Талион

      Шахов вернулся так же внезапно, как и исчез. Спустя две недели своего отсутствия он начал наводить шорох в первостепенной важности в филиале, которым он непосредственно руководил.       В его кабинет выстроилась очередь из сотрудников, которых он очень громко отчитывал. Выходили оттуда и женщины в слезах, и мужчины с головами, зарытыми в плечи.       Как оказалось, стоило Александру Сергеевичу в виду своего отсутствия немного ослабить удавку на шее сотрудников, как все сразу же расслабились, перестали выполнять план и доход от нашего филиала в этом месяце просел на целых двадцать процентов. Меньше работали — меньше сделок заключили. Поэтому сейчас все дружно получали пизды.       Я тихонько злорадствовала, сидя за своим рабочим столом. Так им! Меньше надо было трепаться обо мне и больше работать! Я такой ошибки не допускала. Свою работу я выполнила на все сто процентов и даже больше. Я боялась Шахова. Я знала, что, когда он вернётся, плохо будет всем. Вот и началось утро в колхозе с отлетающих голов. — Вы, вообще, слышали, что теперь мы будем задерживаться на полтора часа дольше?! Это касается всех тех, у кого упала планка. Ну, типа, чтобы вернуть обратно хорошие показатели?! Да какое он, вообще, имеет право так делать?! Я вот, на самом деле, подумываю об увольнении! — молодая женщина тридцати пяти лет усиленно возмущалась, придя из кабинета директора.       Все заохали и заахали, дружно кивая головой, но открыто не поддерживали. Меры, которые предпринимал директор, были действительно жёсткие, но эти имбецилы не понимали, что их хорошие зарплаты напрямую зависят от сделок, которые они заключают. И никто не будет им платить хорошо, если они свою работу делают из-под палки. Это же было так очевидно! — Вы хотели и на хуй сесть, и рыбку съесть?! — голос подал Лёха, тот самый, что «онанист». — Вы бы, блядь, лучше работали так, как в кафетерии языками своими чешете. Кто с кем спит! Кто что делает! — буквально озвучивал мои мысли, и я млела от удовольствия, слушая его. Настроение моё ползло вверх. — Ты это сам, поди, дрочил в туалете без остановки! Нашёлся тут, поучать ещё меня будет! Урод хренов! Да какое ты имеешь прав…       Договорить она не успела, потому что её прервал директор, который почему-то сам пришёл к нам. — Виктория Викторовна, я тут хотел донести вам ещё парочку бумаг, чтобы вы над ними поработали, но вижу, что это уже без надобности. Отдам эту работу кому-нибудь другому. Алексей, да-да, вот, возьмите!       Толстяк подорвался со своего места, едва не опрокинув стул, торопливо подбежал к директору и забрал из его рук документы. — Спасибо, постараюсь сделать к завтрашнему вечеру. Просто у меня своей работы тоже немало, так что обещать не буду, что сегодня закончу. — Хорошо, Алексей Валерьевич, продолжайте трудиться. А вы, Виктория Викторовна, можете прямо сейчас писать заявление на увольнение по собственному желанию. Я как раз слышал, что вы его изъявили, это самое желание. Так вот, не смею вас задерживать тут ни на секунду. — Александр Сергеевич, нет, как же! Я же сгоряча это сказала! У меня дети, домашняя работа! Я не могу задерживаться на полтора часа после своей основной работы! — Виктория Викторовна, я уже всё сказал. Это не обсуждается. Не хотите работать здесь? Двери открыты, и вас никто не держит насильно. Если вы не напишите заявление по собственному желанию, компания вас уволит по какой-нибудь статье. Вам оно надо?       Он сурово посмотрел на неё сквозь линзы своих очков, давая понять, чтобы она не открывала свой рот и не пыталась больше оправдываться, что он ставит точку как в этом диалоге, так и в их рабочих отношениях.       Шахов посмотрел внимательно на всех здесь собравшихся как-то слишком уж высокомерно со своего Олимпа, будто хозяин пришёл оглядывать своих холопов. Задержал свой пристальный придирчивый взгляд на мне. Я вся сжалась от страха. — Ева, я прошу вас зайти ко мне в обеденный перерыв! Остальным — хорошей работы! — с этими словами директор покинул помещение.       Виктория размазала по щекам слёзы и села что-то печатать. Видимо, заявление на увольнение. Ах, как бы я хотела оказаться на её месте! Если бы я от этого и плакала, то это точно были бы слёзы счастья.       Если бы не переполох, который навёл сегодня Шахов на рабочем месте, то эти мочалки бы давно уже принялись за обсуждение того, что всех он называл по именам и отчеству, а меня, специально, только по имени, будто бы хотел выделить меня из этой серой массы. Ну, вот за что мне всё это было?       Время до обеда пролетело слишком незаметно. И когда часы показали двенадцать, я, тяжело сглотнув, встала из-за стола. Я знала, что мне лучше не опаздывать и не злить Шахова. Он и так был весь на взводе, и мне было очень и очень страшно идти в его кабинет. Боялась, что всю свою злобу он отыграет на мне.       В ненавистный кабинет я вошла без стука. Шахов что-то усиленно печатал за своим компьютером. Он непрерывно смотрел в монитор, не обращая никакого внимания на меня, хотя по-любому видел, что я пришла.       Я стояла тихонечко у входа, оттягивая момент, когда он позовёт меня к себе. Он, вроде бы, только хотел обратить на меня своё внимание, оторвавшись от компьютера, но его телефон тут же стал разрываться противной трелью от внезапного вызова. Шахов, взглянув на дисплей, увидел, кто ему звонит, и, ответив на звонок, вышел из кабинета. Я стояла на месте, разглядывая до боли знакомый интерьер, и гадала, что же сейчас случится, когда он договорит по телефону? Может быть, он меня разложит на этом столе, чтобы снять свой стресс? Опять заставит сосать? Либо то, либо то. Другого ему от меня и не надо было. Я пыталась быстренько придумать, как бы его смягчить, как отложить свою участь офисной секретутки. Хочет меня трахать? Ладно, пусть! Только не здесь, не в этом кабинете! Вот условия, которые я хотела бы перед ним поставить. Но у меня не было таких полномочий, ведь я больше себе не принадлежала.       Александр Сергеевич вернулся спустя минут десять. Немного хмурый и задумчивый. Он схватил меня за руку и потащил к своему столу. Молча взяв меня одной рукой за шею сзади, он заставил меня прогнуться в пояснице, грудью облокачиваясь на его стол. Я была повёрнута своей задницей прямо к входной двери, которая опять была не заперта! — Нет! Саша, нет!!!       Я попыталась вырваться, заведомо понимая, что это дохлый номер. Шахов лишь сильнее сжал мою шею крепкими пальцами и, прижавшись тазом к моей ещё одетой в джинсы заднице, полностью вжал меня в свой рабочий стол. Я чувствовала, как в меня упирается его стояк. — Саш, я не хочу, чтобы мою задницу видели все, кто сюда зайдёт. Ну, будь ты человеком, закрой ёбаную дверь!       Он, наконец, отпустил меня и пошёл к двери, щёлкнув блокировкой. Я быстренько сменила унизительную для меня позу, просто встав рядом с столом.       Я называла Шахова по имени, а саму всю корёжило внутри. — Я получила твои деньги. И, да, я их приняла, но только не понимаю, зачем всё это?       На самом деле, я не очень-то и хотела обсуждать эту тему. Просто решила отвлечь его, чтобы он не трахнул меня на этом грёбаном столе. — Просто знаю, что твоя семья не богата. У пацана должно быть всё необходимое. Хотя бы база: квартира и образование. — Хорошо-хорошо, я не собиралась тратить эти деньги на себя. Но мне кажется, я неплохо справлялась и до твоего появления в своей жизни. Мой ребёнок не голоден и не холоден, он занимается хоккеем и отлично учится. И это всё благодаря мне и моей маме. — Я знаю обо всём этом. Пробил уже по своим каналам. Ты и вправду хорошая мать для моего сына. Намного лучше, чем была у меня…       Шахов устало протёр свои виски, а затем глаза, слегка приподняв очки, потом вернул их на место и снова стал приближаться ко мне. — Саш, может ты не будешь трахать меня в этом кабинете? Сколько баб своими голыми жопами елозили по твоему столу? Хочешь секса? О’кей! Будет! Подожди до вечера. Или, не знаю, бронируй номер на час в соседнем отеле, но, блядь, я не хочу здесь, просто не хочу и всё! Да ты даже мою подругу лучшую тут трахал, понимаешь?       Я отступила от подходящего ко мне Шахова, отошла за его стол, который теперь разделял нас хоть немного. — Ты сегодня какая-то слишком разговорчивая, вернись на место, и мы продолжим. Иначе я тебя накажу, и тебе это очень не понравится.       Я должна, должна была его слушаться, но мне так не хотелось, что я осталась стоять на месте, не предпринимая никаких попыток вернуться к нему. — Ев, твое упрямство тебя погубит! — зло сказал он мне, резко сокращая между нами дистанцию, но я ловко вывернулась из его рук, а он, немного запнувшись об ножку своего кресла, оступился и чуть не упал. Я, воспользовавшись моментом, рванула к двери, в секунду открыла замок и вылетела в коридор.       Я бросилась со всех ног бежать куда глаза глядят. С работы я не могла уйти, понимая, что за это Шахов предпримет реальные какие-нибудь серьёзные для меня меры, поэтому просто пошла в женский туалет.       Я была так сильно зла на себя. За свою слабость, за свою беспомощность и немощность. Я набросилась на дверь туалетной кабинки и стала бить её с кулака, вымещая на тонком белом пластике всю свою горечь и обиду. Будь у меня хоть немного сил, я бы пробила её насквозь, но всё, что сейчас у меня получилось сделать, так это неудачно ударить дверь, почувствовав резкую боль в правой руке, которой я усиленно колотила.       Я страдальчески простонала, хватая здоровой рукой больную, и села на унитаз. Я снова рыдала, понимая, что лишь не надолго оттянула тот самый момент и что, возможно, он скоро найдёт меня, притащит в свой кабинет и не просто трахнет, а реально как-нибудь физически навредит, чтобы показать мне, кто здесь главный. Кто диктует правила, а кто подчиняется. Беспрекословно.       Не сразу поняла из-за своих всхлипов, что в туалет ещё кто-то вошёл. Я натянулась от нервов, как струна, стараясь в моменте взять себя в руки и перестать рыдать. Послышался звук тонких каблуков по кафелю, и я облегчённо выдохнула: это был не Шахов. — Кто здесь?       По голосу я узнала Ольгу. — Это я! — зарёванная, прижимая к себе больную руку, я вышла из своего укрытия. — Ты чего здесь? Случилось что ли чего? — озабоченно спросила меня моя подруга, вглядываясь в мои припухшие от слёз глаза. — Чего Шахов хотел от тебя? Что-то неприятное сказал… или сделал? — Как чего? Действительно! Выебать он меня хотел, а я не дала и убежала. Вот теперь не знаю, что делать: то ли идти с повинной, то ли сбежать отсюда! — я чуть сильнее сжала свою руку и шикнула от боли. — А с рукой у тебя что случилось? Это тоже он? — вкрадчиво поинтересовалась подруга, оглядывая мою уже успевшую припухнуть кисть. — Нет, это я с дверью подралась! — сквозь слёзы ухмыльнулась я и подошла к умывальникам.       Оля намыливала руки. Между нами повисла неловкая пауза. — Тебе надо теперь к врачу, — снова заговорила подруга, — мало ли, перелом или трещина. Да даже если ушиб, всё равно нужно убедиться, что последствий никаких не будет. — Да, наверное, так и сделаю. Пойду сейчас в кабинет и сообщу, что получила травму на производстве, и уйду в закат на больничный, где буду сидеть как можно дольше. — Умно, так и поступи!       Оля хотела уже идти обратно на выход, как вдруг в женский туалет вошёл мужчина. Это был никто иной как господин Шахов. Он с презрением посмотрел на мою застывшую на месте подругу. Видимо, не я одна не ожидала, что директор настолько опустится, что зайдёт в женский туалет. — Вышла отсюда! — тоном, не терпящим возражений, приказал он Ольге покинуть уборную.       Подруга не сдвинулась ни на сантиметр. Она, словно застывшая от ужаса лань перед хищником, смотрела на него, не мигая, не в силах пошевелиться. — Ты, что, не поняла? Я сказал, вышла! Или твоя бабка, живущая в деревне Васильки случайно оступится и свернёт себе шею, — он даже знал, где жила бабушка Оли. — Раиса Прокофьевна — женщина старая, почти слепая, ни у кого вопросов ведь не возникнет по поводу её кончины, правда, Оль?       Ольга беспомощно хлопала нарощенными ресницами, не в силах произнести ни слова. Она была в ужасе. Я видела это по её испуганным глазам. Бабушка была её единственной близкой родственницей. Ведь родители моей подруги утонули, когда ей было всего пять лет, и Раиса Прокофьевна с малых лет растила свою внучку одна. — Не, ну, если ты передумала и решила всё-таки попробовать тройничок, то можешь оставаться. Я не против!       Оля тяжело сглотнула и посмотрела на меня немигающим взглядом. Я видела, как она одними глазами сказала мне всего лишь одно единственное слово: «Прости», и, наконец, вышла из туалета. — Плохая девочка Ева ослушалась. Плохая девочка Ева будет наказана.       Шахов подошёл ко мне вплотную, а я не пыталась убежать: это всё было бесполезно. Он взял меня пальцами за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Карие, строго глядящие на меня. — Ев, ты, действительно, дура или ты ей прикидываешься? Я же сказал тебе: что я говорю, то ты и делаешь. Не хочешь заниматься сексом в кабинете — хорошо, будем делать это в туалете! Здесь, правда, не так удобно, да и стены не такие толстые, как у меня. Короче, звукоизоляция тут так себе! Но ты сама выбрала это! Буду драть тебя в кабинке туалета, как какую-то шлюху из бара.       Он схватил меня за ушибленную руку, и я заорала от боли. Шахов тут же закрыл мне рот своей широкой ладонью. — Ты же не хотела, чтобы нас услышали, так чего орёшь-то? — зашептал он горячо мне на ухо, проталкивая меня в одну из кабинок и нетерпеливо стягивая с меня теперь свободно сидящие джинсы вместе с трусами. — Саш, я больше не буду! Я умоляю, пойдём лучше в кабинет! — взмолилась я.       Но Шахов был непреклонен. Стянув с меня полностью низ, он подхватил не сопротивляющуюся меня на руки, и, подняв, вжал в стенку кабинки. От такой позиции флешбеки моей юности не заставили себя долго ждать. Он снова имел меня на весу, я снова обнимала его за шею утыкаясь в его грудь. Снова всё это происходило без защиты. Только вот мы уже были совсем не подростками. — Саша, — прошептала я, — не кончай в меня, пожалуйста! — Да, блядь, если мне нельзя кончать внутрь, тогда объясни, зачем ты мне вообще нужна? Ты ведь всё равно не залетишь. Я знаю, что ты на оральных контрацептивах. Тогда чего паришься? ЗПП? Венеричка? Не бойся, я проверяюсь каждые три месяца. Хочешь, могу свежую справку показать. Я же не на столько тупой, чтобы спать со всеми подряд без резины. Ты, правда, одна единственная, с кем я себе позволяю это делать без защиты.       Он перехватил меня, оставив одну руку и продолжая удерживать на весу, а второй взялся за мою шею и грубо притянул моё лицо к себе, впиваясь в меня своими губами.       Я не представляла, сколько надо было иметь силы, чтобы трахать человека, при этом удерживая его на весу всего лишь одной рукой. Хоть я и весила сейчас где-то килограммов сорок семь, всё равно эта задача была не всем по силам. Я была уверена, что тот же Ярик бы её с треском провалил.       «Потяни время, поиграй с ним в любовь…» — всплыли в сознании слова моего друга, прозвучавшие в нашу встречу после корпоратива.       Я перестала сопротивляться и сжимать свои губы и всё-таки ответила на поцелуй. А целовался он хорошо! Да и я была уверена, что в постели он, в принципе, тоже неплох. Просто почему-то именно мне он хочет делать постоянно больно.       Как и ожидалось, окончание было снова внутрь. Он сел на крышку закрытого унитаза, всё ещё удерживая меня на себе. Дыхание его порядком сбилось. Шахов уткнулся своим взмокшим лбом мне в грудь. Сквозь ткань худи я почувствовала исходящий жар от его тела. Я держалась за его широкие плечи, не предпринимая никакой попытки слезть, пока он мне это не разрешит.       Пока мы трахались в одной из кабинок, в туалет пару раз заходили и, понимая, что тут происходит, тут же уходили. Ну, что ж, я сама виновата. Могла бы полежать на его столе, но своим упрямством всё только усложнила. Теперь сплетни вокруг меня сгустятся ещё сильнее.       Я долго не решалась это сделать, но всё-таки сделала. Я аккуратно погладила своими ногтями его расслабленную спину, затем кончиками пальцев провела по вспотевший шее и зарылась пальцами в его тёмные густые волосы. Укладка его и так уже заметно потрепалась, так что я своими действиями не делала хуже. Шахов отодвинулся от меня, посмотрел мне в глаза. Я чувствовала, как он уже опадал во мне.       Он ювелирно снял меня с себя, опуская меня на ноги и вставая сам. Оторвав небольшой кусок туалетной бумаги, он вытер член. — Теперь в офис ты будешь приходить только в юбке или в платье. Так будет намного удобнее.       Я поняла, что именно он имеет в виду под «намного удобнее». — Но-о… — Никаких но! — перебил меня Шахов. — Я сказал: в юбке или в платье. Что здесь непонятного? Не хватает денег на шмотки? Я тебе сегодня вечером скину на карту. Пойдёшь и купишь, поняла? Фасон, длина — не имеет никакого значения, сама разберёшься с этим.       Он застегнул свою ширинку брюк и посмотрел оценивающим взглядом на меня. Мои джинсы лежали на полу туалета, вместе с завёрнутым на них нижним бельём. Очень «гигиенично» — скажу я вам. Я стояла в одном худи и носках. По внутренней стороне бедра текла его сперма. Я больше не плакала и не злилась, просто обречённо смотрела ему в глаза. — Что у тебя с рукой? — наконец-то спросил он, заметив мою распухшую кисть правой руки. — Я её повредила, когда бежала сюда, — я решила утаить тот факт, что занималась порчей имущества компании. — Вот, хочу отпроситься у тебя, чтобы съездить к врачу. Скорее всего, мне откроют больничный. Я же могу не ходить в офис, когда у меня есть уважительная причина?! — я затравленно смотрела на своего начальника в ожидании ответа. — Можешь. Хорошо, тогда одевайся, и я отвезу тебя в клинику. Если выйдешь на больничный, всё равно буду тебе скидывать немного работы на дом, потому что здесь вообще пиздец происходит без меня! — он снова вспылил под конец своей речи, вспоминая о своих офисных проблемах. — Короче, одевайся и выходи на парковку. Где моя машина припаркована, ты, вроде бы, знаешь.       Шахов вышел из кабинки, оставляя меня одну, использованную и униженную в очередной раз.       У меня оказался перелом кисти со смещением. Если честно, когда я узнала эту информацию, не знала, плакать мне или смеяться, потому что это означало, что я буквально месяц буду свободна от этого тирана. Целый месяц не буду видеть его недовольную рожу. Так я и ушла на больничный.       Шахов, как и обещал, регулярно скидывал мне мою работу, но, к счастью, он понимал, что левой рукой я много всего сделать не успею, поэтому отправлял лишь половину, а остальную часть моих обязанностей он раскидал по моим коллегам.       Я регулярно выполняла все свои задания и скидывала ему их обратно на почту. Я так радовалась своей сломанной руке, что ненароком ловила себя на мысли о том, чтобы ещё себе такого сломать, чтобы не выходить на работу.       Скрепя сердцем, я всё-таки посетила торговый центр, где выбрала себе новые шмотки. Конечно, не без помощи Ольги. — Ты, что, правда, поменяешь свой имидж только ради этого кретина? — возмущённо спрашивала она, будто бы не знала, что если я ослушаюсь его, у меня будут проблемы. Ну, или мне вечно надо будет голой жопой сверкать, когда ему приспичит в меня потыкаться. — Правда, поменяю, — обречённо вздохнула я.       Вкус у моей подружки был довольно специфический, но она, хотя бы, понимала и знала, что, как и с чем сочетать, поэтому я просто мерила понравившееся ей шмотки и кивала головой, когда была уверена, что вещь точно будет носиться, а не просто пылиться в шкафу. Так у меня в гардеробе и появилась пара-тройка платьев, в основном они были чёрного цвета длины миди. Кроме них, имелись также юбка-карандаш, пару блузок и маек, сочетающихся с нею. Насчёт обуви себе я не изменяла: купила кроссовки, которые сочетались со всеми остальными новыми шмотками.       Кстати, вещи и вправду были куплены за счёт Шахова. Поскольку сумма была довольно приличная, а на обновки я потратила всего лишь процентов десять из неё. Видимо, Шахов думал, что я буду закупаться где-нибудь в дорогущем бутике. Я решила исполнить свою давнюю мечту, на которую у меня никогда не хватало денег, потому что мой сын для меня всегда был в приоритете.       Вместе с Яриком мы докатились до нашего общего знакомого Мишки, который заделался тату мастером и стал довольно популярным в нашем городе. Он без очереди принял нас на мой первый сеанс. Я себе давно хотела сделать рукав. Но это было нереально дорогое удовольствие для меня.       В голову мою давно впечатался эскиз, который Миша прямо там, в своём тёмном кабинете, воплотил в жизнь. Идея заключалась в том, что змей-искуситель ползёт вверх, обвиваясь вокруг моей руки, от запястья к плечу, и, свисая на ключице, пытается впиться своими ядовитыми клыками прямо мне в сердце. Как иронично, что прямо сейчас в моей жизни был, действительно, такой змей-искуситель…       И пусть Александр Сергеевич мог меня неправильно понять, когда увидит это искусство, мне было всё равно. Какое ему дело до моего тела?! Кто он такой?       Я полностью набила себе тату рукав за семь сеансов. Процедура была не из приятных, но результат был выше всяких похвал. Я с удовольствием раздевалась в ванной перед зеркалом, десятки минут разглядывала этот шедевр, не смотря на то, что он ещё даже не зажил. Сильно похудевшая я приобрела не совсем здоровый цвет лица, стала слегка чуть угловатой, но меня ничего не смущало: я нравилась себе и такой. Умение принимать себя в любом виде, в любом весе, сильно играло мне на руку.       На удивление, Шахов, действительно, не пытался никак со мной связаться в нерабочее время, чему я была несказанно рада.       Месяц пролетел, как один день. Когда врач сказал, что у меня теперь всё в порядке и закрыл мой больничный, я чуть не разрыдалась прямо там у него в кабинете. И это были не слёзы счастья. Я не хотела ничего говорить Шахову по поводу своего закрытого больничного, но он являлся моим работодателем, поэтому тут же обо всём был оповещён соц-страхованием.       «Жду тебя завтра в офисе, приходи на час раньше обычного, не забудь надеть платье».       Чертов ублюдок совсем с ума сошел?! Так не терпелось присунуть, что на целый час раньше на работе ждал? Он, что, там, вообще, больше ни с кем не спит что ли?       От мысли, что он ждал меня целый месяц и, возможно, ни с кем не спал, мне было плохо. Я хотела бы, чтобы он спал, и как можно с большим количеством женщин, чтобы неожиданно встретить ту самую и наконец-то отвалить от меня. Но, увы, чуда не случилось!