В наш последний день на земле

Хэнк впервые так близко к панике. Паника мажет по лицу чужими судорожными вздохами, заползает в уши нервными вскриками, когда незнакомые голоса зовут незнакомых людей. Толкается плечами и локтями, острыми даже под слоями дутых курток. Толпа никак не заканчивается, и все норовит отнести их в противоположную от базы сторону. В свой загон. Парковка переполнена. Как всегда, не они одни такие умные, решившие уехать. Хэнк представляет сколько времени и терпения понадобится, чтобы выехать из этой мешанины и чувствует тошноту. Он тут не при исполнении, без формы и с одним несчастным травматом, по которому тут у каждого второго в кармане. Ничем не лучше остальных. Ничем не может им помочь. Он уводит Кису с тротуара на траву, делая крюк. Их тачка на другом конце медленно пустеющей парковки. Ботинки скользят на мокром, а стена дождя резко становится черной, стоит отвернуться от фонарей. Киса тоже норовит выскользнуть, холодный и мокрый в его руке. Того гляди лопнет при сильном сжатии, как мыльный пузырь. Без людей дышится легче, и время снова идет как положено. Никакой спертой вечности, лишенной ориентиров, что обволакивала его в толпе. Он жадно вдыхает, проветривая голову от осадка чужого страха. На несколько блаженных минут он оказывается в туннеле без эмоций. Все его мысли и жесты сугубо функциональные. Достать ключи, открыть машину, завестись и выехать на трассу. Благо, им в сторону, куда никому больше не надо: дальше только поля и база. Все остальные хотят вернуться к своим близким. Киса рядом, сидит и нервно щелкает зажигалкой. — Включи дальний свет. — Палево, — если бы не стена дождя и скоропостижно закончившиеся фонари, он бы выключил фары полностью. — Тогда хоть не гони. — Ты реально боишься сейчас попасть в аварию? — срывается Хэнк. — В них так и попадают, блять, и не ори на меня! Хэнк сжимает зубы, пока Киса шуршит курткой у него под боком. Он его пристёгивает. Надо же, какой заботливый. Хэнк хочет съязвить вслух, но велит себе успокоится. Киса здесь из-за него. Из-за него Киса пока живой и рискует умереть не своей смертью. Хэнку просто нужно открыть окно и ещё немного подышать. Раз-два-три. На четвертом вдохе кислород спотыкается и обжигает его грудь чем-то едким. На четвёртом вдохе он слышит шаги впервые. Спасибо Ване за пристёгнутый ремень, иначе Хэнк бы влетел в лобовое, так резко он тормозит. Шины визжат и на мокром асфальте машину немного ведёт, а Киса хватается за него, будто это поможет. Хэнк с щелчком выключает фары и они остаются в тишине. И немедленно слышат его снова. Земля содрогается и весь густой, тяжелый дождь вокруг них дрожит, как подернутые струны. Что-то слишком большое к ним слишком близко. И каждый шаг громче. Каждый шаг ближе. Киса выскальзывает из его хватки. Хэнк панически оборачивается, чтобы взять его снова. Он впервые смотрит на него, а Киса, белый, что аж отсвечивает, с черными глазами на пол лица, смотрит куда-то наверх, в непроглядную темноту. Хэнк сухо и больно сглатывает, прослеживая его взгляд. Очередной шаг набатом отдаётся в голове в такт выросшему из темноты видению. Он хотел бы различить в ночном небе огни егеря. Но видит только еле заметные линии плеч и шипов. Слышит треск и шорох ломающихся деревьев. Кайдзю не светятся. В глупом порыве он отключает дворники, позволяя дождю застлать собой вид их смерти. Эффективнее было бы только закрыть глаза ладошками. — Как он мог зайти так глубоко? — Хэнк не знает, кого он спрашивает. На страшное мгновение ему кажется, что нет ни единого человека, который мог бы ему ответить. Нет базы, нет солдат, нет егерей. По-другому не объяснишь. Егеря (егерь, всего один оставшийся на ходу и с пилотами) должны тормозить их ещё в море. Но этот забрался на берег, и никакого сопротивления не видно. Киса не отвечает, конечно. — Мы будем просто тут сидеть? Мы даже не съехали на обочину, — сдавленно говорит он, не сводя глаз от стекла. — В убежище мы уже не успеем. Никто не успеет. Киса сверкает на него испуганными глазами из темноты. — Но мы же не поедем на базу!? Он тачку заметит, Хэнк, мы никуда не уедем, — лепечет Киса, захлебываясь дождём. — Нет, нет. Кайдзю ровно между ними и базой. Движется к городу, к огням и толпам, а значит и к ним. Страх гонит его из машины прочь, но там негде прятаться. За тонким пролеском поле и море, где им делать нечего. Всё, что он знает трезвым умом о кайдзю говорит о том, что тот не станет размениваться на отлов случайных машин. Он идёт на огни. Он знает, что люди там, где свет. А всё, чего эта тварь хочет — это убить побольше людей. — Он слил егеря, да? И что теперь? — Они бы отправили следующего. На базе из егерей работает только древний Блэк Рашн, а из пилотов, где в паре никто не сдох, только... Ну, он и Ваня, получается. А они сидят здесь. В маленьком коробке из металла, жмутся под исхудавшую сень осенних деревьев, чтобы спрятаться. Без егеря они для кайдзю не больше чем две соринки, налипшие на зубочистку. Он чувствует себя таким крошечным, как никогда. И более бесполезным, чем когда-либо раньше. Он никогда не видел кайдзю так близко. Чувство в груди слегка похоже на трепет. За ребрами словно пакет с водой, который бесконечно трясут. Киса молчит, а Хэнк бесшумно шевелит губами, сам не замечая, как мысленно зачитывает молитву. Сдавленно выдыхает, обрывая себя. Хватит уже трястись, времени нет. Начала богу должно хватить. Если бог вообще ещё на их стороне. Он открывает багажник и выходит. — Борь!? — выкрикивает Ваня ему вслед. А потом вдруг близко, над самым ухом, — Хэнк, ты куда, блять!? — Нам надо разойтись. Я отъеду, а ты... Жди, пока всё не закончится. — В смысле, куда? Почему? А ты!? Ты хочешь поехать в штаб или что? Хочет, да. Но сделать он собирается другое. Багажник под завязку набит инструментами и его походным арсеналом. Он откидывает сложенный поверх всего кусок брезента, выкидывает на асфальт рюкзак со снаряжением, путается в веревке, которую поленился свернуть, и на самом дне находит нужное. Ракетницу. — Хэнк, да что ты блять делаешь? — Киса звучит больше злым, чем испуганным. Хэнка это отчего-то успокаивает — Киса не пропадёт. — Я не могу просто ждать, пока оно там месит гражданских. — И что мы сделать можем, по-твоему!? Хэнк выдыхает. Он садится за руль, а Киса, конечно же, не слушает его и садится на пассажирское. — Отвлечь его, пока они пришлют кого-нибудь. — И что мы будем делать, если он нас заметит!? Насколько долго по-твоему он будет нас убивать!? — "Мы" не обязаны, Вань, я обязан. — Умереть, блять!? У Хэнка нет времени спорить. Он включает фары и газует. Он надеется, что прямые действия напугают Кису достаточно, чтобы выскочить из тачки. — Ты же знаешь, что это очень, очень тупо? — на грани истерики выдыхает он, хватая Хэнка за рукав. Хэнк стряхивает его руку. Киса не рассматривает возможность свалить, ладно. Хэнк не будет с ним возиться. — Мы с тобой — единственное, что отделяет от кайдзю город с пятью сотнями тысяч жителей. И у нас есть выбор: сидеть и не рыпаться или взять сигнальную ракетницу и сделать что-нибудь очень тупое. Киса отворачивается. Даже в темноте заметно, как его трясёт. — Я торможу и ты выходишь? — Нет, — шипит Киса. Хэнк втапливает педаль газа в пол. Особенно страшно то, как быстро кайдзю приближается. Кажется, и минуты не проходит, как перед ними расстилается их опустевший пригород. И исполин, играющийся с ним, как ребенок с лего. Электричество наконец отключили, чтобы сбить кайдзю со следа, но как всегда, уже поздно. По крайней мере оно сразу замечает их дальний свет. Хэнк тормозит и выскакивает под дождь. Ноги лишь слегка подгибаются, а в груди спирает воздух, но он подавляет панику. Руки такие мокрые, что из них чуть не выскальзывает ракетница. Не выскальзывает, потому что рядом вырастает Ваня, и хватается за рукоять. Хэнк видит его ошалелые глаза совсем близко. И последнее, чего он хочет, отводить взгляд и смотреть на кайдзю. Они не отпускают друг друга, поднимая ракетницу. И даже дрожь у них одна на двоих. Но выстрел остаётся за Хэнком. Их озаряет свет, а по округе прокатывается рёв. Сработало. Киса отпускает его и шагает вперед, навстречу кайдзю. Хэнк заставляет себя посмотреть туда. Нечеловеческие глаза смотрят прямо на него из тьмы. — Что хоть скажешь перед концом света? — хмыкает Киса. Ему хочется просить его о прощении. А потом благодарить и благодарить за то, что не ушёл. Но выбирать времени нет. Внимание они привлекли, теперь пора бежать. — Я боялся умереть один, — бросает он между делом, когда тащит Ваню в сторону. Дома сложатся под лапами кайдзю как бумажные, но над их головами обвалятся со всей тяжестью бетона. Остаётся только петлять между ними, пока их не прихлопнут, как мух. — Разделяться не будем? — на бегу выкрикивает Киса. — Пока некуда. Путь к спасению у них один. Хэнк не бросит Ваню умирать и не оставит его с новой потерей. Без должного сопротивления. Паутина узеньких улиц слишком быстро обрывается очередным пустырём. Покошенный забор дребезжит от шагов кайдзю, а за ним — мокрый, липкий песок и мелкий строительный мусор. Бесполезный. Киса тянет его на очередную петлю. В узкий, накрытый деревом коридор. Тут они не на виду, но от монстра это их не отдаляет. Его шаги затихают, потому что ему больше не нужно идти. Только лапу протянуть. На выходе из тоннеля их явно ничего хорошего не ждёт. За спиной, на входе — тем более. Хэнк дергает его за руку, вынуждая притормозить. Его собственное дыхание пожирает все звуки. Им обоим нужно успокоится и подумать. Но чем тише он дышит, чем громче и ближе над их головами барабанит дождь, остаточно звенит хлипкий металл и... Кайдзю тоже дышит. Не рычит, но каждый его вдох заставляет свистеть и дрожать окружающий воздух. Каждый выдох наполняет его щелочной вонью. В носу свербит почти болезненно. Каждый выдох пропитан ядом. Хэнк закрывает нос мокрым рукавом, пытаясь избежать химического ожога. Киса рядом шелестит курткой, должно быть, повторяя за ним. Хэнк не может смотреть. Он смотрит только на бледнеющий выход из тоннеля и на стекающую между досок настила воду. Капли, бередящие лужу, его успокаивают. Он почти спокойно вдыхает щелочной воздух. Раз, два, три. Именно этот просвет досок выбирает кайдзю, чтобы снять крышу. Хэнк первым замечает коготь, поддевающий настил. Он медленно, словно издеваясь, цепляет настил и резко дергает. Киса кричит, толкая их назад. Его короткий вскрик тонет в утробном рычании кайдзю и треске ломающейся крыши. Доски падают за ними как домино. Одна успевает зацепить его лодыжку, больно ободрав кожу до ботинка, но он не падает. Только отскакивает, случайно толкая Ваню. Они успевают выскочить из коридора прежде чем он рухнет им на головы. И теперь над ними только бесконечное недружелюбное небо. И лапа с когтями больше их роста. Его травмат для неё — едва ли комариный укус. Слишком толстая у твари кожа. Но он зачем-то оглядывается назад, смотрит смерти в глаз и стреляет. А лучше бы смотрел под ноги. Он запинается на каком-то железном мусоре. Ногу до колена обжигает болью, и если бы не Ваня, он бы упал. Ваня с удивительной силой и проворностью хватает его под грудь и тянет вперед и вверх, лишь немного сбиваясь с шага. Даже такое промедление фатально. Дыхание кайдзю обдаёт жаром их спины. Промедление спасительно — лапа кайдзю обрушивается с неба в ничтожных сантиметрах от их лиц, врезается в землю там, где могли быть они. На этот раз вскрикнуть ни один из них не успевает. Хэнк едва ли успевает схватить ртом воздуха, дергая Ваню в сторону. Куда-то в щель меж домов, назад в паутину улиц. Его чувство пространства подводит в минуту паники. Вместо переулка, из которого они сюда вскочили, в проёме оказывается лестница. Нога Хэнка снова принимает на себя основную боль, но от этого не легче. Он скатывается со ступеней кубарем, утянув за собой и Ваню. Ване не везёт особенно, на первом пролёте он оказывается внизу и принимает весь вес Хэнка на себя. Они больно стукаются лбами, но через звон в голове Хэнк дергает их дальше. Ниже. Будто это и правда поможет. На этот раз кайдзю не бьёт наотмашь всей лапой. На месте, где только что были их головы, теперь вспахивает бетон три когтистых пальца. Хэнк никогда не узнает, что за сила заставила его выхватить чудом не улетевший из куртки ствол и выстрелить в перепонку. Кайдзю взрыкивает, опаляя ночь своим дыханием. Что ж, этот оно почувствовало. Встать на крутых мокрых ступенях, не поворачиваясь к твари спиной и с синяком вместо тела задача не по их возможностям. Ноги Хэнка дрожат, а ещё сильнее дрожит рука Вани, цепляющаяся за него не то поддерживая, не то ища опору. Они скорее падают до следующей площадки, чем спускаются по ним. Сквозь заливающий глаза ливень Хэнк не может отвести взгляд от монстра. Так люди смотрят на аварии. Так, видимо, смотрят на свою погибель. От страха и судорожных попыток сбежать он едва понимает, что видит. Все черты кайдзю скрадывают ливень и тьма, а осознать его размеры невозможно, когда тварь так близко. Он видит только белеющие высоко над ними клыки и безжизненные рептильные глаза. Лишь краешек одного огромного кошмара. А потом демон расплавляет плечи. С грохотом и рыком, таким громком и всеобъемлющим, что неясно, где звук от движений кайдзю, а где от самой земли, он отстраняется. Закрывает собой всё небо, поднимаясь на задние лапы. Ноги подкашиваются от осознания его настоящей величины. А потом он слышит скрежет металла. В небе загораются огни, а с задержкой после них слышен и звук самолёта. Тварь услышала их раньше. Она кричит, только сейчас всерьез. Так, что уши закладывает, и он поджилками чувствует скорее, чем слышит, как земля дрожит от знакомой поступи егеря. Небо над их головами прошивает первый настоящий выстрел. Он позволяет себе один вдох облегчения взаймы, прежде чем перестаивается на текущую задачу. Помощь пришла, и теперь осталось самое сложное — не дать им себя затоптать. Он перемахивает через перила, шатко приземляясь на мокрый склон, и тянет Кису следом. Когда эти две махины столкнуться в бою, им лучше быть в стороне. Скользя по склону к ближайшему домику, он мажет глазами по спасению. Две пушки на плечах, горящие красным глаза и сверкающее в темноте кривое лезвие — это японский. Встретили делегацию в лучших традициях. Он надеется, отец не слишком расстроится, что Киса такой непричесанный. Видит бог: Хэнк сделал всё, что мог. Занятые выживанием под ногами гигантов они на время забывают, что они люди, а не безмолвная мошкара. Даже когда бой переносится всё дальше от них, они сидят в своём хлипком укрытии тихо, как мыши. До сих пор рука об руку, и оба не в силах отвести взгляд от уходящих огней поединка. Егерь уводит демона в море. Киса нарушает молчание первый. — Борь, давай больше никогда так не делать, — хнычет он, отпуская его руку. — Пожалуй, — выдавливает Хэнк. Да, хотелось бы. Киса усаживается на землю и достаёт сигареты. Под козырьком крыши закурить можно, но Киса комично долго не может управится с зажигалкой. Хэнк помогает. Его рука оказывается уже обрела былую твердость. Они закуривают, но должного успокоения Хэнку никотин не приносит. Что им делать-то теперь? Вернуться к машине и поехать в штаб? Надо бы. Вдруг японцу понадобится подмога? Он смотрит на Ваню, бледного, с пустыми глазами стекляшками. Вряд ли он выглядит лучше. И не чувствует себя лучше. Они не справятся. Но сидеть непозволительно. — Пошли. Он подаёт Кисе руку, а Киса, как ни странно, послушно поднимается. Он выкидывает недокуренную сигарету под дождь, видимо тоже не дождавшись нужного эффекта. — Мы не сдохли, — с некоторым скепсисом заключает он, когда они возвращаются к машине. Хэнк не находится что ответить. Тело решает всё за него, заходясь в нервном смехе. — Извини, — успевает сказать он, сгибаясь к земле. Он не уверен, продолжит ли смеяться, или его стошнит, но лучше бы Ваня держал подальше свои кроссовки. Он не уходит. Ваня симметрично с ним сворачивается в рогалик, и оба они вдруг оказываются на корточках в грязи, хватая друг друга за плечи и зеркально смеясь. Всё легче и легче. От смеха голова болит, и он мимолётно вспоминает об их столкновении на ступенях. Дрифт без аппаратов больно и неудобно. Просмеявшись, они поднимаются так же вместе. Чуть поодаль слышен болезненный рёв чудища и штормовые всплески воды, но даже содрогается Хэнк не от всей души. Киса же обнимает себя руками и ныряет на пассажирское сиденье. Хэнк захлопывает за ним дверь и, прихрамывая, плетется за руль. Он для приличия проверяет связь. Связи, само собой, давно нет. Тачка отказывается заводится. Первые пять раз это просто раздражает, на шестой Киса дергается, увидев что-то в зеркалах. — Хэнк, блять, оно опять на пляже. Ебаный Оптимус Прайм не вывозит. Седьмая попытка. Короткий взрык двигателя и тишина. Сука. — Хэнк, они возвращаются. Хэнк, блять, они щас придут к нам. Восьмая. — Хэнк, блять, пожалуйста! Девятая. Он и сам слышит, как ноет земля при их приближении. Не нужно смотреть назад, чтобы видеть, как становятся ярче огни. Их подбрасывает от сильного удара о землю. Одна из туш упала на неё всем весом. — Хэнк, оно его придавило, — сдавленно сообщается Ваня. Нахуй это старое дерьмо. Он срывает пластиковую панель под рулевой колонкой, находя нужные провода. — Ты чё? Тебя током мокрого не ебнет? — Киса мимолётно оборачивается на него, пока за их спинами грохочет бой. Хэнк прихватывает провод стартера и подносит его к проводам питания. Машина снова кашляет, притихает, кашляет снова. Он не отпускает, пока двигатель не оживёт. Под приборкой что-то щелкает, разгоняя ему нервы ещё сильней. Как блядское тиканье часов. В очередном шуме он угадывает звук, с которым тело пропахивает землю. — Они ещё ближе, — отчитывается Ваня, как будто по тому, как тряхнуло машину Хэнк сам не понял. Щелчки вбиваются прямо ему в висок. — Блять, да пошли уже пешком, — Киса нервно ерзает. — Нам надо в штаб к егерю. Если этот не сможет, мы должны добить. — Что!? — выкликивает Киса, — Да нам прямо щас по кишке насуетит эта нехристь! Под его звонкий, острый как сверло голосок, тачка наконец-то заводится. Хэнк не нежно отпускает сцепление, с запинкой срываясь с места. Знать бы ещё как эту деревню объехать, чтобы выехать к штабу и не попасть под руку сражающимся. Он поглядывает в зеркало заднего вида. Различить хоть что-то в темном месиве сложно, но по крайней мере егерь на ногах. Истратит весь заряд выстрелов, но катана при нём. Кажется, они сместились к берегу. Хэнк заруливает за поворот, когда слышен очередной грохот. А потом всё стихает. Даже ебучая приборка затыкается. он страшится увидеть, что произошло. Но улица неумолимо быстро заканчивается, открывая им вид на береговую линию. И, спасибо Господу или любому, кто услышит, егерь стоит на ногах. А его катана пронзает лежащего под ним кайдзю. Когда они добираются по размытой дороге к месту схватки, на берегу вырастает как из под земли тьма народу. По скорости и костюмам химзащиты легко угадать команду сборщиков. Ночь наконец-то снова осветили фонари, и в синеватом свете можно выхватить детали кайдзю: молотообразные выросты на морде, переломанный хвост и гребни на спине. А ещё он замечает рядом с тушей нечто более необычное. — Слышь, а это там не Антон? — он поддевает стоящего рядом Кису плечом. — Где? Рядом с Бабичем? — Рядом с Бабичем!? Хэнк привычно хватает его за руку и тянет следом. Антон с, судя по всему, самым богатым человеком Приморья, стоят в стороне от суетящихся рабочих, выделяясь на фоне их белых костюмов своей нормальной одеждой. С ними третий, которого Хэнк не узнаёт. Сухой и холеный, на фоне него стоящий рядом Антон ещё больше похож на мокрую крысу. Кису приходится тянуть на буксире. — Подожди, они нас заметят. — Я хочу послушать, — отмахивается Хэнк. Киса молча натягивает капюшон и затягивается, так что один нос видно. Хэнк смотрит на него с немым вопросом. Откуда Киса вообще знает Бабича в лицо, если подумать? — Ты вроде хотел послушать? — недовольно шепчет он, кутаясь глубже в капюшон. Ваня подпихивает его в спину поближе. Мужчины явно слишком увлечены своей беседой, чтобы их заметить. — Почему так долго? Выйди с ними на связь, — нервничает Антон. — Они уже прошли таз, скоро будут на месте, — отмахивается Бабич, — Стас, а почему так долго? — Сначала надо накачать полость углекислым газом, как при любой лапароскопической операции, — спокойно отвечает третий, поправляя шарф. — Понял, доктор? — хмыкает Бабич. — Да. СО2 отсрочит окисление тканей. Но... Его прерывает короткий треск рации. Бабич отходит, поговорить, видимо, со своими рабочими. — Ну и че ты услышал? — подаёт голос Киса, — Не придуривайся, ты ж тоже нихуя не понял. — Они хотят что-то достать из кайдзю, как обычно, — высокомерно говорит Хэнк, хоть он действительно ничего и не понял. Наверное, присутствие Антона тут не такое и странное. Когда им срезали финансирование, отец договорился с Бабичем о спонсорстве, а взамен предоставил эксклюзивные права на все останки кайдзю. Обычно им ничего и не было нужно от этих трупов. Не костный порошок для потенции же молоть. — Что там? — в нетерпении Антон подскакивает к Бабичу и отнимает рацию. Пару секунд они борются за неё, прежде чем нервно остановятся, прижимаясь к ней вдвоём. — Сердцебиение? — громко выдыхает Бабич, оглядываясь на лежащую тушу. — Оно беременно, — успевает сказать Антон, прежде чем все они слышат нечеловеческий крик. Звук рвущейся плоти и панические крики людей заставляют их отмереть. — Опять бежать, — стонет Киса. И они бегут. Маленькая тварь выбирает своей жертвой не их, но от этого не легче. Они беспомощно смотрят, как люди гибнут под лапами чудовища, в панике не успев сориентироваться. Мелкий кайдзю все ещё размером со слона и покрыт мерзкой слизью, а кроваво-кислотным шлейфом за ним тянется пуповина. Она тварь и убивает. Та заполошно дергается, зайдя слишком далеко, сдавленно кричит, душа себя, и падает замертво. Подходить туда никакого желания нет, но им нужно найти Антона. — Подожди в машине. — Нахуй иди, — буркает Киса и идёт вперед его в сторону снова сгущающейся толпы. Антон находится в её центре. Бабич тоже. — Легкие не раскрылись, — как ни странно, говорит Бабич. Хотя если бы спросили Хэнка, он бы скорее предположил, что эта хуевина удушилась пуповиной, — Оно не протянуло бы больше минуты. Меньше минуты! И я всё понял. Киса переглядывается с ним, кривя лицо. Ну, ту его небольшую часть, которую можно разглядеть в капюшоне. — Надо достать его мозг пока оно не...— начинает Антон. Его прерывает резкое движение туши. Она даже не может встать, но шею вытягивает и щелкает зубами. Киса звонко вскрикивает, вжимаясь в его грудь и скованно переползая за спину. Хэнк же замирает, как олень в свете фар. Меньше секунды. И вот, на месте живого человека остаются только неровно покачивающиеся ноги. Потеряв равновесие, они падают на землю у пасти чудовища. То снова замерло и свалилось, кажется, окончательно умерев. И забрав Бабича с собой. Хэнк чувствует, как его перетряхивает и к горлу подступает желчь от осознания. На его глазах впервые умер человек. Съеден и расчленен. Кису рядом колотит так, что чувствуется через слои их курток. — Хэнк, пожалуйста, давай уже пойдём куда-нибудь, типа... Домой. В машине Киса мгновенно вырубается. Хэнк же всю дорогу не может справится с дрожью. Всё, произошедшее за вечер, обрушивается на него. Смерть дышала им в спину и смотрела в глаза, и лишь в последний момент отпустила. Так повезло не всем. Ваня не просыпается даже когда КПП ему в лицо светят фонариком, естественно, не поверив сыну маршала на слово, что он везет не какого-то диверсанта или биологическое оружие, накрытое сырой курткой. Наконец-то дождь остаётся позади. Им надо в душ и спать, а перед этим дать командованию отчёт, но он всё никак не может выйти из машины. Минут десять сидит за рулем и смотрит в никуда, пока рядом бесшумно свернулся Ваня. Он мягко тормошит его, справившись с эмоциями. — Просыпайся, Вань. Киса хлопает на него глазами и непонимающе хмурится. — Я не спал. Просто думал... О тебе. Хэнк почти уверен, что спал. Пусть раньше Киса и не был замечен в том, что засыпает так быстро и спит настолько тихо. Прошлой ночью он со своим забитым носом тарахтел как кот. — Ладно, Вань, — неуверенно говорит он, — Пойдем. Киса молчит, пока они поднимаются к мостику. Не задаёт вопросов. Подаёт голос он уже перед самыми дверьми. — Вы с семьёй ездили в питомник смотреть тигров на твой день рождения? На седьмой. Хэнк моргает от неожиданности. — Да. Я любил кошек. А с чего ты? — Я думал про это, — поясняет Ваня, — Хороший был день. Большего спросить Хэнк не успевает. Перед ними открывается мостик. Отец стоит как всегда прямой, словно палку проглотил, и разговаривает с молодой девушкой и парнем. Хэнк не видит их лиц, но по форме пилотов и маячащем поодаль азиатского вида незнакомом парне в такой же форме несложно догадаться. Эти трое их спасли. Рядом с третьим пилотом стоит и активно жестикулирует жутковатого вида тип, в котором Хэнк запоздало узнаёт Гену. Господи, он успел забыть о его прическе. Неужели он будет ходить так всегда? Отец замечает его первым. Хэнк отдаёт ему честь и только открывает рот, чтобы отрапортовать обо всём случившемся, когда отец прерывает его. — Вы как две помойные крысы. Почему ты хромаешь? — Там долгая история, — теряется Хэнк, — Мы... — Я зайду позже. Идите. У них секреты от японских коллег? Он поглядывает на Кису, а Киса вообще их не слушает, во все глаза пялясь на пилотов. Господи, как будто он раньше азиатов не видел? Или он смотрит на девушку? — Года два не видел живую няшную азиаточку, — шепчет Киса в подтверждение его худших мыслей. Придурок. — Э, слышь, — парень, стоящий рядом с Геной их освистывает. Акцент у него не японский и не китайский. — Ого, а этот уже переозвученный, — улыбается Киса. — Он казах, — закатывает глаза Хэнк. — Э, ой бой! — немедленно отзывается Киса. Казах подаётся к ним, несмотря на очень вялую попытку Гены его притормозить. Сделать ничего не успевает — о себе напоминает маршал. — Субординация, — отсекает он, резанув взглядом по Кисе и вперившись в Борю. Конечно, он виноват, что не привил Кисе солдатские привычки за полтора дня, — Вы свободны. На этот раз тянуть Кису не нужно, он сам рад уйти. На середине его начинает трясти от холода. — Иди сразу в душ. Я схожу за нашими вещами и приду к тебе. Ваня быстро кивает и снова молчит, пока они не разойдутся. У дверей спальни на него налетает Егор. — Я как узнал что вы в увольнительной в городе, думал пиздец, — здоровается он, нервно разглядывая Хэнка, — А Ваня где? Гена сказал, вы вернулись вдвоём. В лазарете? — В порядке, — Хэнк коротко обнимает его, торопясь в комнату. Он очень хочет переодеться в сухое и чистое. И особенно сильно хочет вернуться к Ване. Страшно оставлять его наедине с собой в такое время. Хэнку и за себя наедине было бы страшно, — Что случилось? Кайдзю вывел Белого? — Да. Их было двое, — Егор забирает у него Ванину куртку и неловко помогает выпутаться из своей, — Пилоты живы, только переохладились и кости переломали, а сам Белый ремонту не подлежит. Остался вместе с тварью в море. Двое за раз, ахуеть. Час от часу не легче. Настали действительно темные времена, если теория Гены оказалась верна. Если так, то следующая атака будет скоро. И будет трое. Блеск. — А с вами что? Ты прихрамываешь. Хэнк молча скидывает куртку и покрытые слоем грязи ботинки. Нога и правда болит, но это явно не серьезно. Найти вещи для Вани, вернуться к Ване. — Хэнк? — Давай потом поговорим? Ебануто долгий день. Он выскальзывает из спальни мимо Мела. Всё завтра. Завтра выяснить что за мутки с мозгом кайдзю у Антона и что об этом знает отец, завтра вынудить официально приставить их к егерю. Их место на базе, в боевой готовности, когда разлом снова исторгнет своих бесов. На сегодня у него только Киса. В душевых они не одни, он слышит пересмешки каких-то солдат. Кабинку Кисы можно узнать только по разбросанным на полу ботинкам. — Вань? — неуверенно зовёт Хэнк. Он вглядывается в силуэт за белой шторкой и ловит на руках мурашки от жара. Киса там в кипятке варится? — Что? — глухо отзывается он. — А где твои шмотки? Киса цокает и отдергивает шторку. В пару он кажется пугающе тонким в своем черном лонге и трениках, налипших на белую кожу. Хэнк сглатывает вязкую слюну и заставляет себя не смотреть. Лицо же Кисы покрыто неровными пятнами румянца, чего Хэнк сразу пугается, на автомате протягивая руку к вентилю. Тот обжигающе горячий сам по себе, а льющийся сверху кипяток не помогает. С шипением он кое-как перекрывает горячую воду, окатывая их с Кисой ледяной водой. Тот никак не реагирует на его возню, и на перемену температуры даже не вздрагивает. — Ты что делаешь!? — Хэнк знал же, что нельзя оставлять его одного, он знал и всё равно оставил. — Так грязь быстрее отсохнет, — равнодушно отвечает Ваня, поворачиваясь к нему спиной. Хэнк снова лезет к нему, под холодные струи, чтобы настроить человеческую температуру. — А ещё мыться проще раздетым, ты знаешь? — фыркает он, щурясь от воды. — Я при них не разденусь. Хэнк успевает снова недовольно фыркнуть, прежде чем понимает. — Вань, да ты чего, они просто моются, с чего им..? — растеряно бормочет он. — Все солдафоны на один еблет, — дрогнувшим голосом чеканит Киса, — Вечно такое чувство, что я их знаю. А они меня. Он никогда не задумывался, что Ваня воспринимает всё так. Для него это не боевые товарищи, делающие общее дело на благо человечества. Для него они... А он... — Извини, что тебя сюда привёл, — вода на его пальцах становится приятно теплой, а ему снова хочется ошпарить себя горячей. — Всё норм. Ты же здесь. Он смотрит, как в замедленной съемке, на движения тонких рук Вани, скользящих по его талии. Смотрит, как он обнимает себя руками, как тонкие пальцы прихватывают полупрозрачную ткань и тянут вверх. Как оголяется белая поясница, острые косточки таза, тонкая талия и выступы рёбер. А затем, прежде че успеет осознать движение, он подаётся к Кисе и перехватывает его руки. — Подожди. Он вымокает окончательно, а черная лужа под ними густеет, когда с Хэнка стекает грязь. Далеко не вся. Еблан, он еблан. Можно же было просто задернуть штору. — Ты че? — Киса оглядывается на него через плечо, так близко вдруг, что Хэнк видит расширившиеся поры у него на носу и влагу, повисшую на ресницах. Черные глаза Кисы сверкают на него из под мокрой челки неясной эмоцией, но Хэнк знает, что Киса всё понял. — Я просто... Рад, что ты мне доверяешь. Хэнк с трудом отдирает от него руки. Ему нужно просто пойти в свою кабинку и не позориться. Ваня разворачивается и придерживает его. — Всё хорошо, — еле слышно выдыхает он, щекоча шею Хэнка дыханием, — Ты не сделаешь мне чего-то, чего я не хочу. — Но я не могу, я не как они, которые, — сбивчиво бормочет Хэнк и жмурится, как ребенок. — Да, ты — не они. Какая-то жилка в мозгу Хэнка натягивается до предела и лопается. Его всего перетряхивает от противоречивых эмоций. Ему кажется, что оглянуться на кайдзю было не так страшно, как посмотреть на Ваню сейчас. Но волевым усилием он заставляет себя расслабиться. Ослабить судорожно сведенные брови и расцепить зубы. Отяжелевшие от воды ресницы безумно сложно поднять. Но он справляется и, маленькую вечность спустя, снова заглядывает в глаза Ване. Снова касается его, теперь выше, у самого лица. Робко проводит по щеке вверх, убирая с глаз налипшую челку. Зачесывает её вверх, открывая Ванины мягкие, сонные, бесконечно красивые глаза. Его пальцы трусит, и пара прядей немедленно опадает на лоб, но он не решается дотронуться кожи Вани снова. Всё что ниже пояса у Хэнка явно работает стабильней. Его паникующий мозг туда, видать, не дотягивается. О том, что он подался к Ване всем телом и прижался к чужому животу его оповещает бляшка ремня, с тихим звоном наткнувшаяся на пояс Кисы. Хэнк отшатывается, чуть не снеся держатель для шторки своей бедовой башкой. — Извини, — блеет он, ошпариваясь стыдом изнутри. Киса только фыркает, отворачиваясь к стенке. — Иди уже мойся. И не уходи без меня. Хэнк с облегчением слушается. Это был долгий день, но он смеет просить бога о ещё нескольких минутах. Ему нужно время, чтобы сделать всё правильно. Сначала он должен... Он скажет Ване, что чувствует. Вот сейчас смоет всё лишнее, налипшее за ночь, и останется чистое, настоящее, принадлежащее к самой его сути. Разложит по полочкам и скажет как есть. И только потом, потом он возьмет Ваню, погладит это красивое, такое обманчиво острое лицо, соберёт его неровное дыхание ртом и только тогда прикоснётся к чужим губам. Времени у них нет. Они оба выходят из душевых одновременно. Все успели разойтись, пока Хэнк гипнотизировал воду, дожидаясь, когда с него потечет чистое. Киса нарочито медленно одевается, пока Хэнк неловко смотрит в стену и мнёт в руках его мокрую кофту. Она давно остыла, но ему всё чудится ощущение тепла от чужой распаренной кожи. Она была так близко, а Хэнк, дурак... До спальни они идут под отстраненные размышления Кисы о Макдональсе. Действительно, очень жаль, что сюда не заказать доставку. Хэнк бы умер за чизбургер. Он печально открывает дверь, пропуская Ваню вперед и спотыкается о него, замершего отчего-то в дверях. — Что случи..? — Вы бы ещё до утра там плескались, — откуда-то из темноты говорит отец. Хэнк цыкает. Необязательно делать всё так крипово. Он включает свет. — Прости. Я не думал, что ты прям придёшь за отчётом. — Конечно, — фыркает отец, — Лягу спать после того, как у меня сын сегодня чуть не умер. Кхм. Интересно, насколько много он знает? — Да мы просто... Всё равно не проехали бы через кайдзю на базу, и вот, как-то так получилось... Отец поднимается и подходит. Отодвигает от него Кису. Хэнк сглатывает. А потом отец его обнимает. Господи, какая жуть. День чем дальше, тем страньше. — А раз вы на нас... На Борю не злитесь, — осторожно подаёт голос Ваня, — Какова вероятность, что вы купите ему Макдональс?