Округ Берген

      Декабрь в этом году выдался сухим, но холодным, особенно по ночам. Чонгук, стуча зубами, торопливо заканчивал обход парка, чтобы скорее вернуться в свой вагончик, где его ждал термос с крепким сладким чаем, заботливо приготовленным Тэдом.       Они купили его на гаражной распродаже, под ворчание Чонгука и смех Тэдди, потому что практичный и экономный кореец посчитал это слишком дорогой покупкой, а не менее практичный, но безумно влюбленный американец, тихо посмеиваясь, объяснил, что здоровье его любимого дороже всех денег.       — Впереди зима, и горячий чай будет очень кстати, а где ты его найдешь в своем парке?       Чонгук с Тэдом особо не спорил. Ему нравилось слушать его, нравилось смотреть на него, нравилось, как тот смущался от такого внимания и как розовели его щеки, когда он ловил случайный взгляд Чона.       Но когда дело касалось самого Чонгука, даже авторитет Тэда ничего не мог сделать.       — Он дорогой, а внутри стекло. Что, если я уроню его?       — Он разобьется, — согласился Тэд. — Но ты просто будь аккуратнее, потому что холодными ночами в нем твое спасение и здоровье. Пожалуйста, позволь мне купить его.       Чонгук не смог устоять перед лукавым взглядом с жалобно сведенными бровями, термос был куплен, и теперь перед работой Чон заезжал в кофейню. Там его уже ждали все тот же ланчбокс с сэндвичами и термос с чаем. Тэд все заботливо упаковывал и провожал своего Гука до дверей кофейни, шепнув напоследок: «Люблю тебя».       Они все еще пребывали на стадии поцелуев и прикосновений. Уже не таких целомудренных, но пока и не слишком откровенных. Все было слишком хрупко, слишком нежно, слишком прекрасно. Они по-прежнему краснели, ловя на себе взгляды друг друга, и смущались и терялись в этот момент.       Тэд, сидевший в крепких объятиях Чона на его же коленях, уже не так робко касался горячего тела, позволяя своим рукам залезать под воротник рубашки Чонгука, гладить напряженные мышцы плеч в то время, пока его язык с наслаждением пробегал по слишком сладким чувствительным губам Чона, а руки самого Чона беспокойно и суетливо метались по спине Тэда, то и дело взлетая к крепкой шее и вплетаясь в мягкие волосы.       До всего доходили сами. В кино их неправильную любовь не показывали, в книжках о ней не писали. Спросить тем более не у кого было. Только на своих ощущениях, только по наитию. Только доверившись друг другу до абсолюта.       Большего хотелось, и чем дальше, тем сильнее. Но, прекрасно понимая неестественность их сумасшедших чувств, осознавали, что следующий шаг станет точкой невозврата. И это не о неуверенности в нем, это о неуверенности в себе. Потому что, если о них вдруг узнают — «Смогу ли защитить его? Выстою ли?».       Их любовь в глазах общества была не просто греховна. Она была преступлением и болезнью. Они бы и хотели не думать об этом, но реальная жизнь не давала им такой возможности.       А потом, за две недели до Рождества, случилась та история.       На одной из тихих улиц Форт-Ли, в небольшом уютном доме скромно жила семья Лоусонов. Элизабет Лоусон, пожилая интеллигентная дама неопределенного возраста, была активным членом Женского городского комитета, а ее тридцатипятилетний сын Дэннис работал бухгалтером в солидной фирме в Нью-Йорке.       Как это водится в небольших городках, их жизнь не была тайной для других, они считались приятными доброжелательными людьми. Но в одно недоброе декабрьское утро спешно прибывшая карета Скорой помощи увезла вялого, покорного и заплаканного Дэнниса в сумасшедший дом.       Как потом рассказывала всем желающим слушать ее сама миссис Лоусон, она случайно нашла в вещах сына фотографию незнакомого мужчины с надписью на обороте «Моему любимому Дэни». Сын, прижатый к стене напористой матерью, сознался, что состоит в противоестественной связи с мужчиной, и бедной женщине ничего не оставалось, кроме как отправить мальчика на лечение в психиатрическую клинику.       Тэд, рассказывая об этом случае Чонгуку, плакал — горько, навзрыд. Он плохо знал Дэни Лоусона, но, будучи эмпатом, пропускал всю ситуацию через себя.       — Он ведь никому ничего плохого не сделал. Он просто любил… А сейчас его заклеймили как преступника и сумасшедшего, и сколько времени он проведет в психушке, и в кого превратится там… И это сделала его мать… Гуки, ну как так?..       Чонгук как мог утешал Тэдди, неловко утирал его слезы ладонями, сцеловывал солоноватые дорожки на пылающих щеках и не переставая шептал:       — Хороший мой, не надо, не плачь!       — Ты не понимаешь… я уже столько похожих историй слышал, просто тебе не говорил.       — А ты не слушай! У нас все будет по-другому.       — Гуки, я так боюсь за тебя… Если узнают о нас, если…       — Тэдди, мой медвежонок, успокойся. Никто ничего не узнает. Все будет хорошо, — это была ложь и оба знали это, но делали вид, что верят каждому слову. Святая ложь.       В ту ночь они позволили друг другу все. Неумело, неловко, но с доверчивой искренностью. Их любовь рождалась, как ребенок, — через боль душевную и физическую, через все запреты, через безнадежность и страх. Шквал чувств и ощущений оглушил напрочь, они тонули в нем, не расцепляя рук, не размыкая губ, не отпуская друг друга. Казалось, будто они отрезали себя от всего мира. Зачем нужна Вселенная, в которой им нельзя быть вместе?       В ту ночь они учились любви и учились прятать эту самую любовь от всего мира. Отчаянно, со слезами горького счастья на глазах, с осознанием противостояния всему и всем, с которым им предстояло жить. Но все это было таким пустым и таким незначительным в ту декабрьскую ночь, что думать об этом не хотелось совершенно. Потому что они были вместе, они были одним целым, и они были слишком молоды, чтобы не верить в счастье. Едва ли возможное, почти недостижимое, но все же счастье.       В ту ночь они окончательно поняли, что между ними все по-настоящему глубоко. Навсегда. Все влюбленные думают так, но не все сразу видят свой путь, как видели его эти двое. Им не обещаны были розы под ногами, их не ждали счастливые родители для благословения. Да и само существование их союза было невозможным. И все же они были вместе, ни на йоту не сомневаясь, что это на всю жизнь.

━ ◦ ❖ ◦━

      Чонгук окончательно переехал к Тэду, появляясь в университете лишь на парах. Минхо он сказал, что нашел дальних родственников, у которых и поселился, тот одобрительно кивнул и вопросов не задавал.       Зато Джихёк, с которым Чонгук был вынужден встречаться на общих лекциях, узнав о переезде, не упускал возможности уколоть того как-нибудь побольнее.       — Наверное, они слишком старые, и ты им нужен в качестве прислуги или сиделки, да?       — Скажи, а хозяйка, случайно, не запала на тебя? Кем она тебе приходится?       Чонгук старался игнорировать эти выпады, но заехать однокурснику в морду хотелось сильно. Хотя это желание у него возникало все чаще и чаще в последнее время не только по отношению к Джихёку.       Внимание к корейским студентам как к забавным экзотическим зверькам раздражало. С ними старались не общаться, но с любопытством наблюдали за их жизнью. Насмешки над скромной одеждой и цветом кожи плавно переходили на уничижительные высказывания о Корее в целом.       Сами корейцы воспринимали это по-разному. Минхо и Чонгук старались абстрагироваться от этого, понимая, что любые их действия ничего не изменят, Джихёк и его приятель, наоборот, изо всех сил стремились подружиться хоть с кем-то из «приличных студентов», заискивая перед ними, а такие, как маленький вьетнамец Хон, чудом оказавшийся среди корейцев, принимал все происходящее очень болезненно, постепенно впадая в безнадежность и депрессию.       Чонгуку иногда приходилось возвращаться в общежитие, так как некоторые учебники были куплены в единичном экземпляре сразу для всех, а в университетскую библиотеку корейцев допускали только по специальным пропускам дважды в неделю. И каждый раз у Чона сжималось сердце, когда он видел Хона, свернувшегося калачиком на своей кровати. Тот не плакал, не жаловался, кажется, он даже совсем отказался от еды. Просто утром молча уходил на пары, а к вечеру возвращался и прятался в своем углу.       Чонгук пытался расшевелить его, но Минхо посоветовал:       — Оставь, он привыкнет. Мёнсу в прошлом году так же переживал, а сейчас спокойно учится, даже девушка у него появилась. Все наладится.       Чонгук не был в этом так уверен, но спорить с Минхо не стал, понимая, что он все сильнее отдаляется от соотечественников. Насмешки в его адрес, как и в адрес Минхо, почти утихли, так как оба не реагировали на них, с учебой проблем не было, он был на хорошем счету у преподавателей, и Чон просто постарался не замечать то, что раздражало и огорчало его в первые дни пребывания в США.

━ ◦ ❖ ◦━

      Приближалось Рождество. Нью-Йорк сверкал праздничными огнями, в огромных витринах радостно улыбались Санта-Клаусы и величественно кивали рогами механические олени, а улицы были переполнены озабоченными горожанами, драматично мечущимися по магазинам в поисках скидок и подарков.       Чонгук впервые видел такой размах празднования вообще чего-либо. Рождество в Корее отмечали лишь христиане, а корейские праздники не отличались такой пышностью.       Казалось, весь мир сошел с ума в ожидании волшебной ночи. Даже Тэд приволок домой несколько ярких свертков и коробок, объясняя Чонгуку, что это подарки для родителей, Джинни, его девушки и «для тебя».       — Для меня не надо, — запротестовал Чонгук, но Тэд, уже привычно притянув его за талию, рассмеялся в губы:       — Для тебя — в первую очередь!       Чонгук помялся, раздумывая, насколько подходящий сейчас момент, чтобы поговорить о том, что беспокоило его в последнее время.       — Тэ, послушай.       — Не хочу. Ты опять за свое, да? Родители обидятся, если ты не приедешь на Рождество.       Чонгук в последний раз был у Кимов в конце сентября, после их с Тэдди свидания в парке. Для него тогда все изменилось, и ему, до мурашек влюбленному, вдруг стало страшно выдать их с Тэдом тайну своими сияющими глазами.       Он исправно звонил Кимам каждую неделю, рассказывал об учебе и о своей жизни, но всегда отвечал вежливым отказом на приглашение приехать в гости, ссылаясь на нехватку времени.       Тэд ворчал, говорил, что родители волнуются о Гуке и скучают, но Чонгук ничего не мог с собой поделать.       — Я боюсь, Тэ. Мне кажется, они сразу все поймут, потому что я не могу не смотреть на тебя. И вряд ли это похоже на дружеские взгляды, медвежонок. Я могу стать твоей проблемой.       Раньше Тэд только смущенно посмеивался над словами Чонгука, но после истории с Дэни Лоусоном он не мог не задуматься.       — Гуки, мои родители никогда не поступят так, как миссис Лоусон.       — Не в этом дело, Тэ. Твои отношения с ними могут измениться, и я не хочу быть причиной этому. Твоя семья в любом случае должна остаться с тобой.       — Но ты тоже теперь моя семья, — возразил Тэд. — И рано или поздно родители узнают о нас, я не смогу скрывать это всю жизнь. Не смогу, да и не захочу. Я ведь не предлагаю тебе заявиться в наш дом в качестве их зятя. Но рвать связи, которые образовались сами собой, тоже ни к чему, Гуки. Пожалуйста, давай поедем на Рождество вместе. Они ждут тебя.       — Ох, Тэдди, Тэдди, — покачал головой Чонгук, — отказать тебе в чем-то невозможно.       — Вот и чудесно! — Тэд быстро чмокнул Гука в нос, но тот прижал его к себе сильнее и, уткнувшись в его висок, пробормотал:       — Как же я тебя люблю…       Тэд рвано вздохнул и закрыл глаза. Вряд ли есть такие слова, которые обозначат то, что между ними. Любовь? Пусть будет любовь. Но даже это слово слишком обыденно для их чувств. Земное, затертое, и чересчур тесное для той абсолютной истины, которую знают только двое.       — Я очень люблю тебя, — эхом отозвался Тэд, стараясь укрыть в своих руках Гука, уберечь, сохранить. Понадобится — и защитить. — Я всегда буду с тобой.

━ ◦ ❖ ◦━

      Они приехали в Форт-Ли уже ближе к вечеру. Снега в этом году было немного, но предрождественский городок сильно впечатлил Чонгука. Конечно, он не сиял огнями так, как блистательный Нью-Йорк, но каждый дом был украшен тщательно и с любовью. Яркие гирлянды переливались золотистыми звездами, входные двери красиво облагораживали обязательные рождественские венки, а на окнах весело плясали огоньки неизменных светильников-арок.       — Как будто игрушечное королевство! — восхищенно ахнул Чонгук, разглядывая всю эту красоту.       Тэд улыбнулся, не спуская глаз с дороги:       — А ты не хотел ехать. В маленьких городках Рождество всегда ощущается иначе. Будто снова возвращаешься в детство. Елка, подарки, запах запеченной индейки и имбирного печенья, — в его голосе послышалась легкая нотка ностальгии.       Чонгук улыбнулся, посмотрев на задумчивое лицо Тэда.       — Ты любишь Рождество, значит, и я тоже.       — И тебя ждет подарок!       — Мой подарок теперь всегда со мной, — тихо произнес Чонгук. — Мой любимый рождественский медвежонок. Моя драгоценность.       Он аккуратно, чтобы не помешать, накрыл своей ладонью руку Тэда на рычаге переключения передач и чуть сжал ее.       — Ты сказал, что мы едем на два дня. Это значит, я не смогу даже прикоснуться к тебе все это время.       — И я тоже, — мягко улыбнулся Тэд, — зато потом, дома…       — Я тебя съем! — пообещал ему Чонгук.

━ ◦ ❖ ◦━

      Американское Рождество, по большому счету, мало чем отличалось от семейных праздников семьи Чон. Конечно, это было в разы наряднее и богаче, но главное — атмосфера теплой домашней любви — она здесь тоже была. Роберт и Мелисса с радостью встретили Чонгука, забросав его вопросами, и он со смехом пытался отвечать сразу обоим.       — Как ты питаешься?       — Тебе все понятно на лекциях? Нет затруднений?       — Ты нашел друзей?       Они и по телефону всегда интересовались его делами, но сейчас ему вдруг стало казаться, что он дома, среди людей, которые заботятся о нем и волнуются. Очень скоро Чонгук расслабился в тепле, прежняя скованность прошла, он смеялся и шутил вместе со всеми, забыв о своих страхах. Мелисса назначила его своим помощником, и он с удовольствием что-то нареза́л и раскладывал.       — Кажется, ты неплохо готовишь? — улыбнулась она, наблюдая, как он ловко замешивает брусничный соус. — Похоже, твоим друзьям в общежитии повезло, что у них есть ты.       Чонгук что-то невнятно промычал в ответ, про себя отметив, что насчет друзей он не уверен, а вот Тэду, которого он то и дело баловал домашними вкусностями, повезло определенно.       Мелисса, между тем, занимаясь пирогом, продолжала свои расспросы:       — А чем вы занимаетесь по вечерам?       Чонгук, чувствуя себя разведчиком на допросе, отвечал вдумчиво и осторожно:       — Ну… мы разговариваем. Готовимся к занятиям. — Он мучительно вспоминал, чем занимался в общежитии, пока не переехал к Тэду. — Еще гуляем.       Мелисса одобрительно кивнула:       — Это правильно, свежий воздух необходим. А девушка? Ты уже встречаешься с кем-то? Прости, если я лезу в личное, можешь не отвечать.       Чонгук покраснел до кончиков ушей, и от нее это не укрылось.       — Всё, прости, не буду больше, — смутившись, она сменила тему. — Соус готов?       — Да, — кивнул он, мысленно ругая себя за такую очевидную реакцию. Хотя, с другой стороны, подумал он, Мелисса ведь могла решить, что он просто стесняется пока говорить о своей девушке.       — Вот и славно. С минуты на минуту приедет Рич, и будем садиться за стол.       В кухню вошел сияющий Тэд:       — Мы с папой нарядили елку и сложили под ней все подарки, так что к празднику все готово. Ждем Джинни и Марго?       — Марго не будет, она с родителями уехала на все Рождество во Францию, — покачала головой Мелисса, — они звали с собой и Рича, но у него как раз подготовка к процессу, и мистер Питкинс не отпустил его.       — О, жаль! А мы с Гуком приготовили и ей подарок, — неосторожно вырвалось у Тэда, но Мел, похоже, этого «мы» не заметила или не придала этому значения. Чонгук, вспыхнув, ниже наклонил голову и как-то слишком уж нервно нареза́л хлеб.

━ ◦ ❖ ◦━

      Рич появился в доме шумно; похохатывая, приподнял над землёй Тэда, обнял отца и нежно поцеловал в макушку мать, а затем протянул руку Чонгуку:       — Здравствуй! Как твои дела? Не разочаровался ещё в Америке?       Вопрос озадачил, и Чонгук растерялся, не зная как ответить, но Рич уже отвернулся от него, объясняя родителям, почему так задержался.       Ужин Чонгуку не понравился. Вернее, не понравились взгляды, которые кидал на него Рич — бесцеремонные и слишком пристальные. На правах друзей Чонгук и Тэд сели рядом, а Рич напротив них. И вот этот любопытный взгляд нервировал Чона. Казалось, тот знает о младшем брате и его друге гораздо больше, чем остальные присутствующие. Возможно, Чонгук сам накручивал себя, возможно нет, но тревога не покидала его. Тэд, почувствовав его напряжение, положил руку ему на бедро, успокаивая и отдавая свое тепло.       «Все хорошо?»       «Да, но…»       «Не волнуйся, не нужно».       Чонгук благодарно накрыл его руку своей ладонью. Не глядя в его сторону, потому что нельзя. Потому что всего лишь один взгляд на Тэда, и губы Чонгука расплываются в счастливой улыбке, глупой и очень уж очевидной, как ему самому казалось. Рич точно все сразу поймет, а это уже лишнее.       Вообще весь вечер стал испытанием терпения и артистизма Чонгука. Он мужественно старался держать невозмутимое лицо, когда счастливый Тэд по-детски радостно кинулся раздавать подарки, он почти не смотрел в его сторону, когда тот восторженно рассматривал пластинки, которые родители подарили Ричу, он вежливо улыбался собственной тарелке, когда Тэдди восхищенно ахнул, разворачивая свой подарок от родителей — красивые наручные часы.       Но когда Тэд протянул ему большой сверток с тихим «Это тебе от нас», Чонгук разбился. Вернее, разбилась его тщательно оберегаемая оболочка, и вдруг появился Чонгук другой — растерянный и влюбленный, утонувший в сияющих карих глазах своего медвежонка. Он, густо покраснев, машинально взял пакет и пробормотал неловкое «Спасибо», не зная, что делать дальше.       Мелисса пришла на помощь смутившемуся парню:       — Разверни и посмотри, вдруг тебе не понравится подарок?       С пылающими щеками он осторожно развязал яркую бечевку и развернул упаковку. Что-то мягкое, глубокого темно-синего цвета, будто море в шторм…       — Это свитер, — Мелисса улыбнулась. — Тэд сказал, что в твоем вагончике очень холодно, и я подумала, что это станет хорошим подарком. Хочешь примерить его?       — Да, конечно… Спасибо… Но не стоило…       — Стоило, — вмешался Роберт, тепло глядя на него. — По крайней мере, мы так думаем.       Подарок и впрямь оказался роскошным в понимании Чонгука. Идеально подошедший по размеру, с высоким воротом, плотно облегающим горло, невероятно уютный и какой-то домашний.       — И цвет тебе идет, — усмехнулся Рич, — ты прямо красавчик в нем.       И снова что-то неприятно царапнуло внутри, но Чонгук сделал вид, что не услышал сомнительный комплимент.       Конечно, он тоже не с пустыми руками приехал. И хотя Тэд строго сказал, что совсем необязательно тратиться на подарки для всей семьи, Чонгук все же сделал по-своему. Скромные по цене, но приятные и нежные духи для Мелиссы, которые помогала подобрать Лиза, красивая перьевая ручка в элегантном футляре для Роберта и компактный портсигар для курящего Рича — все это он выбирал очень тщательно и придирчиво, и сейчас с волнением наблюдал, как его семья радовалась этим незамысловатым подаркам.       Там было кое-что и для Тэдди, и Чонгук вдруг занервничал, когда тот начал распаковывать коробочку. Только сейчас дошло до него, насколько этот сюрприз личный. Но ведь не выхватишь уже из рук…       А Тэдди, увидев подарок, тихо ахнул и расплылся в счастливой улыбке. В общем-то, ничего особенного там не было, просто две фигурки милых медвежат. Очень милых и очень необычных, потому что они легко сцеплялись лапами и становились парой.       Чонгук не поверил своим глазам, когда увидел их в витрине магазина игрушек. Купил, не задумываясь, потому что сразу представил себе восторг в любимых глазах. А вот сейчас вдруг понял, что выглядит это весьма двусмысленно…       — А почему их двое? — невинно поинтересовался Рич. Все внутри сжалось, но Чонгук, кляня себя последними словами, постарался ответить все же спокойно:       — Чтобы одному не скучно было.       Рич усмехнулся, пожал плечами и перевел разговор на новую премьеру на Бродвее. Чонгук снова почувствовал горячую руку, несильно сжимающую его бедро.       — Спасибо, это очень милый подарок, — тихо произнес Тэд.       — Пожалуйста, — невпопад ответил расстроенный Чонгук. Ну потому что идиот. Ну потому что не так все надо было делать. И, честно говоря, он почему-то даже не задумался о реакции других. Только о Тэде и его восторге. Идиот, безнадежный.       — Пойдем, покурим? — раздался над ним негромкий голос Рича. Чонгук поднял голову и заглянул в насмешливые глаза:       — Не курю.       — Не страшно. Воздухом подышишь. Пойдем. — Это уже звучало как приказ, и Рич не стал дожидаться ответа, направляясь к выходу на террасу.       Чонгук посмотрел на Тэда, тот что-то живо обсуждал с отцом и не слышал приглашения старшего брата. Что ж, наверное, это к лучшему. Он постарался незаметно встать из-за стола и отправился за Ричем. Тот, сидя на перекладине ограждения, с наслаждением затягивался сигаретой.       — Зачем звал? — напряженность между ними была всегда, с первой встречи, но сейчас ее можно было ножом резать, такой плотной она ощущалась.       Рич, будто не расслышав его вопроса, задал свой:       — Предположим, ты окончил университет. Что ты собираешься делать дальше?       — Я должен отвечать? — удивился Чонгук.       Рич кивнул, охотно согласившись:       — Не должен. Но я надеюсь, что ты неглуп и услышишь меня. И прежде чем я озвучу то, что хочу донести до тебя, любопытно было бы узнать твои намерения. Хотя мне уже и так многое понятно, но ошибиться не хотелось бы.       — О чем ты? — от волнения Чонгук с трудом улавливал суть сказанного Ричем.       Тот хмыкнул:       — Не бери в голову. Просто ответь, что собираешься делать дальше. И не увиливай, я понимаю, что это случится не завтра, а через несколько лет, но мне интересно, что ты об этом думаешь сейчас.       — Знаешь, мне кажется, мы ведем какой-то бессмысленный разговор. Я, пожалуй, пойду, — Чонгук поднялся из кресла, но был мгновенно остановлен властным голосом:       — Сядь! Упрямый, значит, да? Что ж, это неплохое качество, если при этом еще и мозги есть.       Чонгук вопросительно приподнял бровь:       — А если нет?       — Тогда беда, — серьезно ответил ему Рич. — И вот это уже напрягает. Если ты просто идиот, это твои проблемы. Но если ты потянешь за собой Тэда, я уничтожу тебя.       У Чона мгновенно пересохло в горле, а в животе противно заныло. Не от угроз Рича, он в жизни уже видел многое, и такими словами его вряд ли можно было напугать. Но Тэд?.. И сразу вспомнилась недавняя история Дэни Лоусона…       — Ты о чем?       — О тебе вообще-то. Ты удивишься, но я люблю своего брата и буду защищать его, даже если он сам будет против. К сожалению или к счастью, я знаю о его… так скажем, не совсем традиционном взгляде на отношения. Пока он был в безопасности, меня это не беспокоило. Это его жизнь. Но появился ты. Я почему-то с первой встречи подумал, что… ладно, неважно. Сегодня я весь вечер наблюдал за вами и понял, что не ошибся тогда. Я бы и сейчас промолчал, но то, что случилось с Лоусонами, не дает мне покоя. Да и по роду деятельности я таких историй знаю немало. Вы идете по тонкому льду и очень рискуете. Думаю, я не стану озвучивать тебе все последствия. По сравнению с тем, что может случиться с Тэдом, ты отделаешься довольно легко. Всё, что тебе может угрожать — это депортация. Ему — в лучшем случае, социальная изоляция и бойкот обществом, в худшем — арест, судебное преследование и психиатрическая клиника. Задумайся, стоят ли этого ваши забавы? И, как вишенка на торте. Прозвучит эгоистично, но я напомню об этом. Последствия скандала для нас с отцом тоже будут весьма ощутимы. Тем более, что ни он, ни я не откажемся от Тэда и от его защиты.       — Роберт тоже знает?       — О, приятно, что тебя это все же беспокоит. Нет, он не в курсе, и я не собираюсь его просвещать, надеясь на ваше с братом благоразумие.       — А что у вас тут происходит? — веселый Тэд выглянул на террасу, но сразу же осекся и нахмурился, увидев их лица. — Гуки?       — Тэдди, иди в дом, мы просто болтаем и дышим воздухом, — мягко улыбнулся Чонгук, ощущая на себе пристальный взгляд Рича, но Тэд не собирался подчиняться.       — Да? Тогда я тоже подышу воздухом, — он бесцеремонно уселся на перила поблизости от Рича и с любопытством спросил: — О чем беседуете?       Чонгук замялся, но старший брат легко ответил на вопрос младшего:       — О вас. Пытаюсь объяснить этому безумцу…       — Джинни!       — Тэдди! — Рич повысил голос и машинально оглянулся на дверь. — Вы должны знать обо всем, что вас ждет.       — Мы знаем, — тихо ответил Чонгук. — Догадываемся. Я услышал тебя, Рич. Ты прав, если вдруг… Да, это бросит тень на всю семью. Но ты, в свою очередь, сейчас должен услышать нас. Мы с Тэдом — тоже семья. Маленькая, неправильная, но настоящая. Мы очень дорожим друг другом, и у нас все серьезно. Я сделаю все, чтобы он не пострадал, я обязан защитить его, и я даже не хочу думать о Лоусонах и подобных историях.       Тэд переводил взгляд с одного на другого, кусая губы.       — А я как-то вписываюсь в ваш взрослый мужской разговор? Если да, то я тоже кое-что скажу. Джинни, Гук прав, у нас все серьезно. И да, мы осознаем все риски. И меня тоже пугают последствия для вас с отцом, я не могу не думать об этом. Я не стану бить себя в грудь и картинно закатывать глаза, я просто скажу, чтобы ты понял. Как бы ни сложилась дальше наша жизнь, я не откажусь от Гука, а он от меня. Он такой же мой человек, как и ты, и родители. И я уверен в нем, надеюсь, что и он во мне. — Тэд хмуро смотрел на брата, а тот слушал с неподдельным интересом. — Ничего не изменится, Джинни. Мы с Чонгуком вместе. А если что-то случится, мы так же вместе будем решать все проблемы. Думаю, этот разговор окончен, пойдемте в дом, родители ждут.

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━