Дом на чужбине

Ключ зажигания повернулся обратно, глуша машину, вместе с этим позволяя водителю устало выдохнуть и откинуться в ковшевидном кресле. Неудобно, твердо, но почему бы и нет. Заранее приоткрыв окно, Михаэль запустил в салон машины запах озона, который в столь тихом и зелёном месте был заметнее и ярче, чем в городской среде, смешиваясь с запахом хвои от ближайших сосен и едва ощутимым душком прогретой за весь день почвы. Тучи недавно расступились и все, что напоминало о недавнем дожде – это капли на лобовом стекле, мокрый асфальт и небольшой холодок, заставляя блондина съежиться. Взору теперь открывался золотистый холст неба, на котором безымянный художник уже оставил сиреневый пятна акварели. Потянувшись, Михаэль распахнул дверь своего автомобиля, который все ещё остывал после гонки с характерным постукиванием, и выполз наружу, позволяя солнцу осветить его пшеничные волосы и острые и аккуратные черты лица. Несмотря на всеобщее мнение о внешности немцев, те совсем не были грубыми, а наоборот, в какой-то степени нежными и элегантными. Возможно, с возрастом пройдёт и маскулинность даст о себе знать, но это странно: у отца такое строгое, с резкими чертами лицо было ещё по молодости, а сам же Михаэль лишь стоял перед зеркалом, гладя мозолистыми от руля, но все ещё тонкими и длинными пальцами свои щеки, подсознательно сравнивая. В этом он был больше похож на мать и сестру, что тоже добавляло внутренний конфликт между ним и принятием от отца. “–А сейчас-то что? Почему меня волнует то, что я не могу поменять?” –спрашивает у себя Михаэль, стоя в спортзале, глядя на свое отражение. Да, он не выглядит как типичный гонщик из Германии из 60-х, да, вот так природа и генетика распорядились, что, ему теперь пойти и самому получить пару шрамов или ожогов, чтобы на него смотрели не как на “мальчик, школа чуть дальше”? Бред. И это тоже была из причин доказывать делом, а не словом. Создаешь впечатление милого мальчика? Без лишних сложностей возьми поул позицию в квалификации. Пристаёт какой-то тип? Молча заломай ему руку с угрозой вывиха. “Выглядишь как заднеприводный, ей богу” –слышит однажды Михаэль, закончив укладывать волосы после гоночного дня. Пытается пристыдить отец? Выиграй все, что можно выиграть, чтобы тот хотя бы молчал, а затылок не болел из-за новой оплеухи по причине “недостаточно стараешься”. “Нахера я время на тебя трачу?” – карт развернуло во время дождя. “Перед людьми позоришь” – третье место в гонке. “Из твоей старшей сестры гонщик лучше будет, чем ты” – заглох двигатель с риском взрыва. Не досмотрел. Прокручивает в очередной раз Михаэль едкие фразы в голове, как его выводит из размышлений детский жизнерадостный крик из-за дождевых луж, по которым радостно скачут маленькие дети, заставляя Михаэля задержать свое внимание на них и их родителях, которые стояли рядом с закрытыми зонтами, а взгляд на момент – смягчиться, но через пару секунд тряхнуть головой и коснуться все ещё мокрой крыши машины. Гонка. Точно. Хватит вспоминать прошлое – бесполезная трата времени. Несмотря на общую грязь от брызг на мокром асфальте, взгляд изумрудных глаз упал на задний бампер машины, а после задержался на заднем крыле, которое пережило, грубо говоря, французский таран. Михаэль стер грязь с места удара, словно осматривал рану. Не самая страшная ситуация, какой ее нарисовали, но… Будь там кто-то другой, возможно, без аварии не обошлось бы, о чем только думал этот Коуки Саватари? Ах да. Коуки Саватари, вот и имя водителя а110, которую Михаэль вспоминал полгода назад после первого года, и пропустивший в этом первый заезд, но показав зубы на второй гонке. И в этой ситуации Михаэль не знал, что его раздражает сильнее: что этот червяк смог его обогнать или то, что это японец. Японец, который обладает техниками европейской школы – редкость. У себя на Родине он ни разу не видел азиатов в автоспорте, но он не мог ничего сказать про Францию. Да и в личных данных MFG практически нет информации о пилотах: только лишь возраст, имя, машина, страна рождения и страна обучения со школой, если таковые есть. Именно такую карточку и заполнял Михаэль, когда приехал на регистрацию. Растерянное лицо администратора стоило видеть, когда он увидел полное имя Михаэля, которое нужно было вручную вписать в базу данных иероглифами, что не могло не позабавить блондина. А ещё забавнее теперь наблюдать как на таблице пилотов его имя оказалось самым длинным, написанное по принципу 1 буква = 1 иероглиф. Выкрутились. Теперь пока у всех, кроме ещё парочки иностранцев с короткими именами, на имя и фамилию уходило 4 иероглифа в сумме, то фамилия Беккенбауэра (имя они решились сократить до первой буквы “М”) выделялась как самая длинная и сложнопроизносимая для местных. Рука прошлась по царапинам и вмятинам, заставляя Михаэля лишь немного нахмуриться. Коуки Саватари… А ведь он единственный, кто заставил его, наконец-то, ехать серьёзно, пусть даже и довольно короткий промежуток. Даже хотелось сказать спасибо, ибо он тут совсем разучится ездить. Беккенбауэру просто не хотелось делать больше нужного: неравнозначный обмен, когда ты выкладываешься на 120%, а твои соперники не едут и 50% твоего. Но вместе с Саватари, его начал напрягать ещё один парень на красной GT-86, чье имя Михаэль не запомнил с первого раза. Какой-то новичок, который в сегодняшней гонке показал довольно интересные результаты, проехав зону с туманом с невозможным результатом, о котором его оповестили уже после финиша, заставив немца подняться на капитанский мостик, чтобы подробно рассмотреть все имеющиеся графики трех машин, которые были в свободном доступе. На компьютере некоторые секторы горели ярко красным, но на прямых доминировал белый цвет, а на поворотах - синий, а время, хоть преимущественно было фиолетовым именно у его Каймана, но некоторые участки отбирала именно эта 86-ая. Бред. Ведро, а едет быстрее двух новых европейцев. “Скинь мне на флешку все данные” –сухо попросил Михаэль, уходя переодеться. Все равно он и этот подиум пропустит. Много чести. Нужно следить за этими двумя, ведь возможно именно они сделают эти гонки интереснее. Но в любом случае, до следующей гонки ещё ждать 2 месяца, а за это время Агнес опять его попытается куда-нибудь вытащить скорее уже насильно, чем добровольно. “Ты в плесень так превратишься, и что я маме скажу? “Мама, прости, твой сын теперь гриб”?” звучало в прошлый раз, когда Михаэля вытолкнули из дома от вечных записей и анализов, которые, словно, не заканчивались никогда, лишь прерываясь на кофе с тремя ложками сахара и еду, про которую иногда приходится напоминать.