Талион

      Утром, надев на себя чёрное строгое платье с белыми манжетами и воротником, я обулась в белые кроссовки и пошла на работу. Февраль закончился слишком быстро. Наступил март, а вместе с ним и весеннее обострение у директора, наверное.       Пока сидела на больничном, я смогла уделить довольно много своего времени и внимания сыну. Мы с ним пару раз успели сходить на общественный каток, зависали на фуд-корте, доехали наконец-таки до аквапарка. Я, конечно, была во время всех этих прогулок малоактивна из-за своей руки. Но мой сын рос настоящим джентльменом и во всём мне помогал.             Быть в платье со сломанной рукой — намного удобнее, чем в джинсах. Поэтому, когда утром надевала понравившееся больше всего среди трёх новых платьев, то самое с манжетами, я почти не почувствовала никакого дискомфорта. Лишь немножко передёрнулась, когда представила, как его будут задирать на работе.       Я, действительно, припёрлась в офис на час раньше, как меня и попросили. Надев при этом платье, как было велено.       Шахов довольно заулыбался, увидев меня в дверном проёме. Наверное, он убедился, что его методы действительно работают, и жертва потихоньку привыкает к своему мучителю. — Что-то ты какая-то слишком бледная! — заявил он мне с порога, оценивающе оглядывая меня. — Перестань худеть, ты уже перебарщиваешь.       Снова ко мне кто-то лез своими дебильными советами, как я должна выглядеть и что мне делать для этого. — Я похудела не для красоты, я похудела в следствии нервного истощения, которое испытываю в последнее время. С твоим появлением в моей жизни спокойствие как ветром сдуло.       Я обречённо посмотрела на Шахова. Рубила правду-матку, насколько это позволяла сама ситуация, конечно. Даже если он сейчас захочет что-нибудь сделать, в офисе всё равно никого ещё нет, чтобы слышать мои болезненные крики или стоны — это уж, как пойдёт. — Раздевайся! — приказал мне директор, вальяжно вертясь из стороны в сторону на своём кресле.       На этот раз я даже не пыталась как-то дёрнуться. Молча отложила сумку на пол, взялась двумя руками за подол своего платья и подняла его вверх, рывком снимая его с себя через голову. Наклонилась к ногам, скинула со стоп кроссовки. А потом уже решила не мелочиться: стянула телесные колготки сразу вместе с кружевными трусами. Я встала прямо, будто бы пришла на модельный кастинг. Шахов с недовольством в карих глазах осматривал мою внешность.       Он слишком резко подорвался с кресла, заставляя меня дёрнуться от изданного предметом мебели звука. — Не бойся так.       Директор подошёл ко мне поближе, разглядывая меня так, будто бы я — экспонат на выставке в музее. Он дотронулся до моих светлых волос, сминая тонкую прядь в своих пальцах. — Цвет волос оставить, — он обошёл вокруг меня, и остановился сзади, — жопу подкачать… Я смотрю ты сделала татуировку? — мужчина подошёл ближе и взял в свою широкую ладонь моё предплечье. — Красивая, — заверил он, — я бы даже сказал, символичная.       Я так и знала, что он увидит какую-то аналогию с собой. Хотя, возможно, так оно и было. Рукав-то я хотела набить себе давно, но откуда было в моей голове взяться такому эскизу? Привет, травма детства номер один! — Сиськи надо сделать. Мне не нравится то, как они у тебя висят.       Я подняла возмущённый взгляд на Шахова. — Ты, вообще, в курсе, что я твоего сына кормила грудью, а от этого процесса она отвисает? Это неизбежный момент грудного вскармливания. — Ну, вот, откормила, молодец. А теперь я тебе говорю, что это нужно исправить. Не переживай: всё будет сделано за мой счёт. — Но я не хочу вставлять себе силикон! Я хочу оставить всё так, как есть! — я искренне возмущалась.       Шахов, наконец, отошёл от меня, обратно садясь в своё кресло. — Милая моя, — обратился он ко мне, — это не предложение, это приказ! Я уже нашёл для тебя хорошую клинику в Москве, вылет через три дня. — Но я не могу… Как ты можешь… У меня же сын! С кем я его, по-твоему, оставлю? — я продолжала возмущаться, не веря в дикость всего сейчас услышанного. — Попроси свою мать посидеть с ним, либо я найду ему няню, раз на то пошло. Но грудь ты сделаешь, хочешь этого или нет. Потом выйдешь на больничный ещё на месяц, также будешь работать для меня из дома. Я тебя, как и обещал, беспокоить не буду, пока всё не заживёт и ты не вернёшься обратно. Ты уже была на больничном, так посиди же ещё немножко. Я тебе добро делаю, что возмущаешься-то?       Я молча потупила взгляд. Не очень хотелось ложиться под нож, испытывать свой организм наркозом, но бесплатные хорошие сиськи у проверенного Московского хирурга на дороге не валялись. — Дай мне свой паспорт, я оформлю для тебя билеты туда и обратно. Кстати, можешь одеваться, чего застыла?       Я не поверила своим ушам. Раз босс просил меня сейчас одеться, это значит, что он ничего от меня не хотел. — Ты меня ради этого позвал на целый час пораньше? — уточнила свои догадки я. — Представь себе, не в рабочее же время мне этими моментами заниматься. Или ты хотела чего-то другого? — он лукаво посмотрел на меня. — Если хочешь проявить инициативу, я не против, прыгай, — он взглядом указал на свой член.       Я робко застыла, не делая абсолютно ничего из того, что он меня просил. — Паспорт. Быстрее! — напомнил Шахов. — Время — деньги!       Я стала поспешно одеваться, натягивая на себя трусы и колготки дрожащими руками, боясь, что он передумает. Быстро одевшись, я порылась в сумке и, выудив оттуда паспорт, отдала его начальнику. — Ева-Ева, — загадочно он повторил моё имя. — Сиськи сделаешь — не слезу с тебя, отвечаю. А позволишь кому-то лапать МОИ сиськи, сделаю тебе секир-башка.       Я вся напряглась. Я не понимала, о ком конкретно он говорит, но в мозгу возникло лицо друга. Мне стало ужасно неловко и страшно за него.       Шахов, видя замешательство на моём лице, премерзко растянул свои губы в довольной улыбке. — Ты думала, что я ни о чём не узнаю? — Не понимаю, о чём ты… — до последнего отпиралась я. — Ев, ну, правда, хватит строить из себя дурочку. Тебе, конечно, идёт, я не отрицаю. Но я не люблю, когда меня обманывают, понимаешь?       Боже мой! Как же он был доволен собой, когда уличил меня в моём «преступлении». — Или ты хочешь, чтобы твой рыжий друг остался без работы? Чем он будет кормить свою семью? У него ведь довольно неплохая должность на этой мебельной фабрике, да, Ев? От простого рядового дослужиться до заместителя главного дизайнера проектировщика — это неплохой такой карьерный рост. Ну, весьма высоко забрался, тебе так не кажется? Слышала такое выражение: чем выше заберёшься, тем больнее будет падать? Каково ему будет потерять всё нажитое за эти годы? Какой-никакой статус неплохой, зарплату, уважение подчинённых и начинать всё заново? Как бы сильно этот рыжий мудила тебя не любил, осознание того, что всё это с ним произошло из-за тебя, останется с ним навсегда.       Мне хотелось закричать ему в лицо, что Ярик не такой, что он никогда меня не обвинит в том, чего я с ним не делала, но меня останавливал страх. Страх того, что Шахов захочет мне на практике показать свою теорию, действительно, как-то повлияв на работу моего друга. — Я поняла, больше никаких половых связей с друзьями, — едко заметила я. — Нет, ты всё опять не так поняла. Больше никакого Ярика в твоей жизни быть не должно — и точка.       Саша посмотрел на меня без тени иронии. Мне было жутко любопытно, что же будет, если я нарушу его правило, но я не стала уточнять этот момент, заранее зная, что мне не понравится. Даже решила не отстаивать то, что Ярик — мой самый близкий друг, что он крёстный моего сына и, своего рода, кумир, который иногда его берёт с собой на хоккейные матчи. Но этот ублюдок видел только то, что хотел.       Я решила перевести тему. — Вместо того, чтобы вбухивать в меня такие деньги, лучше бы прокачал свою Иришку и трахал бы дальше, — зло заметила я, — а меня бы оставил в покое! — Одна и та же дырка довольно быстро надоедает. Так что, в этом действии смысла было бы ровно ноль. Другое дело ты… Ну, не дотягиваешь до моего уровня, поэтому приходится немножко прокачивать тебя. — Спасибо за очередную порцию унижения! — съязвила я. — Ещё что-нибудь не хочешь добавить? А то сиськи не те, жопа не та, блядь! Зачем я тебе, вообще, тогда?! Я, правда, этого не понимаю, сколько бы своей головкой не думала! Ну, просто ни одного ответа на этот вопрос. — Я тебе уже вроде говорил, что думать — это не бабское дело.       Я демонстративно закатила глаза и громко выдохнула, показывая своё недовольство. Намекал, но открыто точно не говорил. — Если одна и та же дырка тебе очень быстро надоедает, то надеюсь, я поставлю рекорд в этом направлении. Пусть это будет забег на короткую дистанцию! — я громко фыркнула и двинулась к двери, нервно сжимая ручки сумки. — Ты куда пошла? — Шахов всё не унимался. — Устала любоваться тобой, пойду поработаю немного! — Ладно, иди, можешь работать из дома. Тебе необязательно находиться в офисе. К тому же, у тебя уже написано заявление на отпуск за свой счёт. На сегодня свободна. И, кстати, перестань делать орфографические ошибки в текстах, мне надоедает их за тобой исправлять.       Я покинула кабинет под монотонное клацанье клавиатуры. Даже не верилось, что эта секс-машина не всегда настроена на секс. Я была безумно рада, что он разрешил мне не появлятся в офисе. Я боялась реакции общественности на мои злоключения в туалете. Кроме Шахова, вряд ли тут кто-то позволял себе такие вольности. Так что, видеть — не видели, но все всё знали. Это факт. Из чата я давно удалилась: полезной информации там было ноль, а сплетен мне и на рабочем месте хватало. Да и если что-то будет из ряда вон — уверена, Ольга мне об этом сразу скажет.       Я приземлилась во Внуково рано утром. Меня встретил незнакомый мне человек, по просьбе Саши. Он был немногословен и быстро довёз меня в гостиницу, где тут же покинул. Мне было одиноко и непривычно одной в чужом городе. Своему лучшему другу я ничего не сказала по поводу увеличения груди. Он бы отреагировал слишком бурно… Его никогда не привлекала большая грудь, а больше всего ему не нравились какие-либо изменения, «тюнинг» тела. Ярик думал, что я нахожусь сейчас в командировке.       Я лежала в гостиничном номере на большой красиво заправленной кровати и обдумывала слова Саши. Что со мной и Яриком будет, если я ослушаюсь его приказа? На что он, реально, готов пойти, чтобы зарубить мне на носу, что так делать нельзя? Как далеко он готов зайти, чтобы показать мне свою власть? Как далеко простираются его руки?       Я пыталась предположить хоть что-то, но ничего не выходило. Когда я представляла, что Шахов избивает Ярика где-нибудь на складах на окраине города, меня почему-то пробирало на смех. Слишком уж карикатурно это выглядело в моей голове. Девяностые давно остались позади.       Ещё я воображала Шахова в роли супер-крутого мафиози из какого-нибудь слащавого романа на книжной полке, где он расстреливает Ярика из своей огромной пушки. Это тоже казалось таким банальным, нелепым и абсолютно не реалистичным. Мы же всё-таки в России живём. В России XXI века… Ничего такого дельного и не представив, я получила сообщение о том, что должна спуститься вниз и сесть в машину, которая меня уже ждёт.       Я уезжала на операцию. Три дня реабилитации постоперационного периода в Москве, и потом перелёт обратно домой. Если честно, я абсолютно была не готова к этому событию, но бесхребетно смирилась с выбором, сделанным за меня. Мама без раздумья согласилась посидеть со своим внуком, даже несмотря на то, что для этого пришлось взять отпуск за свой счёт, так что за Всеволода я абсолютно не переживала.       В клинике меня крутили и вертели. Вежливый и очень внимательный доктор-мужчина, что-то мне подробно объяснял, рисуя своим маркером на моём теле понятные только ему отметины.       Мыслями я была далеко отсюда. Я вспоминала Ольгу и ее краткосрочные отношения с директором. Получается, этот урод переспал с ней, только чтобы стать поближе ко мне? Чтобы был повод свести с Макаром? Чтобы наконец-то получить ДНК Севы? Вот уж многоходовочка получалась.       Да чего я удивляюсь! Он, вон, меня под нож положил, лишь бы ему самому хорошо было. Сиськи ему, видите ли, не нравятся… Боже, ну что он за человек-то такой? У него, вообще, сердце есть или как?       Пока я рассуждала на эту тему, врач распланировал уже, как он будет проводить операцию, и меня отправили в палату готовиться к предстоящей операции и наркозу.       Если бы мне сразу сказали, что я буду помирать все три дня, что я проваляюсь в палате клиники, я бы на отрез отказалась от этой идеи. Но дело было сделано, и, забрав свои вещи на обратном пути из гостиницы, я так же самолётом вернулась домой.       Слава богу, мне не сделали дойки, как у Анны Семёнович в её лучшие годы. В бандаже и бинтах я мало чего могла разглядеть, но было видно, что они всего на полразмера были больше, чем мои родные, и намного эстетичнее, даже не смотря на отёки — это факт. Стоячая грудь — это всегда красиво. Сделала и сделала, бог с ним, проехали.       Мама, увидев меня в свободном худи, даже не заметила никаких изменений. Мне же лучше: не пришлось ничего объяснять ей.       Работой Шахов стал заваливать меня сразу же по прилёте. В этот раз её было так много, что я почти всё своё свободное время проводила за компьютером. Сиськи сиськами, а работа по расписанию. У меня ведь теперь не одна рабочая рука.       Всеволод первые три-четыре дня ходил по квартире, вопросительно посматривая на меня. Он видел, что во мне произошли какие-то изменения, но, в силу своего возраста и невнимательности, не мог понять, что именно произошло.       В конце недели он всё-таки додумался, нашёл причину и, подойдя ко мне на кухне, когда я готовила нам на ужин картофельное пюре и жаренную рыбу, он, наконец, озвучил мучивший его вопрос: — Мам, ты что, грудь сделала?       Я неловко улыбнулась, оглядывая себя сверху вниз. Дома я отдавала предпочтение широким бесформенным футболкам. Но, поскольку они всё равно периодические облегали, видимо, было заметно для других, что изменения во внешнем виде всё-таки были. — Да. Давно хотела, вот решила, что всё-таки буду делать. — А деньги где взяла? Это же недёшево…       Я внимательно посмотрела на сына. Да, в нашей жизни было столько раз тех самых периодов, когда в холодильнике шаром было покати. Когда мы ели с ним лапшу быстрого приготовления, потому что до зарплаты ещё было дней пять…       Как мне сейчас объяснить было сыну, что у меня есть деньги? Его деньги. И операцию оплатил мой «спонсор». — Слушай, Сев… Я никому никогда об этом не говорила, но я выиграла в Московской клинике бесплатную пластическую операцию. Вот, решила, что раз сама судьба идёт мне на уступки, то надо делать.       Сева пожал плечами и больше эту тему не поднимал. А я, делая себе перевязки, ненароком любовалась своей новой грудью, как из журнала playboy.       Первые две недели руки вверх вообще невозможно было поднимать, да и, в принципе, что-либо делать по дому. Работу свою из офиса выполняла, положив ноутбук себе на колени. Охала и ахала, проклиная чёртова Шахова, но обязанности свои выполняла: уж очень боялась, что он прикатит ко мне домой, чтобы ткнуть носом в неоткрытые файлы, которые он мне скинул.       Босс, конечно, был не очень доволен моей скоростью работы, но, понимая откуда ноги растут, сильно не давил. Да и на сиськи не прибежал смотреть в первый же день прилёта, за что спасибо.       В общем, восстанавливалась я в более-менее спокойной обстановке. Ярик, правда, порывался навестить нас с Севой, но первые три дня я находила причины для того, чтобы он не приходил к нам. Но в итоге на четвёртый день Яра просто приехал и позвонил в дверь.       Мы как раз ждали курьера с продуктами, так что у меня и мысли не возникло, что это мог бы быть не он. Дверь пошёл открывать Сева, так что вернулся мой сын на пару с моим другом. — Ты какая-то бледная! Тебе нездоровится?       Ярик был бы не Ярик, если б первым, что заметил во мне, была бы моя новая грудь. Даже когда он подошёл к моей кровати и сел со мной рядом, он тоже ничего не спросил. Возможно, он подумал, что я надела лифчик с пуш-апом из-за бандажа — не знаю. — Просто плохо себя чувствую, но это скоро пройдёт.       Я повернулась к своему другу, аккуратно отложила ноутбук со своих колен в сторону. Я ужасно хотела дотронуться до его волос и попросила его лечь на постель. Руки вверх мне было всё ещё не поднять.       Ярик с удовольствием опрокинулся назад. Его отросшие рыжие волосы так и манили меня зарыться в них пальцами. Я легла аккуратно рядом с другом, чуть выше, чем он сам, и медленно коснулась своими подушечками пальцев его лба, а затем и рыжей шевелюры. Густые, но при этом мягкие. У Шахова же волосы были жёсткие, как он сам, в принципе. Рыжий довольно закрыл глаза, пока я массировала кожу его головы. Ему оставалось только замурлыкать… Ну, настоящий котяра несмотря на то, что мой друг был рыжим, веснушки, которые были характерной чертой людей с таким цветом волос, у него отсутствовали. Кожа Ярика была такая же бледная, как и у меня. Летом мы с ним выглядели, как две бледные поганки. — Яр, нам какое-то время придётся не видеться, — начала я то, что давно хотела ему сказать. — Ты можешь видеться с Севой, забирать его на прогулки и хоккей. Но со мной тебе пока лучше прекратить все близкие контакты, — я говорила всё это медленно и монотонно, даже немного мелодично, поэтому Ярик не сразу понял, что я ему сказала, но когда до него дошло… Он резко раскрыл свои медовые глаза и, усевшись, с претензией посмотрел на меня. Я тоже вернулась в сидячее положение вслед за ним. — Яр, пойми, я за тебя переживаю. Он знает о тебе. Он может разрушить твою жизнь! Как ты этого не понимаешь?!       Я аккуратно обняла друга, но не ожидала, что он слишком резко потянет меня на себя, прижимая оперированной грудью к себе. Я закричала от боли, отстранилась. Рыжий испуганно посмотрел на меня. — Ев, что болит? Он тебя бьёт?! — друг стал задирать на мне футболку, чтобы осмотреть моё тело на наличие синяков и ссадин, но наткнулся лишь на бандаж на моей груди. Ярик вопросительно посмотрел на меня. — Да я вставила сиськи, Яр, не смотри так на меня. Шахов сказал — я сделала. — Ты, типа, отказаться не могла?! — возмущённо спросил меня парень. — Типа, нет… — я обречённо вздохнула, и мягко вынула из его пальцев зажатую ткань моей футболки, прикрывая обратно своё тело. — Яр, ну, что ты так уставился на меня?! Шахову нравятся красивые и эстетичные тела, поэтому он решил в меня вложиться. Думаешь, что ли, это моя была инициатива? Ты серьёзно так думаешь? Хочешь сказать, что я это сделала для того, чтобы нравиться Шахову? И ты туда же?! — я ненароком вспомнила Ольгу, которая моё похудение отнесла к изменениям для Александра Сергеевича. — Ев, успокойся, я тебе верю, но это же не нормально, ты это понимаешь?!       Мне не нравилось абсолютно ничего из этого разговора. Особенно тон, с которым говорил со мной Ярик. Он будто бы подозревал меня в том, что у меня есть какие-то чувства к директору. Будто бы я иду на все эти жертвы только для того, чтобы нравиться ему физически.       С одной стороны, меня это, конечно, разозлило, а с другой — у меня появился шанс оттолкнуть своего друга, чтобы он подальше был от меня. Я, правда, не хотела, чтобы Шахов разрушил его жизнь. Всё, что имел на сегодняшний день мой друг, всё это он сам нажил своим непосильным трудом. У него не было богатых родственников, которые подарили ему карьерную лестницу за просто так, за красивые глазки, в отличие от того же Шахова. Так что, я не могла позволить случиться этой несправедливости. — А что нормально, по-твоему? Гонять на пятнашке и жить от зарплаты до зарплаты? — всё это было конечно утрированно мной, но я должна была сделать ему больно, чтобы оттолкнуть от себя. Я сделала ставку на корысть. На то, что деньги Шахова подкупили меня. — Ев, только не говори мне, что ты это сейчас серьёзно!       Ярик в моменте, изменился в лице. Пропало его довольное выражение лица, сменившись поджатыми губами и недоверием медовых глазах. — Яр, я, правда, тебя ценю, но лучше будет, если мы с тобой просто останемся друзьями. — Ева, я люблю тебя! И ты это знаешь! С самого первого курса знаешь! Может быть, если бы ты тогда дала мне хотя бы надежду на реальную взаимность, я не про секс, думаю, ты понимаешь, я бы тогда не был бы таким блядуном! Я постоянно в поисках, потому что всё не то! Каждый раз я надеюсь, что вот она, та самая, что затмит собой твой силуэт, и каждый раз я ошибаюсь. — Яр, — я обхватила его вытянутое лицо своими ладонями, — мы должны расстаться. Ты можешь участвовать в жизни Севы, но если без меня тебе это неинтересно, то я тебя пойму и осуждать не буду. Только ему будет больно, потому что ты — его крёстный папа и очень близкий для него человек.       Ярик мягко убрал со своего лица мои руки. — Ни за что не уйду из вашей жизни, особенно — Всеволода! Я его, можно сказать, растил вместе с тобой с двух лет. Как ты могла, вообще, подумать обо мне такое?! Ладно — я, разберись в себе, в своей жизненной ситуации. Если что, я всегда рядом!       Ярик встал и ушёл. Он ушёл не сразу, слышала, как они на кухне гоняли чаи вместе с моим сыном. А я рыдала, уткнувшись в подушку. Так и уснула: выбившаяся из сил, не снявшая бандаж, не закончившая свою домашнюю работу. Да гори оно всё адским огнём!       «Ещё раз такое повторится, я тебя лично навещу у тебя дома, ты поняла?! Почему полностью выполненной работы до сих пор нет на моём е-мейле? Ев, это последнее предупреждение. Следующего раза не будет!»       Прочитав с утра такое бодрящее сообщение, я бросилась доделывать незаконченное. Наплевав на сына, которого надо было собирать в школу, на чистку зубов, на завтрак. Я отчаянно колотила пальцами по клавиатуре, доделывая то, что откладывать было непростительно, по мнению Шахова. В тот день я отделалась лёгким испугом. А потом пришло время снова выходить на работу. Месяца вдали от Шахова так быстро пролетели… Так могла и вся жизнь мимо меня пройти.