В наш последний день на земле

К смерти нельзя подготовиться. Стоило догадаться. Ещё в тот день на мосту, когда он был к ней всего ближе. А ведь та хотя бы была своя. Вертолёты на потолке мучительно медленно замедляются. Он пытается закрыть глаза и поспать, но не может. Его мозг бесконечно прокручивает подсмотренные воспоминания, ища в них простой выход. Такой, чтобы ему не пришлось умереть. И Ване тоже. Тело у него под боком приходит в движение. Сонно кряхтит, вплавляется на миг своим жаром и снова отстраняется, перекатываясь на другой бок. Киса мирно спит, и Хэнк завидует. Обычно он мог вырубится едва коснувшись подушки, но сегодня его тело в непрекращающемся режиме тревоги. Смерть-Смерть-Смерть. Близко-Близко-Близко. Он подвел Ваню к ней. Наивно полагая, что ничего важнее миссии в его жизни не будет. — Не спишь? — хрипит со сна Ваня. Хэнк переворачивается на бок и смотрит ему в затылок. — Пытаюсь. — Сколько времени осталось? — Девять часов. Киса снова ворочается, падая на спину и вытягиваясь. — Нет, это полная хуйня. Че мы, так и будем лежать? Зачем спать перед смертью? — Не факт, что мы умрём, — мигом возражает Хэнк. — Ага, конечно. Надо было Гендосину попросить вероятность посчитать. Реально будем лежать и ждать? — А что ты хочешь делать? Тут из развлечений только карты и симулятор. Хэнк бы предпочёл второе. Если Киса опять будет играть с казахом и японкой в Сундучки и его заставят присоединится и вновь пережить этот позор... — А почему нельзя выйти? Мы ж точно знаем когда твари полезут! И нас даже отправят не первыми. Если вообще отправят. Кажется, в деда Мороза на этой базе верят больше человек, чем в них. Даже Егор провожал их с медосмотра в комнату чуть ли не в слезах. Киса потягивается и заглядывает ему в глаза почти так же, как совсем недавно, когда просил остаться в нём ещё ненадолго. В горле начинает першить и Хэнк неловко закашливается. — Пойдёёём. Мы же не поедем в центр! — А куда мы поедем? Нас даже за ворота не пустят. — Конечно не пустят, если мы спросим разрешения. Хэнк смотрит на него молча и виновато. Никто ведь не поверит в них, если они будут вести себя так легкомысленно. Киса верно считывает его выражение лица и цокает. Надувается и выпускает воздух, как шарик, совсем как обиженный ребенок. Он и есть. Они оба дети. Которым нет и двадцати. — У тебя ведь скоро день рождения? — спрашивает Хэнк прежде, чем успеет себя остановить. Это совершенно неуместно. — Ага. Скинуть тебе мой вишлист? Там деньги либо антиретровирусные таблетки, — будто только сейчас вспомнив об этом, он лезет в свою брошенную на полу куртку за блистером с лекарствами и закидывает три штуки в рот насухую. Хэнк фыркает. — Ты же хочешь мотоцикл и аквариумных рыбок? Киса снова надувается. — Это хорошие мечты, что смешного? — Хэнк и не смеялся. Киса хочет следить за рыбками, что может быть милее? — Ты сам-то что хочешь? — Я бы тоже хотел мотоцикл, — честно признаёт Хэнк. Киса улыбается. И это так красиво, что перехватывает дыхание. Сглотнув воздух, ставший стеклом в горле, он улыбается ему в ответ. — А попроще? Хочу что-то тебе подарить. Карие глаза смотрят на него со всей серьезностью, и отмахнуться кажется кощунственным. Хэнк задумывается. — Я хочу проектор. Смотреть кино на потолке перед сном. Было бы здорово заснуть с Ваней на киновечере сегодня. Или хотя бы завтра. Хотя бы когда-нибудь. Он важно кивает. — А ты? Что-нибудь попроще аквариума? Киса явно готовился к вопросу. Он мешкает, нагнетая напряжение, но его глаза горят знанием. — Я хочу радиоуправляемый вертолёт. Мне мама в детстве лет пять обещала. Это удар ниже пояса. Хэнк не может тоже ему обещать. — До М-видео ехать всего минут сорок, — говорит Хэнк вместо этого. Плюс полчаса чтобы выбраться из штаба. Итого, спустя час и десять минут они стоят напротив полки с игрушками. — Просто скажи какой ты хочешь, — жалобно говорит Хэнк. Ваня непреклонен. — Но это же подарок! Должен быть какой-никакой сюрприииз. Хэнк молча смотрит на него с нарастающей печалью. — Давай, я в тебя верю! Дальше сам. И уходит. Оставляя Хэнка с полным стеллажом игрушек. Минуту он смотрит на них в бесплодных поисках и, после невероятных усилий, сдаётся. Самый дорогой подойдёт. Когда он лезет вглубь полки по нелепой привычке, будто покупает йогурт, к нему подкрадывается консультантка. — Вам подсказать что-нибудь? — елейно начинает она, — Выбираете для братика? Хэнк хочет отмахнуться. Потом хочет обратиться с советом. А потом вспоминает, что скоро его первый бой с монстрами и... — Для моего парня. Её лицо на миг становится озадаченным. Она хлопает густыми ресницами, прежде чем осознаёт. Хэнк дальше не смотрит — ему плевать. Это было смешно. Приятно. Легче лёгкого. Но у него нет столько времени, надо проверить комплектацию и уехать уже, пока отец не прознал, что их нет. Нет ни Хэнка, ни его парня. Он находит Кису уже на кассе, проверяя, работает ли пульт. Киса не с пустыми руками. Он держит что-то за спиной и лукаво улыбается. — Я всё. Ты всё? — Нет, — неловко говорит Хэнк под жужжание лопастей. Они молча стоят, пока Хэнк заканчивает проверку, зачем-то закрывая от Кисы вертолёт своей спиной. Они рассчитываются на соседних кассах. Оба деньгами Хэнка, если он верно понял. — Пошли в Магнит ещё зайдём, — просит Киса уже на улице. Конечно, он хочет есть. Побывать во внутренностях кайдзю никак не повлияло на его аппетит. Но как ни странно, в первую очередь он идёт в раздел с алкоголем. — Шампанское пьёшь? Хэнк теряется. Киса планирует шампунем обмыть победу? — Я пью всё что горит. — Ща найдём покрепче, — легко кивает Ваня, — Иди пока мандаринок выбери. Отметим заодно новый год. Хэнк одобрительно кивает и идёт к фруктам. Надо тогда уж найти и бокалы. Их момент короткий, зыбкий и глупый, но Хэнк наслаждается каждой секундой. Они садятся отмечать прямо на парковке, устроившись на капоте. Хэнк находит в бардачке два мятых чека, Киса достаёт спизженную красную гелевую ручку. Он расписывается на своём чеке, кажется, с заправки, приложившись к лобовухе. Хэнк подглядывает, но не может разобрать почерк. Определяет только букву Х на пол листа и много-много восклицательных знаков. Передав Хэнку ручку, он отворачивается. Он никогда прежде так не делал. Но долго думать над желанием не приходится. хочу встретить с ваней следующий настоящий новый год — Готов. — Открывай, — Киса крутится, скользя по капоту, и перехватывает их бокалы. Хэнк достаёт из пакета шампанское и чуть не роняет, ощутив вдруг резкую колющую боль в грудине. Как ножом изнутри полоснули. Но лучше об этом не думать. Лучше открыть шампанское, выстрелив пробкой в воздух и разлить пенистую жидкость по пыльным бокалам. Киса протирал их рукавом, но стало будто бы только хуже. Да и плевать — им ещё пепел бумажный жрать. Киса передаёт ему бокал и вынимает зажигалку. Они зачем-то считают до двенадцати вслух, сами, не додумавшись включить на ютубе куранты, а бумажки горят, сворачиваясь над бокалами. Выпивают они после двенадцати, торопливо и забыв чокнуться, кривятся синхронно и синхронно же запоздало стукаются пустыми стекляшками. — За знакомство, — смешливо говорит Ваня. — За знакомство, — соглашается Хэнк, уже разливая ещё. Следующий, пожалуй, за прощание. На третьем Киса вспоминает про мандарины. На четвертом спрыгивает с капота и трусцой бежит через всю парковку, к елкам. Отламывает ветку и подбирает шишку. Душистую веточку кладёт в пакет с очистками от мандаринок, а шишку торжественно вручает Хэнку. — Я буду хранить её всю жизнь. И хоронят пусть с ней, — произносит Хэнк не менее торжественно и честно. — А теперь дай мне мой подарок, — капризно напоминает Ваня. — Дома. Поехали, остальное по дороге допьём. Ехали б они ещё в свой настоящий дом. Киса его не слушается — лезет в коробку с вертолётом, едва они выезжают с парковки. — Интересно он догонит машину? — задаётся он вопросом будто бы в воздух. Хэнк знает, чего от него хотят. Он притормаживает. — Я не буду покупать новый, если ты его разобьёшь. — Да, сэр! — отдаёт честь Киса, — Только не гони. И так Хэнк обнаруживает себя на трассе с ребенком, играющимся с вертолётом на радиоуправлении. Киса в восторге. Хэнк принимает его попытки то обогнать машину, то усадить игрушку на крышу тачки с буддистским спокойствием. Возможно, ему помогло дерябнуть шампанского. Возможно, искренний азарт и детская радость Кисы. А возможно, ему тоже интересно попробовать. И так они меняются. — Ты точно умеешь водить? Клянись. Хэнк не видел ни одного воспоминания об этом в его голове. Но ему так хочется ему верить. — Клянусь. Тут ехать по пустой трассе напрямик, скоро даже сосны расти перестанут. Скоро они проедут то место, где впервые увидели кайдзю. Кажется, вечность назад. — Едешь медленно, — снова говорит Хэнк, пристегивая Кису ремнем, — Если я говорю стоп, тормозишь. — Да-да, запускай уже. Ещё раз: вот эта кнопка... — Ваня тянется к нему, направляя своими тонкими пальцами. и Хэнк изо всех сил старается слушать. Но он всего лишь глупая маленькая лужица-амеба, реагирующая на тепло. Руки Вани безумно теплые. Его тихий и легкий смех завораживает, а ветерок из открытых окон треплет его лохматые кудри. Хэнк заворожен. Едва не роняет его вертолёт на машину, в очередной раз отвлекшись. Ему и самому хочется глупо смеяться. Он что-то говорит, и Ваня говорит в ответ, тянет слова, пока Хэнк тараторит, но все толковые мысли вылетают из головы Хэнка в ту же секунду, как были озвучены, оставаясь позади вместе с ветром. Накрепко в него цепляется лишь одна, самая дурацкая: я его люблю. И всю жизнь бы провел вот так, с ним. Он бы никогда не захотел героически умереть будь Киса, а не Егор его первым другом. Но ничего больше не изменить. Время умеет двигаться только вперёд. А впереди им не светит. В его комнате темно, почти как ночью, если заткнуть окно их куртками. На потолке обнаруживается несколько пятен и паутина, но смотреть первых Мстителей это им не мешает. Они и не стараются, каждые несколько минут отвлекаясь на поцелуи. Каждый поцелуй Кисы всё слаще и слаще. Хэнку никогда им не надышаться. А потом их поднимает сигнал тревоги. Они прибывают на мостик последними. Скорее всего, остальные давно здесь. Ждали сработает ли теория Гены о времени. Обмениваются с ними кивками и толкуться за пультом, пытаясь подсмотреть на сигнатуру. Ну, Хэнк пытается, а Киса расслабленно плюхается в пустое кресло. Отец говорит с ледяным спокойствием, пока несчастный оператор близок к заиканию. — Две сигнатуры. Сорок метров в высоту. — Какая категория? — Сверяю индикаторы. Четвертая. — Куда они идут? — Никуда. Зависли над разломом. Они знают. И собираются защищать его. Понимание оседает в комнате, тяжелое и едкое, как выхлопной газ. Отец не теряется ни на секунду, отдавая приказы. Хэнк наивно шагает вперёд, когда он озвучивает названия егерей, отправляющихся к разлому. Их среди них нет. Злость обжигает его лицо горячим румянцем. Это несправедливо по отношению к остальным. Лишний риск для них. Но сказать ничего он не успевает, так как отец повышает голос. Все собравшиеся молча внемлют мотивационной речи. На его памяти, эта первая. Потому что последняя. — Сегодня, на исходе наших надежд, на краю нашего времени, мы научились верить не только в себя, но и друг в друга, — громогласно говорит он, не глядя на сына. Боря смотрит на Кису, и не надеясь увидеть возмущения. Но Киса уже смотрит на него, а его черные глаза невозможно прочесть, — Сегодня ни один мужчина и ни одна женщина не останутся одни. Сегодня мы вместе! Сегодня мы дадим бой чудовищам, что ворвались в наш дом и спустим их с лестницы. Сегодня мы отменяем апокалипсис! Все вокруг отвечают ему стройными возгласами согласия, к которым с опозданием присоединяются и они с Кисой. Не дождавшись приказа он усаживается на краешек панели управления рядом с Кисой. Теперь им останется только ждать — ждать, что другие сделают работу за них? Или ждать когда они умрут, как последние русские пилоты. Мостик пустеет и Хэнк решается. — Если мы сидим на скамейке запасных, почему тут, а не рядом с разломом? Так же эффективней! Отец недобро на него косится, но не отбривает. — Приказы не оспариваются. — Но почему!? — Если ты не перестанешь говорить, будешь ждать команды в коридоре, а не здесь. Хэнк знает, что не слишком умён. Знает, что солдаты не должны оспаривать приказы. Но этот приказ отдал не его генерал, а его отец. Остальные рискуют, пока их с Кисой держат в обойме, как бесполезных детей. На экранах видно движение. Кайдзю движется к береговой линии, а оба егеря встают перед ним. Все три точки замирают, а по связи раздаются отрывистые отчёты на английском с таким акцентом, что Хэнк едва понимает. Пустили бы казаха к микрофону, Хэнк же сейчас ногти до запястий сгрызёт от неизвестности. А они сидят, блять, и ждут неизвестно чего. — Пап, мы могли бы страховать их! Если третий появится... Одного взгляда отца достаточно для запинки, но Хэнк, дрогнувшим голосом, продолжает. — Он отвлечется на нас, или мы перетянем на себя двоих, или они все решат, что мы легкая цель и остальные смогут закинуть третьего в разлом! Отец почти никогда не прикасался к нему на людях. Но сейчас прихватывает за плечо, подталкивая к выходу. Хэнк послушно следует за ним, синхронно чеканя шаги. Оглядывается через плечо на вставшего следом Ваню и махает ему рукой. Они идут говорить как отец с сыном. — Ты думаешь, умнее меня? — цедит отец сквозь зубы, едва они отойдут от толпы. — А ты думаешь, я совсем тупой!? Всех тут собрал, потому что вся сила что есть нужна, но когда речь про меня, сразу не нужно. Ты меня ценой всех остальных бережешь! Если мы ничего не сделаем, остальные могут опять... Отец встряхивает его за плечи. — Успокойся. Ты на боевом задании, а не на утреннике! Ещё заплачь. Мои решения не оспариваются. И ты сейчас не доказываешь мне, что готов. — Никто не готов! Все могут там умереть, и все равно идут, потому что нет способа лучше! Они должны, и мы должны. Это ложь. Киса — нет. Он не давал присягу. Но без него Хэнк не сможет, а значит и все остальные. — Ты не должен идти и кидаться на смерть, что бы я в детстве случайно не вбил тебе в голову. Если мальчик не справится, ты сможешь отпилотировать один? А если правда сможешь, выйдешь оттуда живой, сможешь потом жить зная, что медленно умираешь? Хэнк замечает каплю крови у него под носом. Тот самый признак медленной смерти. Страшное видение, преследующее его много лет. С тех пор, как отец потерял своего второго пилота и вышел в отставку. С тех, как Боре объяснили, что такое рак. С тех пор как мама забрала сестру и уехала, оставив его в руинах. В не осевшей с последней атаки пыли и с мыслью, что он не сможет пережить и отца. Он должен уйти раньше, чем потеряет ещё кого-то. И это не будет Ваня. — Он справится! Мы были в башке этих тварей, ты знаешь, каково это? Ты забываешь, что ты человек, забываешь, на чьей ты стороне, остаёшься один в другой вселенной. Но мы справились и вернулись. Ваня справится с ебаным древним егерем! Их прерывает сигнал тревоги. Почему?.. Отец круто разворачивается, влетая на мостик. Хэнк обнаруживает его идущим плечом к плечу с ним. — В разломе появилась третья сигнатура, — не дожидаясь вопроса отчитывается Гена. — Категория? Гена открывает рот, когда по связи раздаётся треск и особенно громкий крик кайдзю. Одновременно с ним гаснет свет. Затухают как по щелчку все мониторы на пульте, и над их головами искрится лампочка. Невидимая волна энергии проходится по всему залу, ставя его волоски дыбом. Наэлектризованные мурашки неприятно колют кожу. В темной комнате он находит ошалело блестящие глаза Вани. — Пятая, — с затаённым трепетом произносит Гена. Он был прав, гениальный мудак. — Что произошло? — цементно тяжелым голосом спрашивает отец одного из механиков. — Шоковая волна, отключила электронику. Очередное осознание рябью проходит по комнате. — Ах, если б только у нас был старый списанный егерь. Настолько древний, что аналоговый, — озвучивает Хэнк общую мысль. Киса понимает его правильно, вскакивая с кресла и равняясь с ним. И не приходится долго ждать. Отец, зловещий в красных аварийных огнях, и будто бы сгорбившийся, вопреки военной выправке, отрывисто отдаёт им очевидный приказ. — Экипаж Black Russian, на позицию. Уже по пути Киса подаёт голос, чтобы мучительно простонать. — Погоди, нам же не придётся идти по лестнице? — Да, перед тем как залезть в робота и пойти биться с тремя чудищами из космоса, — спокойно напоминает Хэнк. Отработанная до автоматизма подготовка проходит для Хэнка как в тумане. В смазанном сновидении, где его изредка трелями будильника выдергивает на поверхность Ваня, снова запутавшийся в проводах. Он подсоединяется и они переходят к калибровке полушарий уже в воздухе, когда вертолёты везут их к месту битвы. — Сейчас же погружение в дрифт? — спрашивает Ваня шепотом, пока Гена по рации общается с голосовым помощником в их егере. — Да, Вань, — на всякий случай тоже шепчет Хэнк, — Помнишь как надо? Счастливое воспоминание, покой, и хоп. Только не застревай там, мы должны быстро вынырнуть. Они всегда делают это быстро. Киса кивает, и Хэнк видит даже в потемках, прикусывает губу. — Ну, удачи, — шепчет он весело и трогательно. Хэнк хотел бы снять с них шлемы, отсоединиться от автоматов и напоследок поцеловать. Но Гена уже начинает отсчёт. В этот раз, кажется, верит в них: начинает с трёх. И раз, два, три. Толчок. Есть только серый, напыленный воздух его спальни. Белые мышцы и кости Вани на темной подушке. Он завороженно следит, как выдаются его острые лопатки, как рвущиеся наружу крылья. Его тонкие мышцы перекатываются под кожей. Дыхание Кисы дрожит всхлипами, когда Хэнк движется. Его взмокшие волосы пахнут чем-то свежим и молочным, в пику армейским шампуням. Его кожа покрыта росой пота, бледно поблескивает на каждом толчке. А внутри Кисы горячо и тесно. Лучше, чем Хэнк мог себе представить. — Я хочу тебя, — скулит Киса, толкаясь ему на встречу. — Я уже здесь, — ласково шепчет Хэнк, касаясь губами его загривка.

— Я уже здесь, — ласково шепчет Хэнк, касаясь губами его загривка.

Его губы сухие и горячие. А от его прикосновения по его спине расходятся мурашки. Киса сильнее вцепляется в подушку и сжимает его в себе, вырывая из Хэнка стон. Послушать мешает свой собственный. Хэнка в нём так много, и это так, так хорошо.

Киса сильнее гнёт дрожащие под Хэнком колени, подаваясь на встречу. Жмётся к горячему телу, дышит глубже и быстрее, чтобы скорее мимолётно соприкоснуться с чужим горячим животом. Кисе кажется, он чувствует чужие короткие волоски внизу живота и взмокший пушок на бедрах. Этого мало. Ему нужно быть ближе.

— Я хочу тебя, — снова просит он.

Хэнк оглаживает его лопатки, вырывая очередной стон, и толкается глубже.

— Я здесь, — напоминает он.

И возвращается. В кабину егеря, в минуту до боя.

Легкой вуалью по кабине оседают остатки видений. Всё Ваня, прошлое Вани и его настоящее. Хэнк влажно вдыхает, осознавая собственное тело. Да, кажется его собственное. Он снова Боря Хенкин. И ему нужно идти на войну, а не думать о... Не вспоминать... Блять, это серьезно его выбило. Не нужен дрифт чтобы чувствовать, как сильно вдарило по Кисе. Может, они и впрямь не готовы. Но домой уже не отпросишься. Страшно представить что случилось с егерями с тремя кайдзю наедине. Что случилось с пилотами, запертыми в бесполезных грудах металла и микросхем. Они с Кисой переглядываются, одинаково удивленные. Хэнк никогда о таком не слышал.

Совместимость 100 процентов.

Вход в дрифт выполнен успешно.

Голосовой помощник возвращает их в реальность. Они подумают об этом позже. Следом за Геной рацию забирает отец.

— Всё в порядке? — Хэнк не помнит, чтобы он кого-то ещё об этом спрашивал. Позорит их перед Геной. — Как запланировано, — отчитывается Хэнк. Но на этом они почему-то не заканчивают. — Борь. Осторожнее, ладно? Не геройствуй, следуй инструкциям. — Да, товарищ генерал, — отвечает он, борясь со смущением. Папа в курсе, что их все слышат? Его парень слышит! — Я никогда не говорил вслух многих вещей, — продолжает отец. Нет, он не в курсе. Хэнку физически больно слушать. Он не должен и не хочет услышать это сейчас. Тогда это будет прощанием. — И не говори, — обрывает он, — Я знаю. И всегда знал. Отец понятливо не продолжает. Но... — Кислов! — Да сэр! — от неожиданности звонко говорит Киса, — В смысле товарищ. Генерал. — Помни, ты отвечаешь за моего сына. На этом связь затихает. А они снижаются над разломом. Они с Кисой не сговариваются и действуют как один ещё до того, как тросы опустят их под воду. Поднимают руки, наслаждаясь откликом. Машина их слушается. Они обмениваются игривыми взглядами и сталкивают сигналы. — Вы себе похлопали? — подаёт голос Гена. — Мы не хлопали, мы дали друг другу пять, — отчитывается Боря. В рацию кто-то вздыхает, а голосовой помощник сообщает им о спуске. И за пару секунд они оказываются в воде, предоставленные сами себе. Ситуация лучше, чем он ожидал. Все трое кайдзю здесь, двое из них ранены и сочатся кровью, окрашивающей воду в темный цвет. Оба егеря выведены из строя, но их появление нервно приветствуют на дерьмовом английском и австралийском английским. Все живы. Они отчитываются по ситуации. Кайдзю все последние минуты ковыряли их, как консервы, ища бомбу. Хэнк не успевает подумать, что твари с плавниками собираются с ней делать. Все трое, привлеченные движением, тут же налетают на них. Хэнк группируется, закрывая реактор, и не целясь, стреляет в морду твари, что ближе всего. Он хочет сказать Кисе, что делать, но тот и сам не стоит без дела. Громко орёт сорванное «Блять!» и включает гидравлическую пилу. Хэнк нелепо моргает дворниками, будто они уберут пелену крови перед его глазами. Судя по тому, как её резко стало больше, Киса попал. Третья тварь обходит их справа и успевает лягнуть, когда Хэнк переключается с пушки на меч и режет её по жабрам. Киса резвится со своей пилой, но третья тварь заходит к ним за спину. Удар сильный настолько, что они падают на колени. И их егерь тоже, врезаясь в ил. Они чувствуют очередную волну, расходящуюся по воде. Это та тварь максимальной категории, что обесточила город, отлично. И она грызет им голову. А остальные орут что-то в связь и ничего не могут сделать. Им нужно скинуть тварей с себя, убить одну, забрать бомбу и закинуть в разлом вместе с тушей. А они не могут и встать — раненый ублюдок пытается оторвать им ногу. Они пинают её, вбивая в дно, но её хватка всё никак не слабеет. Третья кооперируются с остальными и толкает их в бок, заставляя упасть. Недобиток выползает из под них, пока две другие царапают металл, расчленяя егеря. Смерть оказывается ближе, чем когда либо, прямо перед глазами, расходясь трещинами по стеклу. В кромешной тьме, из-за крови выродков и из-за их давящих тел, они в общем порыве приподнимаются на локтях и активируют одноразовые пушки. Ракурс не самый удачный, но, по крайней мере, мишень к ним близко. Они стреляют вместе и вместе кричат от рези в ушах после очередной волны энергии, исходящей от задетого монстра. Она толкает их, почти физически ощутимая, и они снова падают. Трещин в стекле становится больше. Хэнку в мерцающем свете ламп их кабины чудится, что он увидел первую упавшую каплю. Хорошо бы воды, а не разъедающей щелочи. Раненый кайдзю рычит и беснуется где-то в толще воды, ударяя по реактору хвостом. Боль отдаётся в груди Хэнка и в груди Кисы. Киса стонет от боли, но его рука поднимается первой. Хэнк не видит того, что видит он, и куда он целится. Через долю секунды воду прорезает свет от нового выстрела. Всполох волны заставляет звенеть ослабленные стекла, но это всего лишь вода. Ещё один кайдзю метается от боли. Хэнк чувствует легкий толчок, когда пытается опереться ладонью в илистое дно, будто рядом упало что-то тяжелое. Самое время помолится, чтобы это был мертвый кайдзю. Он до крови прикусывает язык, когда в них со всего маху врезается третий. Раненый, но живой. Кровоточащий и разозленный. Стекла пищат, готовые провалится внутрь, и он задерживает дыхание. Замахивается, открывая меч, и врезается в морду твари, летящей к ним на полной скорости. Руку рвёт болью, а вокруг полно крови. Даже воздух в кабине на вкус как кровь, его собственная. Она же шумит в ушах, перекрывая треск раций и рев чудовищ. Он пытается вырвать руку из монструозной плоти, но меч засел глубоко и крепко, оставляя его беззащитным для нападения двух других. Он почти тратит заряд, чтобы пробить череп уже еле живой, но дрыгающейся твари, но не успевает выстрелить. Очень вовремя слышит и видит Кису и его пилу, надрезающую морду кайдзю крестом к нему. Воду заполняют ошметки хрящей и плоти, и Хэнк почти чувствует цепи на своём лезвии, но Киса останавливается за секунду, как они столкнуться. Почувствовал. Они вырывают руки из черепа монстра одновременно. Четверть дела сделана. Осталось забрать бомбу и скинуть вместе с дохнущей тушей в разлом. Бомба у американцев, погребенная под тушей не работающего егеря. Между ними разлом, а над разломом их ждут. Вопреки его мимолётной надежде, осталось ещё две. Киса смахивает клубящуюся кровь и прицеливается в ту, что целее. Связь снова кричит, но поздно — они и сами видят. Из разлома вылезает четвертая.