Талион

      Какой же, всё-таки, Шахов был мразью! Всю дорогу, пока мы ехали, я умоляла его, чтобы он укатил восвояси, как только довезёт меня до секции сына. Я понимала, что у меня не было ни малейшего шанса физически повлиять на эту встречу, если вдруг Саша реально захочет подойти к своему сыну.       Он лишь демонстративно молчал, ловко лавируя между машинами, оставляя меня гадать, как же он, всё-таки, поступит. Пару раз пролетел на красный свет, нервируя меня. Я, конечно, хотела, чтобы он поторопился, но это не означало, что надо было сбить какую-нибудь бабку на пешеходке. — Саш, ну, в кого ты такой?! Ты же не животное! Почему ты себя временами так премерзко ведёшь?! Какая тебя обезьяна растила?!       Я вжималась в спинку сидения, наблюдая, как за окном мелькал вечерний город.       Шахов задумчиво почесал себя за гладко выбритый подбородок, поглядывая при этом в зеркало заднего вида. — Мразь меня растила, а не обезьяна, — спокойно ответил он на мой вопрос, продолжая: — На осине, знаешь ли, не растут апельсины. Я в нормальную семью попал слишком поздно. Они, конечно, постарались подкорректировать моё поведение, но педагогический момент был давным-давно упущен.       Шахов снова пошёл на обгон, вылезая на встречную полосу, абсолютно игнорируя приближающуюся машину по встречке. Мне абсолютно не нравилось, как он безбашенно водил машину. В прошлый раз мы ехали за городом, так что я этого не заметила. Да и когда подвозили с рукой — тоже. — Тебя, случайно, мама в детстве башкой об пол не роняла? — снова возмутилась я, потому что мне показалось, что ещё пара секунд и мы бы разбились в лепёшку на его китайской пластиковой машине. Всем давно было известно, что китайцы в машиностроении — это то ещё дерьмо. — А то я думаю, почему ты такой отбитый?! — Думаю, в раннем детстве, может быть, и роняла. А когда постарше стал, била, только не об пол, а об стену.       Злорадная улыбка пропала с моего лица. Я смотрела на Шахова, не понимая, серьёзно ли он говорит или, как всегда, подтрунивает надо мной. Но он выглядел вполне себе серьёзно — абсолютно не так, как если бы шутил. — Саш, едь, пожалуйста, потише. Я хочу до сына доехать живой… — я протянула свою руку и положила ему на бедро, привлекая его внимание. — Я не хочу, чтобы Сева остался сиротой.       Саша пристально посмотрел мне в глаза сквозь очки, которые в машине тоже носил, и, наконец-то, перестал гнать.       Сердце моё перестало колотиться об рёбра, как сумасшедшее, и я убрала руку.       Я не любила скорость. Не любила испытывать адреналин, рискуя своей жизнью. Возможно, для кого-то я могла показаться до ужаса скучной, но что поделать? Такова была моя натура. Я любила слушать певицу Максим в выходные, подпевая ей, пока никто меня не слышит. Любила отвисать с Яриком: это всегда было безопасно. Вообще, «безопасно» — моё самое любимое слово.       Ещё я заметила, что когда начинала сама проявлять к Шахову внимание и какую-никакую тактильную ласку, то он как будто бы сразу сначала впадал в ступор, устанавливая ненадолго зрительный контакт, чтобы потом начать игнорировать меня, как сейчас. Или покидал, как тогда в туалете. Словно он боялся, что моя тактильность может нанести брешь в его крепкой скорлупе, в которой он от меня сразу прятался. Отгораживался.       Мы, наконец-то, доехали до секции, и я, выскочив из салона, нервно на ходу бросила: «Не иди за мной»! И после хлопнула дверью его тачки.       Поскольку он мне не обещал, что не пойдёт прямо сейчас со мной за сыном, я шагала, недоверчиво оглядываясь на его машину. Он не уехал, но и из тачки не выходил, за что я ему была очень благодарна.       Всеволод ждал меня на крыльце, так что не пришлось заходить внутрь и искать его на свободных скамейках. Уставший, со спортивной сумкой и клюшкой наперевес, он обнял меня крепко-крепко, спрашивая: — Мам, что дома покушать есть? Я просто жутко голодный.       Я обняла сына в ответ, прижимая его к себе, глядя в его красивые карие глаза, так похожие на отцовские. Подрастала чья-то будущая головная боль… Хотя, возможно, Сева будет слишком идеальным, и это совсем не про него. Но говорить о таком было рано: подростковый бум притаился где-то в кустах в ожидании своего выхода. — Севка, я сегодня задержалась на работе, так что давай выбери там в приложении, что хочешь на ужин. Я всё оплачу! — Видимо, твоя новая работа, действительно, приносит нам много денег… А то мы в последнее время то и делаем, что питаемся доставками.       Сева поправил на своём плече тяжелую сумку со своими спортивными принадлежностями. Он достал телефон, открывая нашу любимую доставку. Я уткнулась в свой телефон, вызывая нам такси.       Я видела, как Шахов смотрел на нас через лобовое стекло своей тачки. Мне хотелось встать вперёд сына, загородить его собой, чтобы он его не видел. Но я этого не сделала. Пусть смотрит. Главное, чтобы не подходил. Я, правда, боялась, что он может у меня отобрать Севу. Я не забывала об этом ни на секунду, когда находилась рядом с директором.       Наконец, знакомый «Хавал» тронулся с места и выехал с парковки прямиком в поток городских машин. За мной с сыном приехало такси. Сева уже потыкал на какой-то сет с запечёнными роллами и заказал его. Я расслабленно улыбнулась, глядя на своего ребёнка. Вечер обещал быть замечательным.       Женский коллектив — это зло в чистом виде. Я это теперь ощущала на собственной шкуре, став просто мишенью на стене нашего офиса для метания в неё дротиков. Мало того, что Шахов был моим личным поводырем, крепко державшим удавку на моей шее, так ещё и эти мочалки подливали масла в огонь, подкалывая меня между делом, едва ли прикрытыми намёками.       Поднимали какую-либо тему, да такую, чтобы обязательно сделать отсылку на меня. Будь то женская дружба: «Не все же мужиков у своих лучших подруг уводят, да, Рит?» Или же секс на рабочем месте: «Ну, не всем же позволено сношаться в туалетных кабинках… Это привилегия местных секретуток!»       Я терпеливо молчала. Хотя бы Оля в этой травле не участвовала. Она лишь игнорировала моё существование, показательно воркуя со своим Федей, но, как бы она не старалась, я видела, что её глаза оставались холодными. Ну, не было в нём искры, что была у того же директора. Не мог он дать ей огня, чтобы разжечь к себе реального интереса.       Шахов гонял всех по любому пустяку, штрафовал по каждой оплошности. Эти две недели расслабона в его отсутствие до сих пор аукались всем.       Новенькая Лиза, действительно, оказалась родной сестрой директора. Узнала от самого Саши: спросила его об этом до того, как он закрыл мой рот своим прибором, и получила ответ на свой вопрос.       Ненависть коллег женского пола на меня обрушилась ещё сильнее тогда, когда я, всё-таки, уломала Шахова снимать номер в отеле через дорогу в те моменты, когда он будет от меня чего-то хотеть.       Так что, в обеденные перерывы я теперь если и ела, то сперму Шахова, не всегда, конечно, но довольно часто. С Яриком мы никогда такое не практиковали, так что пришлось привыкать к её вкусу.       Зато была возможность по-человечески помыться после секса, смыть с себя жидкости всякого рода, да и просто поваляться на большой и чистой постели.      Естественно, это занимало намного больше времени, так что мой обед затягивался на час, а то и на два. Всё зависело от настроения и пожеланий Шахова. Они же не знали, что я ещё и пахала дома, как лошадь, навёрстывая упущенное в работе.       Кабинет же я оставила для Ирины, зная, что она периодически перетягивала одеяло на себя, отчаянно не сдаваясь, но всё чаще и чаще Саша останавливал свой выбор на мне.       Я сейчас как раз лежала на просторной чистой кровати, разглядывая мост через Волгу, по которому спешно ехали машины. Вид из окна был замечательный, и лежать после душа, принимая воздушные ванны, мне очень даже нравилось. День был очень солнечный. Блики отражались от поверхности реки, ослепляя глаза. Была уже середина мая. Рабочий апрель пролетел незаметно из-за очень плотного графика. Май тоже начался далеко не лайтово, но Саша почти всегда находил время для удовлетворения своих потребностей.       Я ловила себя на мысли, что теперь абсолютно не боюсь Сашу. Да и он перестал быть грубым со мной, как только почувствовал, что объездил свою упрямую лошадку. Технически между нами был только секс. Всё было, как он любит, без защиты, с окончанием внутрь, и чтобы я стонала, но только не искусственно, стараясь ему польстить, а реально стонала от того, что он умелый любовник, который знает, как доставить мне удовольствие.       И имитировать мне почти не приходилось, потому что он реально был умелым любовником… За исключением тех дней, когда я была без настроения и уставшая. В такие моменты прибегала к своему актерскому умению, которое когда-то давно развивала в школьном кружке. Там же оно и осталось, за облезлыми советскими дверьми второго этажа.       Он много знал обо мне: от просто адреса, где я живу, до всех моих эрогенных зон, которые изучал, когда не хотел просто быстрой разрядки.       Я же о нем не знала ничего. Только те крупицы информации, с которыми со мной поделился Макар.       Чаще всего, сделав своё дело, он мылся, одевался и уходил. Особенно если был в плохом настроении. Очень редко мог полежать со мной рядом, но при этом никак больше не трогая меня. В эти моменты, когда он оставался, залипал на какой-нибудь ролик в Ютубе, позволяя себе расслабить мозги и ни о чём не думать.       Саша Понамарёв оказался совсем не душкой, каким был со своими друзьями в лагере. И не строгим, как начальник, которым он был в своём филиале для подчинённых, принимая важные решения, от которых зависели многомиллионные сделки компании на поставки. Работка была, действительно, нервной, я это понимала, но…       Когда Саша оставался со мной один на один за закрытыми дверями, он чаще всего был именно такой: холодный, равнодушный… И я думаю, это была его истинная сущность.       Он получал от меня своё в полном объеме, но не отдавал мне абсолютно ничего взамен. И речь сейчас шла не про секс. Он забрал у меня Ярика, моего любимого рыжего котяру, который позволял мне любить себя и любил меня так же крепко в ответ. Мы няшкались и милашкались подолгу с ним в постели. Мы ходили в разные места вместе, гуляли в парке, уплетая шаурму… Всё это исчезло из моей жизни.       Я уже не говорю о своих рандомных приключениях на пьяную голову с разными малознакомыми парнями, от которых в моём памятном альбомчике накопилось достаточно интересных историй. Я любила это! Я хотела этого. Мне ужасно было скучно одной. А я была одна! Всё, что мне осталось, это работа и номер в отеле, где кроме физической разрядки я больше ничего не получала.       Шахов вышел из душа, обернув отельное полотенце вокруг бёдер. Чего уж скрывать? Он был красив и подкачан. Мне нравилась его обложка, но вот содержание было отвратительным. Я всё никак не могла забыть то, что он тогда сказал мне в машине, перед тем, как я ушла за сыном, гадая, правда это всё-таки или нет… Больше склонялась к первому варианту.       Я натянула на себя скомканное одеяло, чтобы он не разглядывал меня, и отвернулась от него. Я знала, что он сейчас будет вытираться, а затем оденется и уйдет. Чувствовала себя секс-куклой для этого человека. Хотя… так оно и было. Моё предназначение заключалось лишь в этом. Такая вот малозаметная роль в жизни большого человека. Однако я сделала куда уж больше, чем он того заслуживал. Родила ему сына, чем продлила его род. — Чего притихла?       Я почувствовала, как он сел на другой край кровати. Под тяжестью его тела она слегка прогнулась. Саша не был огромным бурым медведем, но и офисным доходягой тоже. Он имел среднее, но подтянутое телосложение. Ростом, конечно, чуть выше среднего, просто на фоне моих полутора метров он выглядел огромным. Шахов явно следил за внешностью, понимая, что она играет немаловажную роль в восприятии людей, с которыми ему надо было контактировать. Он должен был уметь производить хорошее впечатление с первого взгляда не только своей образованностью, но и внешними качествами.       Красивый и ухоженный человек располагает к себе гораздо быстрее — это факт. Будь Саша огромным, старым и толстым боровом, который бы так со мной поступил, вряд ли бы я сейчас могла здесь спокойно лежать. Я бы каждую секунду, проведённую в его компании, испытывала бы отвращение. Но я его испытывала очень редко и, по большей части, к себе, потому что не могла устоять перед его магнетизмом. Понимая, как абсурдно всё это выглядит, что я не должна закрывать глаза на всё, что он сделал. Это уже какой-то стокгольмский синдром… — Просто ты снова сейчас уйдёшь в себя или, вообще, отсюда, а мне-то что делать? С Яриком я хотя бы без остановки болтала обо всём и в то же время ни о чём… — Не надо говорить про него. Мне это не нравится, — оборвал меня Шахов. — Да тебе ничего не нравится! Ты ни о чём со мной не говоришь! И мне нельзя ни о чем говорить с тобой, только о работе! Да ты только указывать постоянно и умеешь: как сесть, куда уткнуться, где потрогать. Я, может быть, кроме тебя и твоей мелкой копии дома, ещё с кем-то хочу общаться! — снова предательские слезы забивали глаза. Грёбаная эмоциональность. Ненавижу себя! — У тебя есть подруга… Да ты же в женском коллективе, в конце концов, работаешь. Вы языками чешете больше, чем работаете.       Ох уж эти мужские стереотипы по поводу женских компаний и женских отношений, в принципе. — Я ничего о тебе не знаю! Словно с персоной инкогнито сплю. — Разве это так плохо? Ев, посмотри на меня, — обратился он ко мне.       Я привстала и села на постели, тыльной стороной размазывая слёзы. Я смотрела на него обиженно. — Понимаешь, Саш… С таким твоим отношением я себя чувствую не лучше, чем те же твои носки, которые ты так же используешь в личных целях каждый день и не видишь смысла разговаривать с ними. — Я не понимаю тебя. Потрахались, разбежались. Всем хорошо. Чего усложнять-то? — Ебаться я могла и с Яриком! — Больше не можешь… — напомнил начальник. — Саш, я в коллективе — белая ворона, как ты это не понимаешь?! Единственная подруга меня ненавидит, потому что ты с ней спал. Она тебя заведомо считает своим, даже если на эмоциональном уровне у вас не было установлено ровным счётом нихуя! — Это уже её проблемы.       Ну, вот, снова он за своё… — Нет, Саш. Это уже мои проблемы. У меня было всё, а теперь нет ничего, кроме твоего члена. Но он у меня не в приоритете. Прикинь?! — Всё, ладно. Я пошёл отсюда. — Давай, вали! А я пойду куда-нибудь в клуб и наобщаюсь вдоволь, ясно?! Когда же я уже тебе надоем?!       Я закрыла лицо руками и упала обратно на подушку. Я так устала от всего этого, правда. Хоть я больше не видела его, но чувствовала, что он смотрит на меня. — Ладно… — вкрадчиво начал он. — У тебя есть три вопроса, на которые я дам честные ответы. Валяй, задавай.       Я убрала руки от лица и посмотрела на Шахова. Он уже натянул на себя боксеры и лёг полностью на постель, повернувшись ко мне лицом. Я внимательно смотрела в его карие глаза в поисках подвоха. — Про бить головой об стены тогда в машине ты сказал правду или рофлил? — Правду, — он ответил сразу, ни секунды не думая над ответом.       Я так и знала, что, ну, не мог он просто так быть таким мудаком. Всё идёт из детства. — Расскажи мне о себе немного. — Это не вопрос…       Шахов поправил подушку под своей головой. — Почему ты так ненавидишь женщин?       По-другому его отношение к женскому полу я никак не могла охарактеризовать. — Я вас не ненавижу, просто ничего не испытываю, кроме сексуального влечения, заложенного на инстинктивном уровне. Я не хочу ни семьи, ни детей, но раз у меня уже есть сын, буду ему помогать. Не хочу, чтобы он жил, как я в его возрасте… — Шахов потёр свои веки и глянул на дисплей телефона. — Ещё десять минут и надо будет идти. Работы хватает, некогда валяться. — Что у тебя ко мне? Только животный интерес или, всё-таки, что-то большее? Я что-то не наблюдала, что ты ту же Иришку контролируешь с её мужиками. Может, у нее их сотня, кроме тебя. — К тебе у меня спортивный интерес. А что насчёт Иры, так это уже четвёртый вопрос, но, так и быть, отвечу. Когда женщина так смотрит, как Ирина, на меня, то она просто не способна спать ещё с кем-то. Она принадлежит мне полностью. Пока есть интерес, нет даже смысла искать подвох. Как только огонь в её глазах погаснет, можно будет начинать думать в том направлении, о котором ты сейчас говоришь.       Я тяжело вздохнула. Лимит моих вопросов кончился, а я так толком ничего и не узнала, кроме того, как подтвердила свои догадки насчёт того, что его мать была с ним жестока.       Тот короткий разговор в отеле ни к чему не привел. Никто не сделал никаких выводов. Шахов всё так же был погружён в работу по уши, иногда дёргая меня в отель, но не так часто.       Иришка навещавшая директора в кабинете смотрела теперь, как на конкурентку, на меня, вместо Оли. В дни, когда блядина задерживалась в кабинете начальника, она смотрела на меня так, как будто бы забрала первое место и получила золото на Олимпийских играх. Я лишь тихо насмехалась, потому что она гонялась на перегонки с самой собой. Мне это было неинтересно.       Ольга не пыталась помириться и извиниться, а я — тем более. Я абсолютно себя не чувствовала виноватой, да так оно и было. Коллектив втыкал мне в спину свои тонкие иголки зависти и презрения. Большинство игнорировали меня, не здоровались и не доносили до меня никаких новостей, касающихся нововведений. Приходилось постоянно уточнять все моменты у Шахова самой. Оттого он думал, что я совсем витаю где-то в облаках. О моей ситуации в коллективе я молчала. Какое ему до этого было дело? Правильно — никакое!       Единственным, кто шёл против общего бойкота, был Леха. Оказалось, что он вполне себе адекватный чел. Ну, подрочил разок на рабочем месте, с кем не бывает?! Теперь я держалась на работе его, потому что одной было совсем невыносимо. Но с ним мало о чём можно было поговорить. Из общих тем оказались только работа и погода. Он был анимешником до мозга костей, в чём я мало что понимала. А на общих темах далеко было не уехать.       Меня накрыло после стычки с Иришкой в холле, когда мы почти ушли с работы. На пропускном пункте я задержалась, чтобы проверить, на месте ли мой макияж, потому что Шахов снова довёл меня до слёз своим выговором по поводу моей хреновой работы.       Я орала на весь кабинет о том, чтобы он меня уволил, наконец-то, и нашёл себе нормальную сотрудницу, за что получила больно по жопе. Как будто я была маленьким капризным ребенком, которого надо было наказать. Он ударил меня всего лишь три раза, но рука у него была тяжёлая. Я уверена была, что на моих ягодицах остались синяки.       Обычно он не прибегал к физическому насилию, но сегодня его что-то перемкнуло. Я видела ярость в его глазах, которую ему не удалось скрыть. Весь оставшийся день в офисе я сидела на стуле: то на одной ягодице, то на другой, потому что сидеть полностью на жопе было просто больно.       Ирина подошла ко мне, встав рядом и оглянув меня изучающим взглядом. Она была ростом, как Ольга, тоже на целую голову выше, а на каблуках, которые она очень любила — так на все полторы.       Я настолько была измучена и зла… Во мне столько накопилось негатива, что один лишь её взгляд выбесил и вывел меня из себя. Будто бы эта «блядина» не могла отойти на другой конец зеркала. Оно в длину было три метра и тянулось вдоль стены. Уж точно могла найти другое место, а не стоять со мной плечом к плечу, будто бы, кроме нас, здесь ещё кто-то был. — Отъебись, — прорычала я. — Что? — не поверила своим ушам секретарша. Обычно я была очень сдержана. — Что слышала! Как же вы меня все достали! Что смотришь на меня так злобно?! Шахов тебя хуй не позвал сегодня вылизывать? — Совсем больная?       Иришка понимала, что все всё знали. Но если об этом не говорили вслух при ней, значит, можно было дальше существовать параллельно всех этих сплетен за её спиной. Открытый конфликт её ужасно пугал, я видела это по её бегающим глазам. — Ир, забирай ты уже себе этого Шахова… Ну, сделай ты что-нибудь такое фантастическое чтобы, он отъебался от меня! Я уже больше не вывожу! Вы все так мечтаете оказаться на моём месте, но, поверьте, если это случится, вам не понравится. Да от стенки больше эмоциональной отдачи, чем от вашего Шахова!       Я нервозно закинула телефон в сумку и пошла на выход через КПП. Приложив пропускной, вылетела на улицу. Майский пятничный вечер был в самый раз, чтобы нарушить установленные мне границы.       Дозвонившись до матери, я попросила взять её на себя внука на эти выходные, так как у меня появились «срочные дела». Под делами я подразумевала свой очередной алкогольный заплыв. Я ужасно хотела поехать по адресу, где обитал мой рыжий котяра, но трезвый мой мозг понимал, что я не имею права подставлять его. Поэтому я поехала в знакомый клуб, где часто знакомилась с разными личностями.       Я поехала туда прямо с работы, минуя свою квартиру. Имея бешеное желание снова напиться и забыться. А потом игнорировать этого урода до конца своих дней…       Оказавшись в давно забытой атмосфере, я попросила у бармена коктейль, затем второй, а там и третий… Слава богу, работа у меня была вся доделана, так что этот мудила не должен был хватится меня до понедельника.       О, господи! Как же я соскучилась по нормальным адекватным мужикам, которые громко шутят, весело смеются, делают без конца комплименты и чертовски тактильны, потому что их цель на этот вечер затащить тебя в свою постель.       Да я была там нарасхват. Я была похожа на сорвавшуюся РППшницу, которая оказалась в период своего обострения в кондитерской. Мои глаза разбегались, вкусовые рецепторы взбесились, дорвавшись до того, чего так сильно не хватало всё это время. С удовольствием отметила про себя, как же, всё-таки, внешность повлияла на шкалу заинтересованности мужиков. Если раньше за вечер я могла заинтересовать, дай Бог, трёх мужиков, то сейчас я собирала десятки заинтересованных взглядов на себе. У меня появился выбор.       Но чем больше я напивалась, тем сильнее понимала, в объятиях какого мужика я, действительно, хотела оказаться, и его здесь не было. Это был мой друг. Я хотела тискаться с ним, лёжа на кровати, смотреть в его медовые глаза, вспоминать студенческие времена, перемывая кости давно забытым товарищам… Мне больше не надо было ничего. Возможно, я, действительно, любила его взаимно.       Только моя любовь была какая-то неправильная, изломанная, трудная. Она не предполагала классических отношений в понимании общества. Поэтому, как бы, мы не пытались, у нас ничего с ним не получалось, но и по отдельности было туго. Я знала, что ему тоже нелегко. А, может, я просто хотела так думать.       Я ушла из клуба в третьем часу, еле отделавшись от одного слишком уж навязчивого парня. Я шла пешком по ночному майскому городу. Мне хотелось к Ярику. Я писала ему, но он, скорее всего, уже спал. Или тоже крутил где-нибудь в другой части города, соблазняя очередную дурочку на раз. От последней мысли мне было неприятно. Обычно я более спокойно реагировала на такое, но сейчас у меня была дикая нехватка рыжего, и мысль, что он раздает себя направо и налево, жутко злила.       Я не хотела домой и друга подставлять не хотела, поэтому вызвала себе такси и поехала на дачу к рыжему. Домой совсем не тянуло.       Приехав в частный сектор, я вышла во мрак. СНТ плохо был освящён, лишь главные дороги, и то через раз. Заехав по пути к старому деду-Ивану, что гнал на весь СНТ самогон, которым мы закупались в прошлый раз, я повторила покупку, накинув старому на лапу намного больше, чем нужно, и залезла обратно такси. До дачи друга было рукой подать, но бродить одной в потёмках пьяной и беззащитной — была не лучшая идея.       Таксист высадил меня у жёлтого штакетника, освященного фарами машины. Оставив вежливому и тактичному водителю чаевых, я вышла из машины. В окнах старой избушки, принадлежавшей ещё прабабке друга не горел свет. Значит, он точно был в городе.       Я, как Джеки Чан, перемахнула через забор — почти получилось. Но зацепилась подолом платья за гвоздь и разорвала его к чертям, когда спрыгнула с обратной стороны. Минус одна шмотка… Раньше было бы жалко, но теперь — наличка Шахова успокаивала и внушала уверенность в завтрашнем дне, пока я не реализовала её никуда и могла себе позволить менять эти платья хоть каждый день в течение года. Не от кутюр, разумеется, а так, из масмаркета.       Я протопала к старой железной бочке, с накопившейся в ней дождевой водой, сильно пахнущей ржавчиной и болотом. Отодвинув помеченную маркером деревянную вагонку, я сняла с заржавевшего гвоздя такие же потрёпанные ключи.       Когда последний раз здесь были с Яриком, мы приезжали за клюквой, а уехали, вместо неё, с бодуном.       Я улыбнулась своим воспоминаниям. И открыла старую скрипучую дверь, которая только делала вид, что защищала жилище. В теории, её можно было бы снести с одного удара ноги. Но эта неприметная халупа никому не была нужна.       Зайдя внутрь, я закрылась с другой стороны. Пошла к старому дивану, который стоял в квартире друга до того, как его заменили на новый, а этот не свезли сюда, оставляя доживать свои дни, лишь изредка навещая это место. Я упала на его отсыревшие подушки. Голова кружилась и без самогона. Закуски никакой не было. Я уже собиралась написать и отправить сообщение Ярику: «Приезжай ко мне на свою дачу». Но перед глазами всё плыло. Веки закрывались. Я так и уснула, не зная, нажала ли на «отправить»…