Йоичи. — Ксанакс? А я-то думал, кто может таким баловаться. — Третьекурсник кидает пакет Эйте. — Если они тебе нужны, то перестань орать. Всё нормально с твоим дружком. Курнул пару самокруток Карасу. — Он усмехается. — Пхах, он поверил, что это зарубежные сигареты. Таблетки правда нужны. Но узнать, что с Кунигами, — нужно куда сильнее. — За что вы так с ним? — Голос Исаги дрожит. Он сводит брови и в этот момент сам чувствует себя ребёнком — растерянным, обиженным на весь мир. Мир, который оказался слишком жестоким. — Ничего личного, просто нужно было кое-что узнать, — встрявает в разговор Эйта, пожимая плечами. Ему будто всё равно. Будто это не возле него сейчас сидит человек на ступенях в одном свитере и трясётся. — И что же? — Не секрет, что половина колледжа положила глаз на Коюки, — начинает объяснять Отоя. — При чём здесь вообще Коюки? — Исаги хватается за голову. Пальцы сжимают волосы так сильно, что становится больно. Все эти неясности выводят его из себя. В голове каша. — А то, что нам стало известно: твой дружок тоже неровно к ней дышит, — подхватывает Рюсей. — Но мы же не станем доверять непроверенной информации, правда? — И поэтому вы решили напичкать его наркотой? — Под веществами люди не могут сопротивляться самим себе, — в голосе третьекурсника звучит издевательская нотка. — Тебе ли не знать? Исаги вздрагивает. Попадание прямо в цель. — Но самое главное, что мы узнали правду. — Шидо ухмыляется. — Этот придурок реально запал на сеструху своего же парня. — Ой, кто бы говорил! — фыркает Эйта, не сдерживая смеха. — Эй! — актёр возмущённо вскидывает голову. — Вообще-то, мои Итошики хотя бы знают друг о друге. А вот насчёт этих двоих я очень сильно сомневаюсь. — Да ну… — Исаги мотает головой, пытаясь отогнать липкий, удушливый страх. — Всё это бред какой-то. Он не верит их словам. Не хочет верить. Не может. Потому что если это правда — тогда всё, что он знал о Ренске и Хёме, рушится в одну секунду. — У нас даже видео есть! — кричит кто-то из толпы. — И у меня! — У меня тоже! Голоса налезают друг на друга, смеются, перебивают. Исаги чувствует, как земля уходит из-под ног. Нет. Такого не может быть… Ренске же любил Хёму. Да, они ссорились. Да, они расставались. Но он любил его. Правда ведь? Любил… — Бери свой ксанакс и вали отсюда. Запрись в комнате и кайфуй. Голос Карасу раздаётся прямо за спиной Йоичи, и тот вздрагивает всем телом — от неожиданности, от холода, от этого липкого, удушающего страха. — Нет, я не могу бросить Ренске тут... — выдыхает он, чувствуя, как голос предательски ломается. — Я сказал: уходи. — Табито вкладывает таблетки прямо в ладонь Исаги. Брюнет смотрит на препараты. Белые кружочки смотрятся на его коже так привычно, что рука сжимается сама. Он суёт их в задний карман брюк — механически, будто не сам принимает это решение. Потом он снимает с себя куртку. Холод бьёт по телу — резко, безжалостно, проникая под самую кожу. Но Йоичи не замечает. Он подходит к соседу по комнате, и руки его почти не слушаются, когда он накидывает куртку на плечи Кунигами — укутывает, застёгивает, поправляет воротник. — Прости, — шепчет он дрожащим, почти беззвучным голосом, — я вернусь за тобой. Ренске не отвечает. Просто смотрит перед собой пустым, стеклянным взглядом. Исаги отстраняется. Делает шаг. Потом ещё один. Каждый даётся с трудом — ноги ватные, сердце разрывается на части. Но он уходит. Потому что ничего другого не остаётся.

***

Скучно и одиноко. Алексис сидит у барной стойки, сжимая в пальцах бокал с чем-то алкогольным — просто чтобы занять руки. Взгляд его прикован к Кайзеру. Тот смеётся с кем-то из старшекурсников, размахивает руками, рассказывает что-то — яркий, живой, совершенно недосягаемый в этот момент. Несс смотрит, и внутри всё ноет. Ему хочется стоять рядом. Хочется держать Михаэля за руку — открыто, без оглядки, не прячась. Хочется, чтобы все видели. Ему так надоело бояться. Так надоело прятаться в тени. Но что он может сделать? Что он вообще может, кроме как ждать? Ждать выпуска. Ждать, пока Кайзер перестанет быть его преподавателем. Ждать, пока мир перестанет быть таким враждебным к ним. Несс выдыхает, пряча боль за маской безразличия, и достаёт телефон. Пальцы дрожат — то ли от выпитого, то ли от напряжения — когда он набирает короткое сообщение. «Я не смог найти Рео и Хёму. Пойду поищу их в соседнем доме. Не переживай за меня и отдыхай. Я напишу тебе, как только найду их. Я люблю тебя, Михаэль.» Отправляет. Задерживает дыхание. Дождавшись момента, когда мастер читает сообщение, поднимает голову, находит его глазами в толпе — и видит короткий, едва заметный кивок. Разрешение. Понимание. Теплота. Алексис поднимается и направляется к выходу. По пути он делает несколько звонков. Чигири не берёт трубку — гудки уходят в пустоту, разбиваясь о холод. Рео отвечает, но его речь несвязная, словно он сам не понимает, что говорит. Лекси вздыхает. Выходит на крыльцо и делает глубокий вдох морозного воздуха. Он холодный — обжигающий лёгкие, отрезвляющий. И на улице действительно становится проще мыслить. Проще дышать. Проще не думать о том, как сильно он устал. Он стоит так несколько минут. Просто дышит. Просто пытается собрать себя по кускам. На крыльце соседнего дома шумно. Крики, смех, чьи-то пьяные голоса. Несс нахмуривается, вглядываясь в темноту. Среди курящей толпы он замечает искажённое лицо Ренске, но не успевает ничего понять — кто-то из старшекурсников окликает его, но ему удаётся проскользнуть внутрь без лишних расспросов. Чёртовы наркоши… Что среди них делал Кунигами? Надо будет потом сказать принцессе. Сняв с себя верхнюю одежду, Алексис проходит в коридор. Внутри жарко, душно. Смех и музыка раздаются отовсюду, смешиваясь в один бесконечный гул. Ну и в какой они комнате?... Агх… придётся заходить в каждую. Надеюсь, я не увижу ничего мерзкого. Первая комната — кучка незнакомцев. Танцуют, пьют, смеются. Несс заглядывает, окидывает взглядом — никого, к кому бы он мог обратиться за помощью. И всё равно заходит, делает круг, проверяет углы. Обидно было бы, если бы он по своей невнимательности прошёл мимо. Вторая комната. Из-за двери не доносится ни звука — тишина, редкая для этого хаоса. Лекси уже сомневается, что там кто-то есть, но всё равно стучит. Костяшки мягко ударяются о дерево. Тогда он дёргает ручку. Дверь поддаётся — легко, почти приглашающе. И в тусклом свете коридора Несс видит его. — Алексис?..