Талион

      Всё-таки я решила попытать удачу. Заявление на увольнение я оформила в перерывах между работой. Даже мысленно придумала аргумент, что не хочу нарушать свои принципы и спать с коллегой, а уж тем более — начальством.       Я надеялась, что Шахов на это согласится. Не хотела видеть его хотя бы в рабочее время, и так была у него на коротком поводке теперь.       Но, видимо, я была слишком отчаянная. Была слишком хорошего мнения об этом человеке, думая, что он мне позволит эту маленькую вольность.       Я ужасно боялась заходить в кабинет. Я так не хотела этого делать. А какой был смысл откладывать неизбежное? Слава богу, что он сам не пришёл ко мне на рабочее место и не стал на виду у всех вить из меня верёвки.       Тихонечко постучав в дверь, я вошла. — Александр Сергеевич, я хотела бы поговорить с вами начистоту.       Он сидел за своим столом. На носу его были стильные очки. Это объясняло, почему тогда в лагере он был в линзах. Скорее всего, у него было с детства плохое зрение. В повседневной жизни он их не носил, только в рабочие моменты. Оттого и щурился постоянно. — Я тебя внимательно слушаю, — холодно и властно сказал Шахов.       От этого тона у меня кровь в жилах стыла. Но я, всё-таки, подошла ближе к столу и положила на него своё заявление. — Что это? — зло спросил Шахов.       Кажется, он был совсем без настроения, и я зря его побеспокоила. — Уже ничего! — испуганно пропищала я, хватая обратно свою бумагу и идя на выход. — Нет уж, говори, коль начала!       Шахов догнал меня у двери, с грохотом закрыл её назад, скалой возвышаясь надо мной. Он бесцеремонно вырвал файл у меня из рук и пошёл обратно к своему столу, ухмыляясь своей противной ухмылочкой. — Так-так, что тут у нас. Заявление на увольнение! — он внимательно смотрел на напечатанные мною буквы сквозь стёкла своих стильных очков. Саша испытующе глянул на меня, и, удовлетворившись тем, что я всё же испытываю страх, он довольно улыбнулся. — Кажется, я уже тебе говорил по поводу твоего увольнения, разве нет? — Я просто подумала… — начала отвечать я, как он меня резко перебил. — А ты не думай! Ты не должна думать! Твои обязанности состоят из того, что ты меня молча слушаешь и повинуешься.       Я в край ахуела от этой заявочки, но возмущение в себе подавила. — Ко мне подошла! Быстро!       Прозвучала это почти как «к ноге». Но я униженно двинулась в его сторону. Вплотную не подошла, оставив между нами чуть больше, чем полметра. Шахов демонстративно разорвал на куски моё заявление об увольнении, огрызки бумажного листа разлетелись у его ног, обутых в хорошие лакированные туфли. — Чтобы больше я подобных выходок не видел! — он развернул к себе своё навороченное кресло на колёсиках и сел в него.       Я почти свободно выдохнула, думая, что могу идти. Стоило мне рыпнуться в сторону двери, как меня снова хлестнул его жёсткий голос. — Я разве разрешал тебе уходить?       Я застыла на месте, спиной повёрнутая к нему. Пока он не видел выражение моего лица, я демонстративно закатила глаза, мол «что ещё?»       Я посмотрела на своего босса, и по телу поползли неприятные мурашки. Эта мразь уже расстёгивала ширинку своих модных брюк. — Чего встала? Соси!       Он вывалил свой член, приглашая меня приласкать его ртом. Несмотря на то, что мы не первый раз находились в такой ситуации, его детородный орган я видела впервые. Не маленький, не уродливый, не обрезанный. — Отвисни! Мне ещё долго ждать? — Но мы же на рабочем месте! — проблеяла я.       Он громко и раскатисто рассмеялся. — Никого до тебя этот факт ни разу не смущал. Ев, ты и вправду причудливая. Наверное, поэтому ты здесь. Ладно, посмеялись и хватит. Если ты сейчас не займёшь свой рот делом, я займу кое-что другое. Зайду с «чёрного входа», так сказать. Ты будешь орать от боли, потому что я буду грубым, и о тебе и мне весь офис узнает, ты же этого не хочешь?       А, кажется, я когда-то говорила, что хочу себе такого же парня, как Саша. Так вот, беру свои слова обратно. Мужская властность перестала вызывать во мне восторг.       Этот урод, действительно, знал, чего хотел. Умело надавливал на мои болевые точки, чтобы это получить. — Ев, если он упадёт! Я тебя накажу.       Если сосать его член во время рабочего дня в его не закрытом кабинете, в который в любой момент могут войти, — это, по его мнению, не было наказанием, то я даже и не знаю, что представить надо было, чтобы понять, каким же всё-таки бывает наказание в понимании Александра Сергеевича.       Я медленно подошла к мужчине и опустилась на колени, уровняв своё лицо с его членом. Я так сильно не хотела этого делать, до рвотных позывов, но у меня не было выбора. Я открыла свой рот и закрыла глаза, чтобы не видеть, как он наслаждается своей властью надо мной.       Я старалась. Правда, старалась, когда отсасывала ему. Дело было не в том, что я хотела доставить ему удовольствие. Я просто хотела, чтобы это всё поскорее закончилось. Чтобы он кончил и, наконец, отвалил от меня. — Посмотри на меня! — Приказал Шахов. Я старательно проигнорировала его просьбу, делая вид, что усиленно занята, хотя, на самом деле, так и было. Я его игнорировала, ведь у меня было дело. — Ев, я больше повторять не буду! Что я говорю, то ты и должна в ту же секунду сделать. Я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза, когда сосёшь.       Я подняла свой взгляд вверх. Он довольно облизнул свои губы, хватая меня за собранный хвост, и принялся проталкивать свой член слишком далеко, вызывая рвотный рефлекс с обильным слюноотделением и слезами. Горло ужасно саднило и спазмировало. Мне не хватало воздуха.       Саша стал учащённо дышать, ещё сильнее: дело близилось к развязке. Я почти успела порадоваться, почти!       Ну, конечно же, в кабинет постучали и, не дожидаясь приглашения, вошли. Я думала, что Александр Сергеевич всё-таки прервётся ненадолго, чтобы выпроводить своего незваного гостя, но этого не случилось. Он с удовольствием сделал ещё с десяток тычков в мою глотку и, удерживая мой рот на своём члене, кончил мне в горло.       Я поспешно отстранилась и закашлялась, пытаясь отдышаться. — С этого момента, дорогая Ирина, я бы хотел, чтобы вы не только стучались, но и дожидались разрешения, прежде чем войти в мой кабинет.       И хоть я была почти за столом, но меня было видно. Секретарша смотрела на меня не мигающим взглядом, понимая, что её персону только что подвинули с «пьедестала».       Девушка не спеша подошла к столу начальника и поставила перед ним на стол чашечку кофе. — Ваш кофе, Александр Сергеевич. Я всё поняла, больше так делать не буду, извините за беспокойство.       «Блядина» не сдержала усмешки, когда посмотрела на униженную меня в ногах своего начальника. — Ты обещал, что о нас никто не узнает! А теперь весь офис будет пестрить слухами! — не сдержалась я и наехала на Шахова. — Когда я тебе такое обещал? Я сказал, что ты этого не хочешь, но про себя я ничего не говорил. Мне абсолютно всё равно на то, что обо мне думают мои сотрудники. Главное, чтобы работали хорошо. А остальное — неважно. Прибери тут всё, — он спрятал свой хрен в штанах и погладил меня по голове, ведь я все ещё сидела у него в ногах. — Хорошо сосёшь. Страшно представить, у скольких ты в рот брала, чтобы набраться опыта. Ходят слухи о том, что ты слаба на передок, а раньше была святошей.       Я молча стерпела, исподлобья наблюдая, как он закидывал какие-то бумаги себе в портмоне, и, выключив компьютер, пошёл к выходу. — Макулатуру свою собери тут и иди работать к себе, — дверь хлопнула, он ушёл, чтобы сразу вернуться, повышая мой уровень стресса в крови. — Кстати, забыл добавить. Задержись на то время, что опоздала, плюс — добавь к нему то время, что ты мне сосала, и отработай его. Минет минетом, а работа — строго по расписанию. Не скучай тут без меня, — он напоследок подмигнул мне и, наконец-то, скрылся за дверью, больше не возвращаясь.       Больше Шахов в этот день в офис не приходил. Да он вообще пропал! Коллеги говорили о том, что его, скорее всего, опять внезапно дёрнули в командировку, в какой-нибудь другой филиал фирмы, находящийся где-нибудь на другом конце страны.       «Тем лучше!» — подумала я, как только информация дошла до моих ушей. Я продолжила спокойно ходить на работу, выполнять свои задачи, но, видимо, Ирина-блядина не сдержала свой язык за зубами, и по офису в разных углах малознакомые мне люди зашептались. Конечно же, они шушукались обо мне с Шаховым. Ну, вот чем ещё могли заняться взрослые, казалось бы, люди, у которых в жизни всё настолько скучно, что они обсуждают одну из своих коллег, смакуя подробности её личной жизни?       Наплевав на все пересуды, я продолжила целоваться и зажиматься с Яриком на виду у всех. Пусть говорят, что у директора рога, мне всё равно! Пока друг был в отпуске, он мог себе позволить забирать меня с работы, чем я активно пользовалась. Да будь у меня больше времени и нервов, я бы продолжила знакомства с другими мужиками, и теперь не потому что я сама этого хочу, а на зло Шахову!       Сосать я, видите ли, хорошо научилась. Да, блять, десять лет прошло, почти одиннадцать! И кто сказал, что чтобы научиться делать хорошего минет, надо отсосать тысячу хуёв?! Мне хватило одного друга для практики. К сожалению, Шахов встал вторым, кому я это сделала. Знала бы, что он заберёт у меня это почётное место, сосала бы всем подряд, даже просто уличный прохожим, чтобы быть как можно грязнее в его глазах. Кажись, такое ему точно не нравилось: распущенность и блядство, но они же, только завуалированные — о’кей пойдёт.       О боже, ну почему он вцепился именно в меня? Вокруг столько баб ходит: красивых, с мозгами, с деньгами. Да даже та же Иришка — очень красивая девушка, не тупая ни разу. Смотрит на Шахова, как на боженьку, но, нет же, ему нужна я! Ни кожи, ни рожи и характер дрянной. —… Да она, поди, просто блядь. И директора к рукам заграбастала, и со своим мужиком не рассталась.       В туалет вошли мои коллеги. Я тихо сидела в кабинке. Скорее всего, они подумали что тут никого нет. По голосу я их не узнавала: возможно, кто-нибудь из другого отдела. Всё-таки туалет был в кафетерии. — И я того же мнения! Ты видела, как он её? И тут, и там потрогал! И дверь-то ей открыл, чтобы она села. Вот почему к таким блядям у мужиков такое возвышенное отношение, а с простыми женщинам они себя, как мрази, ведут?! Вон, мой, лежит на диване с утра до вечера, третий год себе работу ищет. Так ещё и на тех выходных знаешь, что мне сказал? «Что-то ты хреново выглядеть стала!» Я-то?! Я ему говорю: «Милый мой, ты, что, совсем берега попутал? Я, — говорю, — горбачусь за нас двоих!» Это хорошо ещё, что у нас детей нет, представляешь?! Вот всё теперь не покидает мысль, что мне делать с этой ситуацией. — Ну, он у тебя в край обнаглел, конечно! Гони его в шею. Зачем ты тратишь деньги на вас двоих, когда ты можешь тратить деньги на себя одну? И выглядеть начнёшь гораздо лучше!       Послышался тяжёлый вдох. — Так, а где я потом себе мужика-то найду, а? Мне-то уж за сорок перевалило. Одной-то быть не хочется… Сейчас нормального мужика днём с огнём не сыщешь! Это вон, эти молодухи — что Ирка, что Олька, что эта новенькая… Уже не совсем новенькая, правда… Как её?! Ну, блядь-то очередная для директора! В двадцать-то ты всегда нарасхват! — Да, правду говоришь. Ладно — Ирка, ладно — Олька. Но эта новая пассия Александра Сергеевича… у него, что, бзик какой-то пошёл? Иначе как ещё объяснить то, что он в ней заинтересован?! Ужас какой-то! Ладно, пошли, мне ещё надо свои дела доделать на рабочем месте.       Бабы вышли из туалета, а я пулей вылетела к умывальникам. Что за хуйня? Почему все так любят перемывать друг другу кости?! Что за народ-то тут водится?       Пока мыла руки, подумала, каково же нашим знаменитостям, особенно мировым, любой шаг которых под лупой рассматривают, лишь бы найти, к чему придраться. Из чего сделать сенсацию, скандал!       Я, похоже, теперь тоже своего рода знаменитость, только в стенах этого здания.       С Олей как ни странно мы продолжили общение, но пропала та искра, что была между нами, стало больше официоза. Случайные контактные прикосновения и «милашканья» так и вовсе исчезли из нашего общения. — Ты похудела, — наконец-то заметила моя подруга.       Шахов в офисе уже не появлялся целую неделю. Сказать, что меня это радовало, — ничего не сказать. Я молилась богу, чтобы он подольше оставался там, где бы он сейчас не был. — Есть немного. Кусок в горло не лезет при мысли, что этот гандон вернётся со дня на день… — я тяжело вздохнула и отпила свой чай. — И что ты будешь делать, когда он вернётся?       Вопрос был тупым донельзя. Я не знала, что я буду делать. Сосать? Давать? Ему же, по сути, больше ничего от меня не нужно было. Ладно, пусть будет так. Главное, чтобы Всеволода не трогал. — Буду делать то, что он скажет. У меня выбора нет, Оль, ты это понимаешь? — Понимаю…       Ольга грустно потупила свой взгляд. Нет. Она не понимала до конца серьёзности всей ситуации. Она не знала ни про ситуацию с сыном, ни про полицию, ни про Макара. Да и я не хотела её во всё это посвящать, потому что она так и не попросила прощения за новогодний корпоратив. Да и вообще, в последнее время держалась особняком. Мы хоть и продолжали общаться, но это больше уже не была дружба двух лучших подруг. — Оль, я бы, правда, уволилась и исчезла из его жизни, если бы могла, но он не отпускает. Ты сама говорила о том, что он — страшный человек. Неужели ты не понимаешь, в каком я неудобном положении? Я сейчас это говорю потому, что мне кажется, что ты его ко мне до сих пор ревнуешь. — Не ревную!       Ольга отрицала этот момент, но он был. Я всё понимала по её глазам, в которых считывала эмоции, как в открытой книге. Федя был всего лишь ширмой, неким столпом, который подпирал её почти рухнувшую самооценку. Ну, нельзя было просто так, по щелчку пальцев, разлюбить человека, который целый год жил в твоём сознании и был прекрасен, как Иисус.       В том разговоре мы так ни к чему и не пришли. Оля всё ещё любила этого мудака и, скорее всего, думала, что у нас с ним не всё так плохо, как это преподношу я. Я даже не удивлюсь, если она подумала, что я похудела для того, чтобы ещё больше нравится Шахову. Ну, вот совсем не удивлюсь!       В пятницу, ко мне домой приехал Макар. Если быть точнее, он, как в прошлый раз, подъехал к моему дому и, позвонив мне с незнакомого номера, попросил выйти на улицу. Я недолго думая оделась и вышла. Хотелось посмотреть в глаза этого бессовестного ублюдка.       Машина стояла у обочины дороги, я ловко забралась на переднее пассажирское сидение и ожидающе уставилась на парня. — Что тебе? — недовольно спросила я, разглядывая его лицо. Красивый, зараза. Ничем не хуже того же Шахова. Почему он сказал про себя, что он вечно позади — непонятно.       Макар потянулся в мою сторону, а я вжалась в кресло. Парень ловко открыл бардачок правой рукой и, порыскав там, достал большой плотный свёрток. Он бросил его мне на колени. Свёрток оказался довольно увесистый. — Что это? — я в недоумении уставилась на молодого человека. — Деньги, — Спокойно пояснил собеседник.       Макар больше не сиял своей яркой улыбкой. Сегодня он был сдержан и даже немного строг. — Не понимаю… Объяснись!       Я с недовольством уставилась на молодого человека, чувствуя тяжесть этих денег на своих коленях. — Компенсация от Шахова. Ну, если быть точнее, это неоплаченные за все десять лет алименты. Один лям — один год. Столько тут. — Что?! — вытаращилась я. — Хочешь сказать, что у меня сейчас на коленях… Вот просто так, с нихуя, лежат десять миллионов рублей? — Почему с нихуя-то? Я же тебе сказал, что эти деньги тебе даны на сына. Ты можешь тратить их как угодно, но я думаю, что ты нормальная женщина и в первую очередь позаботишься о своём ребёнке. Не знаю, отложишь ли ты их на образование или купишь недвижимость, чтобы ему было, куда от тебя потом съехать — неважно. Главное — просто правильно распорядись этими деньгами. — Он хочет так откупиться от меня? — перед лицом всплыла недовольна рожа Шахова. — Нет. Это не откуп. Саша просто хочет, чтобы человек, который наполовину состоит из его генов и является прямым продолжением его рода, ни в чём не нуждался, как он в своём детстве, — после этих слов Макар похлопал по рулю руками, а я продолжала слушать его. — Ты не думай, что Саша какой-то конченный. Да, он, конечно, мразь моментами, но всё, что касается его самого, для него очень важно. Если бы ты тогда как-нибудь с ним связалась, сообщила о своей беременности и сделала заявление, что оставляешь ребёнка, я уверен на сто процентов, он помогал бы тебе. Он бы не оставил своего ребёнка на произвол судьбы. Но он не знал, что вот почти уже десять лет человек с его ДНК уверенно шагает на своих двух по дорогам того же города, в котором живёт сам Саша.       Я молчала, потому что, правда, не знала, что на всё это ответить. Деньги неприятно давили мне на коленки. — Деньги он дал тебе наличкой, чтобы у налоговой не было к тебе вопросов. Просто потихоньку как-то реализуй их. Сумма, на самом деле, не такая уж и большая.       Я была в шоке. Мой шок был в шоке. Я сжимала пальцами бумагу у себя в руках и не знала, как мне поступить. Вернуть эти деньги обратно, сделала вид, что я, вся такая, гордая и независимая? Или же сейчас уйти отсюда, не забыв прихватить с собой манни? — Санчес ведь и вправду неплохой парень, просто он сам себе на уме. — Иди и отсоси ему насильно в его рабочем кабинете при незакрытых дверях, а потом вернись и снова скажи мне, что он и вправду неплохой парень, — я зло посмотрела на Макара. — Я же тебе говорю, он сам себе на уме. Он всегда таким был. Мы познакомились с ним в лагере, кстати, ты вроде, как раз, тоже там была. Помнишь, десять лет назад, августовская смена? —Ты там был?! — удивилась я — Я тогда был лысый, потому что болел раком молочных желёз. Родители хотели меня хоть как-то взбодрить и отправили в обычный детский лагерь, чтобы я нашёл себе друзей и повеселился. Ситуация с моим здоровьем была где-то пятьдесят на пятьдесят. — Ах, вот оно что! А я думала, почему твоя рожа мне как будто бы знакома. Так тем лысым парнем из автобуса, избивающим ежедневно моего брата, был ты? По-моему, ты больше всех проявлял к нему агрессию!       Воспоминания событий десятилетней давности вновь нахлынули на меня. Всё это, действительно, было так печально. Тима был изгоем, но больше всех оплеух и оскорблений он получал не от Саши, а именно от лысого парня, который теперь был прямо передо мной. Этот урод оказался Макаром, с которым я сейчас сидела в машине. — Да, прости, мне было шестнадцать, и я умирал от рака. Так что, во мне было очень много жестокости и агрессии, и только так я находил выход для того, чтобы выплеснуть её из себя.       Макар виновато посмотрел на меня, но что это теперь могло исправить?! Ничего. — Ты в курсе, что я отдала девственность, чтобы защитить от вас, шакалов, своего брата?! Что я забеременела сразу от одного единственного раза? Что вся моя жизнь пошла наперекосяк?! — Я уже понял, что тоже приложил своими действиями руку ко всей сложившейся ситуации. Прости меня, пожалуйста, но прошлого не вернуть. Просто возьми эти деньги и сделай жизнь своего сына чуточку краше. Я же знаю, ты хочешь, чтобы твой сын жил лучше, чем ты сама. — Ну, вы познакомились с Сашей в лагере, так? — вернула я разговор в интересное для меня русло. — Да. Я был одинок и болен. Капризен и жалок. Саша же — моя абсолютная противоположность. Он был жизнерадостным, весёлый всеобщим любимчиком. Девочки на дискотеках смотрели на него, открыв рты, и в очередь выстраивались, чтобы позвать его на медляк. Он был тем парнем, каким хотел бы быть я сам, но не мог. Я и так никогда не был самоуверенным, но болезнь совсем подкосила меня. Саша был настолько крут, что переспал с нашей вожатой, которая на тот момент была его старше на пять лет. И это всего спустя три дня, как мы оказались в лагере. Естественно, его авторитет среди нас, пацанов, взлетел до небес. Все заглядывали ему в рот и равнялись на него. Узнав, что он детдомовский, я понял, что у меня есть шанс забрать его себе. Сделать своим лучшим другом. Своим братом. Я ещё тогда, когда находился в лагере, позвонил родителям и сообщил о том, что без него отсюда не уеду. И Саше предложил: «Эй, чувак, не хочешь стать моим братаном?». Он сначала удивился, потому что шестнадцатилетних детин, особенно мужского пола, никто не рвался брать в свою семью. Тем более, таких здоровых, как Саша. Здоровых в том плане, что он в шестнадцать выглядел намного старше и физически был развит так, что любому мужику мог дать отпор. Но когда Саша понял, что я не шучу, что я реально говорю правду, он согласился. Пока мы с ним тусили в лагере, мои родители сначала познакомились с его личностью. Они не сразу, но согласились усыновить его. Вот так вот всё и случилось. Из лагеря мы уже уехали братьями, — Макар немножко нервно рассмеялся и добавил: — Моя мама до сих пор побаивается Сашу, а вот отец… Он, понаблюдав за нашим новым членом семьи, сразу вычислил все его плюсы и направил его энергию и потенциал в нужное русло. Думаю, в скором времени, он ему предложит стать региональным директором. Потому что, как далеко в командировке Санчес бы ни был, филиал, в котором он находится, сразу же показывает свои лучшие результаты. — Понятно, — я сидела на пассажирском сидении, не переставая мять в руках свёрток с деньгами, и размышляя над всем, что сейчас услышала, — то есть, ты сам добровольно захотел быть в своей жизни на вторых ролях, да? — я хотела надавить на больное. Я ещё не забыла всё, что произошло в кафе. — Наверное, ты права, — спокойно согласился со мной Макар, чем ввёл меня в ступор, ведь я ожидала абсолютно другой реакции. — Ладно, тогда скажи мне… Точнее, ответь мне на давно мучающий меня вопрос… Почему тогда, в ресторане, ты начал расспрашивать меня про аборт? Ты просто не представляешь, как сильно меня задел.       Макар немного помолчал, видимо, обдумывая мой вопрос, и ответил: — Просто я знал, кто ты, и знал, как ты зачала этого ребёнка. Мне, действительно, было просто любопытно, ведь твоя жизнь могла сложиться совсем по-другому. — Как ты узнал про меня? — Ну, как? Саша пришёл ко мне в один из дней, да и сказал: «Прикинь! Помнишь, когда в лагере тусили, я тебе как-то рассказывал, что попробовал с одной девчонкой зависнуть без резинки? Так вот, она, оказывается, тогда залетела, и у меня есть сын! Я об этом узнал буквально вчера!» Вот как-то так и узнал. А что та девчонка — именно ты, я понял уже на даче, когда увидел тебя воочию. — Ты обидел меня тогда очень сильно, ты ведь правда мне очень понравился… Ну, да ладно. Что уж теперь! Я снова игрушка в руках Пономарёва. Хрен с вами со всеми! и бабки я заберу! Всё, давай пока!       Я выскочила из машины и, больше не оглядываясь, добежала до подъезда, а затем скрылась за большой тяжёлой железной дверью…