Округ Берген

      Февраль 55-го выдался необычно сухим и непривычно холодным. Вообще эта зима была странная, по словам Тэда, — слишком малоснежная и сумрачная. Солнце и днем-то появлялось редко, прячась в свинцовом непроглядном небе, а уж увидеть его нежные рассветные лучи ранним утром и вовсе не мечталось.       Погода действовала на ньюйоркцев угнетающе, а серые холодные дни казались бесконечными. Привычных и обязательных улыбок на улицах стало меньше, люди, нахмурившись и вжавшись в поднятые воротники пальто, спешили по своим делам. Календарная весна уже приближалась, но обычным людям пока с трудом верилось в будущее яркое и теплое солнце. И лишь в глазах влюбленных любой день был прекрасен, а каждое утро было добрым и сладким.       Когда ты, проснувшись первым, тихо, почти не дыша вглядываешься в него. Любуешься чуть нахмуренными бровями, мягкими зовущими губами, с умилением наблюдаешь, как он, повозившись, по-детски утыкается носом в подушку. Тебе кажется, что сердце твое не выдержит и однажды разорвется от того океана любви, который захлестывает тебя каждую минуту, каждую секунду. Большей любви не бывает, думаешь ты, но на следующее утро просыпается первым он и крепко обнимает тебя, нежно выцеловывая твою спину. И ты, медленно возвращаясь из своих снов, понимаешь, что сейчас, здесь, в его родных теплых руках самое прекрасное мгновение твоей жизни.       — Привет!       — Привет! Почему шепотом?       Кончики красивых губ едва шевельнулись в легкой полуулыбке.       — Не знаю. Просто так. — Тэд продолжал любоваться Гуком, отчего тот смущенно пробормотал:       — Не смотри так.       — Как?       Чонгук замешкался, подбирая слово, но Тэд опередил его:       — Влюбленно?       С тихим смешком Гук уткнулся в подушку:       — И все-то ты знаешь… Уже пора, да?       — Еще минутку…       Такие моменты нежности случались не каждое утро, чаще Тэд просыпался в одиночестве, и сейчас так не хотелось возвращаться в обычную жизнь.       — Я люблю тебя.       — Я знаю.       «Я знаю». Знаю и доверяю, любя так же горячо и искренне. Потому что:       …только Ты       …только Ты и Я       …только Мы.

━ ◦ ❖ ◦━

      Они не говорили о будущем, но это не значит, что не думали. Думали. Для обоих было ясно, что это у них на всю жизнь, по-другому даже не представлялось. Но говорить вслух о будущем пока не хотелось. Потому что оно, это самое будущее, — оно даже не проглядывало. Оба понимали, что у них нет никаких перспектив. Вообще. Ни единого шанса открыто быть вместе.       А что вместе — это даже не обсуждалось. И вопрос «как и где?», еще только назревавший, уже беспокоил. После окончания университета Чонгуку придется уехать в Корею. Это уже звучало обреченно, но перспектива была еще не близкой, и он пока откладывал печальные мысли подальше, как и положено человеческой натуре.       Тэд, в общем-то, особых метаний не испытывал. Лазеек для получения американского гражданства Чонгуком было немного. Если быть точнее — одна. Брак с американкой. Тэд этот вариант даже не рассматривал, поэтому для себя решение принял — он поедет в Корею за своим Гуком. Но каким бы романтиком Ким ни был, он прекрасно отдавал себе отчет в наивности своей идеи. Чем он там будет заниматься, на что жить? Все было слишком зыбко, и поэтому он, как и Чонгук, предпочитал раньше времени не тревожить душу этими мыслями.

━ ◦ ❖ ◦━

      А пока, в каждое из их благословенных утр — неизменный жаркий поцелуй напоследок, обязательное тихое «Люблю», и безусловное сияние счастливых глаз. И только после этого — в новый день, где они по отдельности друг от друга.       Из квартиры выходили порознь, ведь конспирация — наше всё, а некоторые соседи бывают слишком любопытны и склонны к наблюдениям.       Оба с одинаковыми модными сумками через плечо, только у Тэда в ней находились пустые термос и ланчбокс, которые ближе к вечеру он наполнит для своего Гука, а в сумке Чонгука был аккуратно упакован жареный тток, который тот готовил по утрам для любимого медвежонка. Тэд подсел на них и уплетал с удовольствием, смешно надувая губы. И еще несколько штук Гук обязательно брал с собой — для маленького Хона.       Тот, кажется, начал привыкать, по крайней мере, он стал намного спокойнее. Чонгуку сокурсник по-прежнему казался отстраненным, но он списывал это на особенность натуры скромного вьетнамца. Чон на общении не настаивал, да и времени у него лишнего не было. Просто приносил иногда Хону какие-то вкусности, а тот смущенно принимал их, краснея и бормоча себе под нос слова благодарности. Чон дежурно интересовался:       — У тебя все в порядке? — на что Хон, скромно улыбнувшись, кивал головой:       — Конечно. Все окей, не волнуйся.       В общежитие Чонгук теперь заходил крайне редко, появляясь в университете только на занятиях. С местными так и не познакомился, общался, в основном с Минхо и Лизой. Девушка не стеснялась болтать с ним на глазах у всех, иногда они вместе по-дружески сидели рядышком, потягивая кофе и листая конспекты, как обычные студенты. Чонгук вообще старался меньше смотреть по сторонам, потому что сюда он приходил только учиться. Оттого и не замечал на себе чужих взглядов — завистливых Джихёка и брезгливо-оценивающих — местного студенчества.       Но сегодня, едва войдя в ворота, он сразу почувствовал какую-то нехарактерную суету. Обычно и без того оживленный кампус гудел, словно пчелиный улей. Студенты, сбившись стайками тут и там, взволнованно что-то обсуждали, поглядывая в сторону корейского общежития. Чонгук замешкался, раздумывая, стоит ли ему идти туда, но внезапно раздались громкие сирены. Студенты немедленно расступились, пропуская два стремительно несущихся в сторону общежития автомобиля — вслед за полицейской машиной, сверкая мигалками, мчалась карета Скорой помощи. Чон озадаченно посмотрел им вслед.       — Гук, — Лиза подошла неслышно. Глаза ее были заплаканы. — Ваш Хон… Он…       — Что? — нахмурился Чонгук, уже догадываясь, что он может услышать.       — Повесился, — жестко сказал Минхо, подойдя откуда-то сбоку. — Он утром сказался больным, на пары с нами не пошел, остался один. Мне бы догадаться… Он такой умиротворенный был, даже улыбался. Я таким его никогда не видел. Но я ушел. А если бы не…       — Но это, получается, всего несколько минут назад было, — опешил потрясенный Чонгук, глядя на Минхо округлившимися от ужаса глазами. Тот расстроенно кивнул:       — Ну да. Я до корпуса дошел, в аудиторию поднялся, а перед самым звонком заметил, что забыл тетрадь. Вернулся, а он уже…       — Кто-то успел раньше тебя…       Минхо помолчал, сглатывая комок в горле.       — Нет. Он сам. Он готовился.       — С чего ты взял?       — Веревка. Откуда она у него? И потом, привязать ее к трубе так быстро?.. Думаю, он сделал это раньше и завесил полотенцем. Нет, он все продумал. Чтобы уже ничего не отвлекало… И записка лежала на столе.       У Чонгука никак не укладывалось в голове, что маленький тихий Хон мог решиться на такой шаг.       — А в записке что? Зачем он это сделал?       Минхо отвернулся, и Чонгук только сейчас заметил блеснувшие в его глазах слезы.       — «Простите», — глухо ответил парень. — Больше ничего. Даже здесь он постеснялся говорить о себе.       Лиза, всхлипнув, быстро огляделась и тихо пробормотала:       — Говорят, компания Джейда издевалась над ним постоянно.       — Джейда? — в один голос изумленно переспросили парни. Потому что — где скромный вьетнамец и где Джейд, первый красавчик и некоронованный король университета, сын сенатора и знаменитой актрисы?       — Девочки рассказывали. Джейд смеялся над ним и во всеуслышание говорил, что эта… — Лиза замялась, и Минхо хладнокровно подсказал ей:       — «Желтая обезьяна?» Не стесняйся, Лиззи, по-другому к нам не обращаются здесь.       Вспыхнувшая от смущения Лиза кивнула:       — Да… В общем, он говорил, что место Хона в зоопарке, и только благодаря отцу Джейда и великой Америке он получает лучшее в мире образование, и поэтому должен ползать в ногах Джейда и лизать его ботинки… И исполнять все его прихоти.       Чонгук недоуменно смотрел на девушку:       — А почему ты только сейчас об этом заговорила?       — Я думала, вы знаете… Вы же вместе живете, — слезы вновь побежали по лицу Лизы и она, хлюпая носом, совсем по-детски утерла их кулачками, размазывая стрелки на глазах.       Чонгук посмотрел на Минхо:       — Наши все знают?       — Весь университет знает. Готовься, сейчас лютовать начнут, — мрачно сообщил Минхо, пнув мокрую снежную грязь под ногами. Чон нахмурился:       — В каком смысле? Думаешь, депортируют всех?       Минхо пожал плечами:       — Кто ж знает? Думаю, до депортации не дойдет, но вот гайки закрутят жестко.       — Куда же жестче, — пробормотал Чонгук, на что приятель горько хмыкнул:       — Нет предела совершенству.

━ ◦ ❖ ◦━

      Минхо оказался прав. После того, как увезли тело Хона, а общага была тщательно обследована полицейскими, все корейские студенты были вызваны на встречу с ректором университета. Тот был слишком зол, думая о недовольстве спонсоров и попечителей университета и о предстоящем выступлении перед журналистами. Ему изначально не нравилась идея приглашения студентов из какой-то азиатской страны, но сверху надавили, да и субсидии, выделяемые на этих цветных, тоже сыграли свою роль. Лишние деньги лишними не бывают…       — Переводчик здесь? — ректор быстрым шагом вошел в аудиторию, не оглядываясь на бегущего за ним помощника.       — Они все знают английский, — тяжело дыша от быстрой ходьбы, ответил тот. Ректор скептически оглядел корейцев. Откровенно плохо одетые, с одинаковыми невыразительными лицами. Ему даже показалось, что какой-то особый запах появился в аудитории, видимо, так пахнут все азиаты. Он брезгливо поморщился.       — Ваш соотечественник создал нам большие проблемы. Надеюсь, вы это понимаете. Удар по нашей репутации слишком серьезен, и мы обязаны как-то отреагировать на это вопиющее безобразие. Поэтому с сегодняшнего дня всем вам запрещен выход в город. Болтаться без дела в кампусе вы тоже теперь не можете. Ваши передвижения здесь теперь должны проходить строго по маршруту «общежитие — учебный корпус — общежитие». Всё.       Вежливые тихие корейцы были поражены. Задавать вопросы начальствующим было не в их традициях, тем не менее парни заволновались. С мест вразнобой послышались голоса, негромкие и деликатные:       — Хон почти не выходил из кампуса…       — А что делать тем, кто работает в городе?       — Может быть, можно, в виде исключения? Нам надо на что-то жить.       Ректор побагровел от возмущения:       — Свои проблемы решайте сами. Университет полностью обеспечил вас стипендией и жильем, но на нашу заботу вы ответили черной неблагодарностью. Так опозорить университет! — он раздраженно всплеснул руками. — И даже не думайте обращаться в ректорат за помощью. Пусть ваша диаспора теперь заботится о вас! А мы, со своей стороны, усилим контроль за вами.       Ректор покинул аудиторию, громко хлопнув дверью.       — Вот ведь выродок! — возмутился Джихёк, — Приспичило ему здесь повеситься! А теперь из-за него мы должны страдать!       Минхо зло посмотрел на него:       — Заткнись. Еще одно слово — и ты ласточкой вылетишь из окна.       Джихёк усмехнулся:       — Давай! Тогда точно всех депортируют, защитничек!       Парни продолжали препираться, но Чонгук их уже не слушал. Где-то внутри него поднималась паника. Безысходность подступила к горлу, не давая даже вздохнуть, накрыла такой тоской, до тошноты, до дрожи, до желания заорать…       Тэд. Тэдди.       Человек, без которого ни дышать, ни жить.       Глаза, в которых живет Любовь.       Сердце, в котором столько нежности и заботы о нем, Чонгуке.       Они ведь не смогут друг без друга.       Чонгуку и правда стало трудно дышать. Паника душила уже по-настоящему, давила на виски. Тэд будет волноваться, а Гук даже не сможет его предупредить. И он наверняка опять забудет закрыть форточку на ночь, и простынет. А ухаживать за ним будет некому… И кто пожарит ему завтра утром тток?..       Чонгук представил, как Тэд стоит у окна, кусая губы, вглядывается в ночную тьму и ждет, ждет ждет…       Он сорвался с места и рванул к выходу из аудитории. Кровь стучала в ушах — бежать, догнать, объяснить! Он нагнал ректора у двери в его кабинет.       — Сэр, могу я к вам обратиться?       Тот обернулся, но, увидев перед собой корейца, недовольно нахмурился:       — Что вам нужно, молодой человек?       — Сэр, это очень важно. Позвольте мне проживать в городе. Я работаю ночами, мне очень нужна эта работа, и я…       — Я не меняю своих решений. Ваши проблемы — они только ваши. А если что-то не устраивает — свобода за воротами нашего университета.

━ ◦ ❖ ◦━

      На заплетающихся ногах он направился в учебный корпус, не представляя, что нужно делать. Когда теперь он сможет увидеть Тэда? И сможет ли?       Чонгук представил, как сейчас его Тэдди готовит кому-то ароматный кофе, а сам украдкой поглядывает на часы, нетерпеливо дожидаясь вечера. А ближе к восьми часам он сварит кофе для своего Гука, приготовит пару вкусных сэндвичей, упакует все и будет ждать его, то и дело бросая взгляд на входную дверь. Но сегодня Тэд Гука не дождется.       Удушающая несправедливость и безнадежность захлестнули до слез, до рыданий, давящих в груди. Он не мог мыслить сейчас здраво, потому что панический страх за их будущее заставлял куда-то бежать, что-то делать, лишь бы двигаться, лишь бы обмануть мозг видимостью принятия решения. Охотнее всего он сейчас рванул бы в город, минуя ворота кампуса. К нему, к своему медвежонку.       От этой мысли последние капли самоконтроля исчезли, и градом хлынули горькие слезы. Он закрылся в туалете и рыдал, впиваясь зубами в ладонь, которой пытался сдержать судорожные всхлипы. Хотелось завыть в полный голос, хотелось разнести весь универ по кирпичику или еще того лучше — уничтожить этот гребаный мир. Но это не вернет ему Тэда.       Выревевшись до изнеможения, он умылся и поплелся на пары. Машинально, не задумываясь. Потому что мозг, отпустивший первую невыносимую боль, начал потихоньку приходить в себя и подкидывать варианты решения.       Можно позвонить в кофейню. Номер Чонгук не помнил, но это не проблема, телефонные справочники лежат возле каждого таксофона.       Можно позвонить Кимам. С этим проще, их номер он знал уже наизусть.       Можно попросить кого-нибудь отнести записку Тэду в кофейню.       Варианты есть. Но ему нужны не они, ему нужен сам Тэд.

━ ◦ ❖ ◦━

      Между парами он подошел к Минхо.       — Послушай, мне как-то надо предупредить мистера Каффса о том, что я больше не смогу у него работать.       — Позвони, — равнодушно пожал плечами тот.       — Он мне деньги должен за две недели.       Минхо холодно посмотрел на него:       — Ты, конечно, можешь незаметно уйти. Но если об этом узнают, то, сам понимаешь, разбираться не будут. Депортируют всех. Так что решать тебе.       — За себя боишься? — устало усмехнулся Гук. — Так и скажи, нечего общими интересами прикрываться.       — И за себя тоже. Ты не единственный, кто потерял работу из-за Хона. Теперь нам всем придется как-то выживать и думать не только о себе.       Чонгук умом признавал правоту Минхо, но сердце рвалось к Тэду. Ничего с этим не поделать. После пар он уныло отправился в главный корпус, чтобы позвонить ему. Четыре таксофона, закрепленных на стене, располагались в вестибюле. Возле них всегда была небольшая толпа, потому что желающих позвонить находилось немало. Чонгук терпеливо дождался своей очереди и, найдя в толстом желтом справочнике телефон кофейни, непослушными пальцами набрал номер. Сердце билось как ненормальное — от волнения, что услышит сейчас самый родной голос, от страха, что Тэд может не понять и обидеться, да мало ли что…       — Хэлло! — разумеется, трубку поднял хозяин, и Чонгук взволнованно зачастил:       — Мистер Костакис, здравствуйте! Это Чонгук. Вы можете позвать к телефону Тэда? Мне срочно нужно кое-что сказать ему.       — Чонгук? — удивленно протянул Костакис, — теперь ты еще и по телефону будешь отвлекать его от работы?       — Мистер Костакис, сэр, это очень важно, прошу вас…       — Тэд обслуживает клиентов, он занят. Вечером все ему скажешь.       — Мистер Костакис!.. — Чонгук чуть не выругался, когда услышал гудки в трубке. Не обращая внимания на недовольные голоса за спиной, он снова набрал номер кофейни.       — Хэлло!       — Мистер Костакис, это снова Чонгук. Я больше не смогу позвонить, и прийти вечером тоже не получится. Это очень важно, прошу вас, позовите Тэда к телефону!       — Ох и наглый же ты парень! — беззлобно ругнулся пожилой грек, — ладно, сейчас, жди.       Чонгук улыбнулся и глубоко вздохнул. Он даже закрыл глаза, чтобы не отвлекаться по сторонам, а раствориться в родном теплом голосе.       — Гуки? Что случилось? — тревожно спросил Тэд.       — Тэдди, я не могу долго говорить. У нас здесь кое-что стряслось, и теперь нас больше не будут выпускать в город. Но я что-нибудь придумаю, обязательно. Позвони мистеру Каффсу, объясни ему все.       — Гуки… — Тэд пытался осознать все сказанное Чонгуком. — Ты в порядке?       — Да, в полном, не волнуйся. Я… Ты ведь знаешь, что я хочу тебе сказать сейчас?       Чонгуку показалось, что Тэд всхлипнул.       — Да, знаю. Я тоже.       Сейчас, находясь среди людей, они могли позволить себе только такое «люблю».       — Гуки, только не отчаивайся, пожалуйста! Я поговорю с отцом и Джинни, они все выяснят. Просто подожди, хорошо? Береги себя, потому что… — Тэд замялся, подбирая слова, чтобы Костакис ничего не понял, — потому что тот медвежонок, которого ты приручил, он ждёт тебя. Ты ему очень нужен.       — Он мне тоже, — пробормотал Чонгук, сжимая свободную руку в кулак так, что короткие ногти больно впились в ладонь. Губы задрожали от подступающих слез, но он постарался сдержать эмоции, чтобы не расстраивать Тэда ещё больше. — Я буду звонить тебе иногда.       — Я буду ждать, — в его голосе тоже были слезы, Гук не столько услышал их, сколько почувствовал. Они оба сейчас умирали, каждую секунду, и Чонгуку вдруг пришла в голову мысль, что они не Тэд и Гук, не два влюбленных друг в друга человека. Они одно сердце, из двух половинок, одна душа, одно дыхание. Единое целое, неразделимое. Они не смогут по отдельности. Они что-нибудь придумают.       Он аккуратно повесил трубку и медленно отправился в сторону общежития.

━ ◦ ❖ ◦━

      На следующее утро Чонгук проснулся в хорошем настроении. Кровать была ужасна, в комнате стоял тяжёлый запах мужского пота, но Гук почему-то был уверен, что сегодняшний день будет лучше вчерашнего. Ночью он спал плохо, перед глазами все время был Тэд. Он успокаивал, он обещал, что скоро они снова будут вместе, он целовал и счастливо смеялся.       «Все будет хорошо» — шепнул он перед тем, как Чонгук проснулся. И Гук поверил ему.       А уже после второй пары он увидел в коридоре Роберта и какого-то корейца, беседующих с помощником ректора. Чонгук радостно бросился к ним:       — Роберт! Простите, мистер Ким!       Мужчина улыбнулся и похлопал его по плечу:       — Как ты, Гуки?       — Все более-менее нормально, сэр. Вы здесь по делам?       — Мы здесь из-за тебя и других ребят. Наша община вчера была очень встревожена сложившейся ситуацией. Погибшего мальчика мы похороним здесь, потому что в Корее у него никого нет, а насчёт вас сейчас попробуем поговорить с вашим ректором, он согласился нас принять.       — О, сэр! — Чонгук восторженно улыбнулся. — Надеюсь, у вас все получится!       — Я тоже на это надеюсь, — кивнул Роберт. — Кстати, тебе привет от Мелиссы и Тэда, они скучают, ты давно не навещал нас.       Чонгук от неожиданности покраснел и невнятно пробормотал, что сейчас это вряд ли возможно, но он постарается.       — Мистер Ким, нам пора, — поторопил Роберта помощник ректора.       — Да, разумеется. Гуки, дождешься меня?       — Конечно, — Чонгуку было любопытно, какие аргументы в запасе у Кима. Неужели корейская община способна отменить сумасбродное решение? Хотелось бы в это верить.       Мужчины ушли в главный корпус, и Чон, подумав, отправился за ними. Лучше пропустить пару, чем счастливое известие. А что результат переговоров будет положительным, Чонгук был уверен.       Но оптимизм его угас, когда минут через сорок он увидел Роберта и его спутника, выходящих из ректорской приемной. Переговоры, судя по их усталым расстроенным лицам, явно не удались.       — Как все прошло? — он все равно ещё надеялся на то, что ректор изменит свое решение. Роберт горестно покачал головой:       — Он упёрся, словно бык. Говорит, что совет попечителей одобрил его решение. Врёт, конечно, потому что никакого заседания не было. Но мы с мистером Цоем оказались бессильны. Он вообще не идёт на контакт.       — Роберт, я все же настаиваю на своем предложении, — спутник Кима выглядел возмущенным. — Надо обратится к сенатору Колби. То, что позволяет себе ректор такого серьезного университета — это произвол, прямое нарушение Конституции. Свобода прав человека открыто попирается.       — Майкл пока в Европе, вернется через несколько дней, — задумчиво ответил Ким. — Да, ты прав, это может грозить международным скандалом. Я обязательно встречусь с ним, как только он вернется.       Он посмотрел на огорченного Чонгука.       — Гуки, не унывай. Это Америка, здесь вас не бросят на произвол судьбы. Наша община еще не сталкивалась с таким открытым неприятием, но мы постараемся решить эту проблему. И поможем ребятам с работой.       — Спасибо… — Чонгук грустно улыбнулся. Он надеялся, что уже сегодня увидит Тэда, но увы…       Ким внимательно посмотрел на него и обратился к своему спутнику:       — Субин, спасибо, что нашел время для этого визита, одному мне было бы тяжко. Но я ещё здесь задержусь, а ты поезжай.       — Да, конечно. До встречи.       — Гуки, пары уже закончились? — слишком деловито осведомился Ким.       — Сейчас идет последняя. Я боялся упустить вас…       — Я понимаю. Где мы можем поговорить?       Сердце Чонгука екнуло от неприятного предчувствия.       — Мы можем посидеть в холле, а можем уйти в общежитие, но там вам вряд ли понравится.       — Да? Там получится поговорить без свидетелей?       — Конечно, все пока на парах. — Чонгук напрягся. Похоже, его ждут какие-то неприятные известия. Единственное, что могло сейчас волновать — безопасность Тэдди. Никто ничего не должен знать, но Ким так странно смотрел на него, не так как всегда — с теплом, а испытующе, почти сурово. Что ж. Если у Роберта появились какие-то подозрения, Тэд не должен пострадать, это будет только история Чона. Стараясь оставаться спокойным, он вежливо кивнул:       — Пойдемте, мистер Ким.

━ ◦ ❖ ◦━

      В общежитии было тихо. Спертый воздух и теснота неприятно впечатлили Кима. Убрав руки в карманы брюк, как это любил делать и Тэд, Роберт обошел небольшие комнаты и заглянул на кухню.       — И как вам здесь живется?       Чонгук, освобождая от барахла один из четырех имеющихся в наличии стульев, пожал плечами:       — Нормально. Жить можно.       — Но ты ведь только сейчас здесь поселился? — Роберт смотрел прямо в глаза, ожидая честного ответа.       — Да. — Чонгук замешкался, но врать Киму было стыдно.       — Мне сказали, что ты до сегодняшнего дня жил у родственников. Это правда?       Чонгук тяжело вздохнул и отвел глаза в сторону.       — Не совсем. Простите, Роберт, но это касается только меня, и я не хотел бы говорить об этом.       — Я бы тоже, — спокойно ответил Ким. — Но это касается не только тебя, но и моего сына. Я прав в своих догадках?       «Начало источника должно быть чистым, тогда и его низовья будут чисты». Любимая пословица отца, Чонгук вырос с этими словами. Старший Чон был очень щепетилен в вопросах честности и порядочности и старался передать это сыну. Одна маленькая ложь тянет за собой целую вереницу обмана. Гук все это знал, понимал, но сейчас почувствовал себя в западне, потому что должен был не просто соврать, чтобы уберечь Тэда, а соврать человеку, которого безмерно уважал.       Он открыто посмотрел Киму в глаза:       — Я не понимаю, о чем вы, мистер Ким. При чем здесь ваш сын?       Роберт нахмурился и поудобнее устроился на стуле, Чонгук уселся на кровать напротив него.       — Хорошо, мы не будем говорить о Тэде. Просто ответь, у тебя точно нет никаких проблем? Люди, у которых ты жил — они твои друзья? Потому что в историю с внезапно найденной родней я, прости, не верю.       — Все хорошо, мистер Ким. Вернее, — поправил он себя, — все было хорошо. Но я справлюсь. Спасибо.       — Не сомневаюсь, — сухо ответил Ким, поднимаясь с шаткого стула. — Мне пора, Чонгук. Надеюсь, через несколько дней все наладится, и ты снова сможешь вернуться к …друзьям. Постараюсь держать тебя в курсе ситуации, поэтому звони почаще.       Чонгуку стало неимоверно стыдно перед Робертом, но что он мог ответить на его вопросы? «Да, мы с вашим сыном любим друг друга и живем вместе»? И почему вообще речь зашла о Тэдди? Чонгук, провожая Роберта, у выхода почтительно поклонился ему, чувствуя себя редкостным мерзавцем и предателем, но Ким неожиданно по-отечески обнял его и тихо сказал:       — Держись, сынок. Все наладится.

━ ◦ ❖ ◦━

      Ночью Чонгук не спал, думая об ушедшем дне. Кажется, Роберт знал или догадывался о них с Тэдди, но не оттолкнул его. Означает ли это поддержку? Кто знает… История Дэни Лоусона и его матери по-прежнему бередила душу. Чонгук вспомнил неприятный разговор с Ричем. Возможно, именно он и рассказал отцу обо всем.       Все постепенно запутывалось в какой-то сумасшедший клубок безнадежности и отчаяния. Гука не покидала уверенность, что еще немного — и все раскроется, об их отношениях станет известно всем. О себе он думал в последнюю очередь. Депортируют, однозначно. Но для Тэда и его семьи последствия будут куда серьезнее, и вот это уже пугало Чонгука по-настоящему. Пока они были вместе, предполагаемая опасность казалась далекой, они почти не говорили о этом. Но все изменилось слишком быстро, и теперь их нежность, их любовь, их тихий мир оказались под угрозой. Именно об этом и говорил Рич, понял теперь Чонгук.       Не спалось. Он думал, он злился, он улыбался, вспоминая своего медвежонка. Тэд тоже сейчас не спит, Чонгук знал это, чувствовал. Поразительно, но он и правда, оказывается, чувствовал Тэда на расстоянии так, будто тот был рядом. Наверное, в искренней любви так и случается.

━ ◦ ❖ ◦━

      Следующий день новостей не принес. Серый февраль за окнами аудитории ввергал в уныние, желудок ныл от голода, и все казалось мрачным и раздражающим. Денег на столовку у Чонгука не было, а общие запасы риса в общаге почти иссякли.       — Что будем делать? — спросил вечером злой как черт Минхо. — Трава еще под снегом, а больше жрать здесь нечего. Когда там этот сенатор приедет? Хотя, какая разница, работу мы все уже точно потеряли…       Чонгук вздохнул.       — Если экономить, то риса еще на два дня хватит.       — А потом? — раздраженный Джихёк уставился на него. — Ты бы попросил своего родственника. Что ж он вчера приехал с пустыми руками? Или отвалил тебе денежек, просто ты делиться не хочешь?       — Не твое дело. Он не обязан меня содержать.       — Ишь, умный какой, — фыркнул Джихёк. — Эх, вот как один маленький вьетнамский поганец может людям жизнь испортить, а? Если бы не он, я бы сейчас мог есть сочный бургер с огромной котлетой…       — Заткнись! — Минхо грозно посмотрел на него. — У меня руки чешутся по морде тебе надавать, не сдержусь когда-нибудь.       — Так ты не отказывай себе в желаниях, — ехидно ответил ему Джихёк, подойдя ближе. — Бей, не стесняйся! Бесплатный билет до Кореи тебе в этом случае обеспечен.       — Джихёк, уйди от греха подальше, — сквозь зубы процедил Чонгук, — и без тебя тошно.       — Гуки! — в дом вошел запыхавшийся Мингю. — Иди к воротам, там тебя спрашивают.       — Кто? — удивился Чонгук, не замечая внимательного взгляда Джихёка.       — Не знаю, парень какой-то в машине. Спросил, знаю ли я тебя.       Но Гук окончания фразы уже не услышал, как был — в рубашке, так и рванул по февральскому вечеру к воротам. Тэд. Это он. Больше никто не мог быть.       Чонгук, нырнув в знакомую машину, плюхнулся на сиденье и застыл, глядя в любимые грустные глаза.       Тэд. Родной. Живой. Настоящий.       — Гуки…       — Выключи свет…       Тэд послушно щелкнул рычажком и прошептал, хватая руку Чонгука:       — Я так соскучился, Гуки!       Чонгук прижал к губам теплую ладонь, пахнувшую так знакомо. Дом, кофе, Тэдди. Его сладкий родной медвежонок. Его жизнь.       — Тэ, как ты? Я без тебя с ума схожу…       — Гуки, в конце квартала есть тихое темное местечко, давай туда рванем? Или тебе нельзя?       — Можно, родной, все можно, никто не узнает.       Предложи Тэд Гуку сейчас улететь в космос — и он согласится не задумываясь.       Место и вправду оказалось тихое и безлюдное. Они перебрались на заднее сиденье и Чонгук крепко-накрепко прижал к себе Тэда, будто кто-то пытался отнять его. Словно опьяненный, задыхаясь в родном волнующем запахе теплой медовой кожи, он уткнулся в висок Тэда:       — Я умираю без тебя, думать ни о чем не могу… только ты. Я не знал, что будет так трудно…       Тэд не дал ему договорить. По-змеиному извернувшись в его объятиях, он ловко оседлал бедра Гука, оплел его руками, вминая пальцы в мускулистую спину до синяков, прижался к нему всем телом, впечатался в него. Губы не целовали — они жадно захватывали в свой плен горячую вкусную кожу.       Трогательной хрупкости не было, она отступила перед ненасытностью и тоской. Молча, исступленно, голодно — они боялись даже на секунду отпустить друг друга. Чего было больше в этот момент? Любви или отчаяния? Или горячая страсть, приправленная тихой нежностью, пыталась отвоевать свое у благоразумия?       Задыхаясь от возбуждения, они бешено целовали друг друга — куда придется, как получится. Все сильнее, все глубже, все опаснее.       — Надо остановиться…       Надо. Но невозможно. Страсть, нежность, боль, тоска — все сразу сумасшедшим ураганом смело остатки здравомыслия. Внутренний огонь распалял так, что они сжигали друг друга своим жаром, сгорая вместе.       — Гуки…       — Тэ, любимый мой…       Оторваться было больно. Губы продолжали гореть, руки по-прежнему ласкали родное тело. Тяжело дыша, Тэд облизнулся и откинулся чуть назад.       — Зай, еще немного и я сорвусь, — хриплый голос окончательно свел с ума Чонгука, он снова привлек Тэда к себе и смачно поцеловал его в шею.       — Увидят…       — И пусть…       Оба уже были готовы на все, но заняться любовью в машине на улице было безумием, они понимали это. Безумием и приговором. С жалостью оторвавшись от Чонгука, Тэд слез с его колен и уселся рядом, навалившись головой на твердое плечо.       — Есть хочешь?       Чонгук бы расхохотался, если бы силы были. Но он просто ответил, ероша мягкие волосы Тэдди:       — Хочу. И есть хочу, и тебя хочу. Нет, наоборот — сначала тебя, потом все остальное.       Тэд молча протянул ему ланчбокс и термос и была в этом молчании такая обреченность, что Чонгук, еще пылающий охватившей его страстью, оцепенел. Тэд дрожал, словно от озноба.       — Замерз? — Гук снова прижал его к себе.       — Нет…       — Замерз, — уверенно констатировал Чонгук. Так было проще — болтать о пустяках и делать вид, что все нормально. Так боль чувствовалась не так остро.       — Гуки, я не знаю, что делать. Я растерялся…       — Я тоже, родной.       — Только не отчаивайся, ладно? Я пока не знаю как, но мы все равно не расстанемся.       — Конечно, нет. Я не смогу без тебя.       — А я без тебя. Отец сказал, что члены общины возмущены и попробуют помочь.       — Тэ, а твой отец — он знает о нас?       Тэд поднял голову:       — Нет. А что?       — Да ничего, так, показалось.       — Гуки, тебе пора. — Тэдди завозился на сиденье, роясь в кармане куртки и протягивая что-то Чонгуку — На, это деньги. И не отказывайся, это твои. Я заезжал к Каффсу.       — Никуда ты не заезжал, — проворчал Чонгук, — думаешь, я по голосу не понимаю, когда ты врешь?       Тэд грустно улыбнулся. Конечно, врет. Но сердце болело за Гука. Рано ли поздно все наладится и все будет хорошо. И они будут вместе. А пока вот так.       — Значит, я смогу спокойно врать тебе, когда ты будешь старенький и глухой.       — Хренушки! — возмутился Чонгук. — Я по твоим глазам все пойму.       — Ты ж подслеповатенький будешь, — хохотнул Тэд, на что Гук задумчиво покачал головой:       — И зачем я тебе такой? Слепой, глухой, да еще лысый… Мда, перспективы, однако…       Тэхён звонко расхохотался и шлепнул ладонью по груди Гука:       — Это мы еще не знаем, какой буду я.

━ ◦ ❖ ◦━

      Джихёк, со злорадством ухмыляясь, неторопливо шел к общежитию. Он не боялся, что его увидят. Вечер, темно, запоздавшие студенты еще нет-нет, да и попадались навстречу, вряд ли кто-то обратит внимание на одного из них. Он мысленно похвалил себя за любопытство, из-за которого отправился за Чонгуком к воротам кампуса. Просто стало интересно, кому понадобился этот красавчик. А оказалось…       Джихёк брезгливо сплюнул. Ничего конкретного он, конечно, не видел, но с логикой у него всегда было неплохо. Зачем два парня отогнали машину в тупик в конце квартала, а потом пересели на заднее сиденье, он догадался не сразу. Кто их знает, что за дела между ними. Он понаблюдал за темной машиной, а потом решил возвращаться домой. Все-таки на улице не лето, а пальтишко у него — одно название, и он быстро продрог.       Автомобиль нагнал его уже возле самого кампуса. Джихёк отступил назад, слившись с тенью старого клена, и увидел, как открылась дверь машины, чтобы выпустить пассажира. Но тот на секунду замешкался, и свет в салоне вспыхнул ровно в тот момент, когда Чонгук будто отстранился от водителя. Джихёк сначала не понял, а потом до него дошло. Они целовались?! Чонгук поцеловал парня за рулем?!       Джихёк из своего убежища смотрел на идущего к воротам Чона расширившимися от ужаса и жадного любопытства глазами. В руках Гука тускло поблескивала какая-то коробка, судя по всему, металлическая, и что-то похожее на термос. Но это Джихёку было неинтересно. Он был странно возбужден увиденным и додуманным и, неторопливо шагая вслед за Чонгуком к общежитию, размышлял, как можно использовать эту информацию.

━ ◦ ❖ ◦━

      А в общаге уже готовился самый настоящий пир. Тэд, будто догадавшись, что Чонгук не станет есть один, приготовил этих сэндвичей столько, что они с трудом поместились в его стареньком школьном ланчбоксе. И, разумеется, целый термос горячего крепкого кофе, от аромата которого закружило голову.       Кто-то резал сэндвичи на небольшие кусочки, кто-то разливал кофе по чашкам, когда Джихёк вошел в комнату. Промерзший, с красным от холода носом, он оглядел роскошный стол и ехидно заметил:       — Не очень щедрый у тебя хахаль, Чон. Мог бы и побогаче ужин нам накрыть.       В комнате повисла тишина, Чонгук покраснел, растерявшись, а Минхо быстро оценил ситуацию.       — Ты что мелешь?       — А то, что наш умница-Гук с парнями мутит. Тьфу! Мерзость какая.       Минхо вопросительно посмотрел на Чонгука:       — Не понял?..       — Это брат был, троюродный, — неловко пробормотал Чон, ощущая, что предает сейчас Тэда, но Минхо и этого хватило. Он обернулся к Джихёку и мрачно сообщил ему:       — Если еще раз придумаешь подобную хрень, я лично придушу тебя. Ты уже достал всех.       — Напугал! — хмыкнул тот. — Только задень, и тебя уже через полчаса в университете не будет. Как и этого. — Джихёк презрительно кивнул на Чонгука.

━ ◦ ❖ ◦━

      Чонгук так и не узнал, кто донес в ректорат. Честно говоря, в тот момент ему было не до того, а позже — уже не так важно.       После третьей пары его вызвали к ректору. Догадываясь о причине вызова, он шел туда на удивление спокойно. Неотвратимость обычно действует именно так.       У него не требовали объяснений, ему даже не задавали вопросов. Ему лишь пришлось сначала выслушать презрительное недовольство ректора «этими ужасными корейцами», а потом ознакомиться с приказом о своем отчислении в связи с неподобающим моральным обликом, нарушающим основные принципы американского общества и позорящем университет.       Он выглядел настолько отстраненным и равнодушным, подписывая необходимые бумаги, что ректор не удержался от вопроса:       — Вы же понимаете, что ваша студенческая виза с сегодняшнего дня будет аннулирована?       — Да.       — Это означает немедленную депортацию.       — Да.       — Кажется, вас это совершенно не заботит, — разочарованно отметил ректор.       Заботит, еще как заботит. Но иногда самое большое горе выглядит именно так — спокойно и бесстрастно, потому что мозг не может осознать всей бесконечности той черной бездны, в которой оказался человек в эту минуту. Чонгук понимал только одно — он больше никогда не увидит своего Тэдди. Никогда.

━ ◦ ❖ ◦━

      Семья Ким узнала о депортации Чонгука только через день. Миграционная служба не сочла нужным проинформировать корейскую диаспору о высылке гражданина Кореи из США, быстро решив этот вопрос с корейским посольством.       Да и не до Гука пока было Кимам. В тот же вечер, когда Чонгук, собрав свой нехитрый скарб и осторожно упаковав в тряпье термос и ланчбокс с полустертым ярким рисунком, вышел из общежития в сопровождении офицера полиции, в это же время огромный булыжник с надписью «Смерть геям» влетел в витрину уютной кофейни на Фултон-стрит. Бросок был прицельным, но стекло витрины смазало силу и направление удара, и только это спасло Тэда от мгновенной гибели. Булыжник задел по касательной лобную кость и глубоко ранил мочку уха, вызвав сильное кровотечение.       От удара и боли Тэд потерял сознание, а бедный мистер Костакис, едва не упав в обморок при виде крови, кричал в телефонную трубку о том, что «бедный мальчик умер и его надо срочно спасать», пугая диспетчера Скорой помощи.       Тэд пришел в себя только утром следующего дня и врачи отпустили его домой под ответственность семьи. К счастью, все обошлось лишь сотрясением мозга, и медики рассудили, что парень вполне может выздоравливать в домашних условиях.       Чонгук вновь шел по улицам ночной Фукуоки, безучастно поглядывая по сторонам, когда в далеком Форт-Ли его милый Тэд, полусидя в кровати, смотрел на отца расширившимися от ужаса глазами, пытаясь вникнуть в страшные слова — «Гука депортировали».

━ ◦ ❖ ◦━

      — Гука депортировали, — Роберт бросил хмурый взгляд в сторону Тэда. Тот побледнел:       — Когда?       — Вчера. Нам сообщили слишком поздно, наш представитель пытался связаться с полицией, с миграционной службой. Бесполезно. Он уже выслан из страны.       Раздумывать было некогда. Тэд взглянул на мрачного брата и снова перевел взгляд на отца.       — Я поеду за ним.       Он сказал это как само собой разумеющееся. По сути, так и было. И его даже не удивила реакция родителей и брата. Никто не делал вид, что ничего не понимает. Мелисса лишь отвела взгляд в сторону.       — Как ты найдешь его? — Рича трясло от злости. Он ведь предупреждал их! Что сейчас будет с этими двумя идиотами?       — Можно попробовать через профессора Ли, который в свое время помог Гуку уехать из Кореи, — задумчиво предположил Роберт. — Я свяжусь с ним. Но, Тэдди, ты уверен в своем решении?       — Да.       — Сынок, это серьезный шаг, — голос Роберта звучал по обыкновению мягко.       — Папа, если бы с кем-то из нас случилась беда, ты ведь тоже поехал бы? Гуки — моя семья. Наша семья. Я поеду.       Роберт даже не пытался отговаривать сына. Они с женой давно обо всем догадывались, просто старались об этом ни думать, ни говорить. А вот Рич продолжал негодовать:       — Ну вот приедешь ты туда, и что дальше?       — Буду искать Гука. Джинни, я знаю, что ты заботишься обо мне, но я в любом случае уеду, не отговаривай меня. Я найду его, а потом постараюсь устроиться хоть на какую-то работу. Мы просто будем жить.       — Опять прячась от всех?       — Рич! — голос отца был строг. — Это их жизнь.       — Да знаю я, — проворчал Рич. — Я поеду с ним. По крайней мере, помогу ему как-то устроиться там, а потом вернусь.

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━