Талион

      Я проснулась от жуткого сушняка. Совершенно неудобная поза для сна привела к затёкшим конечностям. Я не сразу, но с ужасом поняла, что на мне лежит тяжёлая мужская рука. И поскольку я абсолютно не помнила, как закончился этот грёбаный вечер, моё воображение мне подкидывала разного рода варианты. Одним из таковых было то, что я напилась самогона и нашла какого-нибудь местного алкаша, в объятиях которого забылась на диване друга.       Если честно, мне было очень страшно поворачиваться. Боялась подтвердить свою теорию. Но когда я начала шевелиться, чтобы вылезти из крепких объятий, меня к себе сильнее притянули. Я услышала до боли знакомый голос с хрипотцой: — Ев, давай ещё полежим чуть-чуть…а-а-а? Башка трещит…       Это был Ярик. Мой милый славный Яр.       Я перевернулась в его объятиях, поворачиваясь к нему лицом. — Фу, алкашня! Ты что, пил?       От моего рыжего котяры за километр несло перегаром, а, быть может, наши запахи просто смешались. — А сама-то?       Ярик лежал неподвижно, не разжимая своих рук и не открывая глаза. Я и без слов понимала, что ему хреново. — Как ты здесь оказался? — поинтересовалась я — Ну, вообще-то, ты меня сама позвала. Я зависал с одной бабой из дайвинчика, когда получил твоё сообщение. Даже присунуть ей не успел! Натянул обратно штаны и прыгнул в свою тачку, бухой в хлам. Мчался к тебе на всех парах, как только мог… Хорошо, что гайцы не остановили. — Дурак, — улыбаясь, прошептала я и поцеловала своего «принца» на ржавом корыте в рыжую макушку. — Твоя жёнушка тебя не потеряет? — поинтересовалась я. — А твой мудозвон тебя? — в ответ прозвучал вопрос с вызовом. — Похуй на него, — проскрипела я осипшим голосом, как старая половица. — Вот и мне похуй, — вторил мне Яр.       Мы лежали в этом старом домике, под отсыревшим одеялом, и я понимала, что без друга просто напросто замёрзла бы. Я ведь точно ничем не укрывалась.       Я ужасно соскучилась по нему и елозила сейчас в его руках, как глист, в бестолковой попытке найти удобную позу. То порывалась его поцеловать, то потрепать за шевелюру. Он ворчал с закрытыми глазами, дожидаясь, пока его севшая батарейка хоть немного подзарядится от дрёмы.       Поскольку мы оба помирали от похмелья, решено было опохмелиться самогоном. Дело было ранним утром в субботу, так что одним стаканчиком не обошлось. Наше совместное похмелье плавно переросло в очередную пьянку. — Яр, пожрать совсем нечего! У меня желудок болит! Там скоро от самогона язвы появятся, — недовольно фыркнула я.       Головная боль совсем пропала, лёгкое опьянение снова вылезло на первый фон. — Можно докатить до местного ларька… И да, лучше сделать это сейчас, пока он работает, — предложил Ярик. — Ну, так чего же мы тогда ждём?!       Поскольку я была более живая, чем мой друг, я села за его баранку. Но как только Ярик понял, что его жизнь в моих руках, сон и боль как рукой сняло. Он напряжённо сидел на пассажирском сидении и показывал мне, где и куда поворачивать. Я на всю врубила какую-то шарманку. Мы поехали до знаменитого ларька, где можно было купить всё: от туалетной бумаги до пальчиковых батареек и палёной водки.       Разорванное платье пришлось сменить на какую-то майку-алкоголичку, завалявшуюся в тумбочке, и старое трико, которое я на боку подвязала резинкой с волос, чтобы оно по пути с меня не свалилось. Всё это дело ужасно пахло сыростью и плесенью, но самогон отбивал всякое обоняние к этому минусу.       Если Ярик был похож сейчас на залётную городскую пташку, в модных джинсах и рубашке широкого кроя, со спрятанными за солнцезащитными очками глазами, то я на случайно прибившуюся к нему деревенскую пьянчужку-потаскушку.       Взяв в ларьке мясо на шашлык втридорога, целый пакет снэков в виде чипсов, сухариков и сушёных кальмаров, прихватили пару бутылок газированной воды и, на всякий случай, водки, если вдруг нам самогона не хватит.       Оставив приличную сумму в этом загаженном заведении, нами было решено рвануть сразу же на речку.       Время было всего девять утра, но нас это не останавливало. Наоборот, даже подталкивало на то, чтобы делать, как можно больше глупостей. Мы с ним ничего не обсуждали, но оба понимали, что времени у нас в обрез — до конца завтрашнего дня. Потом начнётся рабочая неделя, где, не дай Бог, Шахов узнает о том, что я снюхалась на выходных с Яриком. И тогда плохо будет всем.       На местном пляже, полностью поросшем дикой травой и с обвалившимся спуском, нас было только двое. Мы дружно таскали кирпичи из разных концов этого невероятного курорта, сооружая что-то вроде мангала. Кстати, углей у нас не оказалось. Пришлось шарахаться по окрестностям, собирая хворост.       Я старалась пить потихоньку, боялась накидаться, как свинота, и просрать свои счастливые часы с другом. Разведя костёр, мы разделись догола, и бросились в холодную речку, которая абсолютно не успела ещё нагреться от слабого майского солнца. Но внутри было горячительное, и это притупило физическую реакцию нашего организма на холодную воду.       Мы дурачились, как два идиота, на берегу местной речушки, брызгая друг друга водой, словно нам было по десять лет. Я ныряла в мутную воду, и плевать было, что песок осядет толстым слоем на коже головы, а Яр ловил меня за ноги, притягивая к себе под водой.       Наконец, немножко повеселившись, я застыла, играючи удерживая себя на водной глади и наблюдая за стоящим в воде по шею Яриком. Солнце ласково играло с его волосами, переливаясь яркой медью на свету и пригревая его бледную кожу. На его римский нос красиво спадали намокшие тонкие волнистые пряди волос. Я подплыла к другу поближе и обняла за шею руками, а ногами обвилась вокруг его талии. Его руки тут же нашли мои ягодицы, поддерживая меня и сминая их в своих руках. Наши губы слились в нежном поцелуе. Я целовала Ярика, закрыв глаза, нежась в лучах не обжигающего майского солнца.       В недалёких береговых зарослях кустарников пели птицы, лёгкий ветерок приносил с собой пение кукушки. Её счёт пугал меня. Моё тело сковывал холод реки, но я чувствовала тепло рук Яра, где он касался меня, и это был чертовски крутой диссонанс. Я была готова заняться сексом прямо здесь — так сильно его хотела. Но продолжающийся долгий счёт кукушки сбивал мой настрой, слегка играя на моих нервах.       В детстве мне мама рассказала, что в некоторых народных поверьях есть приметы, связанные с направлением, с которого слышно кукование кукушки. Если весной услышать кукушку справа, то, по поверью, весь год будет удача. Если слева — то, наоборот, весь год пройдёт плохо.       Кукушка куковала слева, будто бы хотела, чтобы я опомнилась, остановилась. Её звонкое кукование очень громко разносилось над водной гладью. Она будто бы меня о чём-то предупреждала, но Ярик был рядом, и я не хотела её слушать… — Ты дрожишь, пора выходить на сушу, погреться, — Ярик убрал одной рукой налипшие мокрые волосы на моё лицо. — Замёрзла? — Есть немного, — ответила, сама не понимая до конца, дрожу ли я от холода или от возбуждения. — Пойдём погреемся у костра, а я тебе мяска пожарю, хочешь?       Я кивнула головой и поцеловала друга в лоб. — Только не как в прошлый раз… В прошлый раз мы с тобой ели угли. До сих пор сокрушаюсь, когда вспоминаю об этом пропавшем мясе!       Яр вынес меня на руках из воды, донеся до нашего костра, заботливо помог через мокрые ноги вернуть на место мои труселя. Натянул алкоголичку на мои роскошные сиськи, которые до сих пор никак не комментировал, и отдал свою кофту, чтобы я согрелась. Сам остался в одних трусах.       Друг жарил шашлык, а я ела чипсы, запивая их самогоном, сидя на вонючих трениках. На мне не было абсолютно никакого лоска, которого приходилось придерживаться в офисе для Шахова. Я походила на бомжиху, но я была абсолютно счастлива. На все сто. Я даже не вспоминала Шахова со всеми его проблемами и загонами. Я хотела остаться здесь навсегда, в этом моменте. Не хватало только Севы рядом.       Вдоволь наевшись мяса, погревшись, у костра и надурачившись на песке, а после и снова в воде, чтобы смыть с себя сам песок, мы поехали обратно в нашу гнилую райскую обитель, забрав с собой остатки мяса и остальные продукты.       Там мы продолжили кутить. Мой телефон давно сел. Зарядки с собой не было. Со своего друг включил мне любимую певицу. У нас были абсолютно разные музыкальные вкусы, но он всегда отдавал предпочтение моим, чтобы я оставалась довольна.       Я танцевала под её мелодичную музыку и подпевала любимые строчки. Знала, что не попадаю в ноты, но он никогда мне не говорил, что я что-то не то слушаю или как-то хреново пою.       Принимать меня любой — это был либо его дар, либо его проклятье.       В конец, поверив в себя, я забралась на старенький стол. Заиграла уже какая-то другая, более танцевальная, мелодия. Я изображала раскованную стриптизёршу, медленно спуская со своих плеч то одну застиранную лямку майки-алкашки, возвращая её на место, то другую.       Страшно представить, как это карикатурно смотрелось со стороны. Ярик ржал, довольно улыбаясь во все тридцать два зуба. В какой-то момент я наступила на один из краёв стола, и старая ножка не выдержала, с треском сломавшись. Я почувствовала, как меня повело в сторону, даже не успела сориентироваться, понимая, что падаю на пол. Но падения не случилось.      Ярик стоял совсем близко и ловко подхватил меня на руки, медленно опуская на пол. Мы смотрели друг другу в глаза, понимая всё сейчас здесь происходящее больше, чем если бы начали общаться словами.       Друг спустил аккуратно одну лямку майки, затем вторую. Дальше старая затхлая вещь сползла с меня сама, оставшись в ногах. Трусы полетели туда же.       Я стояла нагая перед ним. Хоть теперь выглядела намного лучше, но я понимала, что он смотрел на меня раньше точно так же, как и до моего преображения. От меня пахло самогоном, тиной и костром, но это его нисколько не отталкивало. Ему не нужна была идеальная картинка для того, чтобы любить меня. Он аккуратно указательным пальцем дотронулся до татуировки на моей левой руке: начал с хвоста, медленно ведя палец вверх по туловищу змея. Я чувствовала, как по спине ползут мурашки. Когда его палец скользнул по ключице и добрался до морды змея, он сжал указательным и большим пальцем два клыка, с которых капал яд искусителя, и прошептал: — Не позволю… Не позволю отравить тебя…       Я не понимала, о чём он говорит. Вернее, догадывалась, но не хотела абсолютно вникать в это. Всё, что я хотела сейчас, это чтобы он мне отдал себя целиком без остатка. Внутри я покрылась льдом, и мне срочно нужен был его огонь, чтобы растопить его. — Возьми меня… Люби меня… — я горячо шептала ему на ухо, понимая, что если он это не сделает, я просто сойду с ума.       Ярик подхватил меня на руки и отнёс на свой диван. Он потянулся за джинсами, в которых лежал не пригодившийся ему вчера презерватив, но я его остановила, сказав: — Хочу без него! —Ты уверена? — он недоверчиво смотрел мне в глаза, не понимая, пьяный ли это бред или я действительно этого хочу. — Хочу тебя, Яр… Мне пришлось повстречать Шахова, чтобы понять, что твои чувства ко мне, оказывается, взаимны… — на глазах выступили слёзы. — Я вчера была в баре и, глядя на всех этих смазливых парней, понимала, что тот, что мне нужен, не здесь.       Я видела, как округляются его глаза. Он ждал от меня этого грёбаных восемь лет нашей дружбы. — Ев… Евочка… Девочка моя, — поцеловал меня в губы, в щёки, прижимаясь ко мне лбом и не веря своему счастью. — Я, пиздец, как тебя люблю! Ну, почему ты, глупая, не поняла этого раньше?! До Ланы, до Лили…       Имя его дочери было как пощёчина, немного отрезвляющая меня. Но я не хотела слышать звуки своей совести. — Просто давай уже сделаем это…       Друг не сопротивлялся, уступая моей просьбе на счёт секса без защиты. Он нежно ласкал мою грудь, медленно осыпал мою шею поцелуями, проводя дорожку из них вниз, к моей киске. Когда горячий влажный язык коснулся моего клитора, я застонала от удовольствия. Но мне хотелось большего. Мне хотелось почувствовать его внутри, словно мы никогда ещё этого не делали. Словно это могло ещё что-то исправить…       Мы занимались сексом так, точно вернулся пубертат, когда от каждого взгляда и прикосновения заводишься с полуоборота. Правда, кроме дивана и машины, удобных мест больше не было, но, всё же, с ним хватало и этих локации, а не лакшери отеля, в котором я чувствовала вселенскую пустоту.       Когда наступило воскресенье, почти под ночь Ярик довёз меня до квартиры, где мы успели с ним помыться в одном душе. После мама завезла Севу, и мы все вместе сели есть ужин, который я приготовила на скорую руку. Я смотрела на неотлипающего от Яра сына и понимала, что где-то свернула не туда. Да и мама моя относилась к другу почти как к зятю, вечно шутя на эту тему.       Я уже давно могла быть счастлива, если бы заметила золото, валяющееся у меня под ногами. Но мне же нужен был журавль в небе, а не синица в руке. Я улыбалась ребятам, но чувствовала нарастающее чувство тревоги, крепко хватающее меня за горло…       Понедельник — день тяжёлый? Не то слово! Я встала пораньше, за час до будильника, чтобы замаскировать следы своих выходных. Я не хотела, чтобы Шахов задавал мне лишние вопросы, по поводу отпечатавшимся на моем распухшем лице весёлым выходным. Но тоналкой и консилером тут было не отделаться. Ничего не помогало, руки дрожали от страха и паники.       Когда я с утра принимала душ, то с ужасом осознала, что все свои запойные выходные не принимала свои таблетки. Я настолько отключила голову, что забыла обо всем на свете. И дикий ужас сковывал меня, когда я решила продолжить курс, понимая, что подвергла себя огромному риску.       Приведя себя в какой-никакой порядок, я поехала на работу. Юбка карандаш ужасно стесняла движения. Мне хотелось оказаться снова на старом диване в майке-алкашке, а не вот это всё. Я распустила волосы, прикрывая ими свою оттечность.       Проскользнув немой тенью к своему рабочему столу, я включила компьютер и тут же принялась работать. Шахова не было всю первую половину дня, и я почти расслабила булки, думая, что всё обойдется, но он вернулся. И напуганная Иришка прибежала к нам в офис: — Александр Сергеевич вызывает тебя к себе, — подойдя к моему столу, сообщила девушка. Она склонилась ближе и прошептала: — Ты что-то сделала? Я его таким злым ещё никогда не видела! — Ира задрала слегка длинный рукав своего платья, и я увидела след от мужской руки, потихоньку сходящий с поверхности. — Он схватил меня так, будто хотел мне руку оторвать! Короче, будь осторожна…       Девушка разогнулась и пошла на выход из кабинета. А я застыла от ужаса, прекрасно понимая, в чём дело.       Но как? Как он мог узнать? Неужели слежку за мной установил? Ну, мы же не в каком-то детективе?!       Когда я вошла в ненавистный кабинет, моё сердце опустилось в пятки. Я дышала через раз, робко смотря на Сашу, сидящего в кресле. — Подойди поближе, — приказал он, — чего застыла там в дверях? Я просеменила к столу и остановилась напротив начальника. — Как выходные прошли? — он старался говорить спокойно, но, по сомкнутым в молчании челюстям, я понимала, где собака зарыта. Он всё знал. Но я не могла сказать ему правду, силы духа не хватало. — Отдыхала дома. — Да-а-а?! —карикатурно удивился он, давая мне понять, что он абсолютно мне не верит. — Я прав… — Не ври мне! — вспылил Шахов, ударив кулаком по столу. Уже более спокойно добавил: — Я тебе говорил, что я не люблю ложь. — Саш, я… — Ну, что ты? Продолжай. — Я, правда, была дома! — в голос завыла я, дрожа от страха.       Он резко вскочил со своего кресла и подлетел ко мне так быстро, что я даже дёрнуться не успела. Директор схватил меня грубо за шею, фиксируя её в одном месте, и ткнул меня в дисплей своего телефона, где была открыта Google-карта с красной точкой. Геолокация — догадалась я. — Что это? Не знал, что ты тут живёшь теперь… — его голос дрожал от гнева, а я дрожала от страха. — А то ты там все выходные провела. Я уж думал, реально переехала. — Ты следишь за мной? — проревела я, чувствуя его грубые пальцы на своей шее. — Не я, это делает приложение.       Он отшвырнул меня от себя с такой силой, что я отлетела на метр и упала на пол, больно ударившись коленкой. — Я тебе уже, кажется, говорил, что будет, если ты меня ослушаешься. Но ты же с первого раза никогда не понимаешь. Жди, моя дорогая, жди… — он взял в руки свой телефон и хотел было идти на выход. — Н-Е-Т!!! — я заорала так, что чуть не оглохла сама от себя. — Саша, нет. Я умоляю! Пожалуйста! Не делай ничего Ярику! Саша, прости! Я больше не буду! — я кинулась ему в ноги вцепившись в штанину его брюк. Я рыдала, крепко обнимая его ногу. — Пожалуйста, Саш… — я так сильно рыдала, что задыхалась. — Виновата только я, Саш, только я…       Он смотрел на меня сверху вниз, как на какую-то жалкую блоху. Так, словно только что своей подошвой наступил на говно. — На что ты готова пойти, Ева, ради него?       Шахов саркастично улыбался, чувствуя своё преимущество. Ситуация снова повторялась. Словно это было колесо сансары, из которого не было выхода. — На всё, Саш. — И с сыном познакомишь? И замуж выйдешь?       Я аж задохнулась от такого предложения, возмущённо глядя на него своими мокрыми серыми глазами. Но…       Ярик… Мой милый, славный Яр. Будь счастлив… Найди себе ту, что сделает тебя счастливым. Я разрыдалась и сквозь слёзы едва различимо согласилась: — Да, выйду… — Хорошо, Ев. Это всё очень хорошо. Ну, ты же понимаешь, дорогая моя, что кто-то должен быть наказан?! — Да, — снова обречённо.       Зачем я это сделала? У нас с Шаховым почти всё было нормально. Почему я не могла успокоиться и постоянно провоцировала его? Что за наказание он мне сейчас приготовил? Явно не просто хотел жестоко потолкаться в мою киску.       И я была права. Он даже все свои дела отложил, чтобы привести свой приговор в неминуемое исполнение.       Мы ехали куда-то далеко, по загородной убитой трассе. Я не особо разбиралась, куда ведут какие дороги, поэтому просто сидела на пассажирском сидении, всматриваясь в мелькающие за окном деревья.       Я, наконец-то, разобралась, что же, всё-таки, я чувствую к своему лучшему другу, как лавочку тут же пришлось прикрыть. Потому что быть с ним я всё равно не могу. Я даже не пыталась гадать, куда мы едем, только понимала, что явно не на пикник, как это было на выходных с рыжим.                   Утомлённая бессонными выходными, я даже успела задремать, пока Шахов грубо не вытащил меня из машины. Мы приехали к непонятному огромному серому бетонному строению, огороженному гигантским забором, поверх которого шла колючая проволока. Тюрьма?! Я сжалась от ужаса и тяжело сглотнула. Зачем я здесь?!       Входные ворота со страшным скрипом распахнули свою пасть. И я, крепко удерживаемая за руку Шаховым, вошла внутрь. Ворота так же тяжело закрылись, отрезая мне путь к отступлению.       Саша подошёл к какому-то мужику, и они тихо о чём-то перетёрли. Со своего расстояния я не могла слышать, о чём был их разговор, но явно ничего хорошего для меня это не предвещало. Мы прошли небольшую придомовую территорию, погрузились во мрак здешних стен. От них веяло холодом, болью и отчаянием. Эти стены хотели подарить мне своё содержимое в полном объёме, чтобы я никогда не забывала опыт проведенного здесь времени. Чтобы я никогда не забывала, что своего хозяина я ослушаться не имела права.       Ярик, его бледное лицо, его яркая улыбка, его тихий смех — всё погружалось во тьму здешних мест и исчезло в ней. Вместо этих счастливых воспоминаний в голове возникали другие, которые ждали впереди. Я ещё не знала, о чем они будут, но понимала, что явно не лучистыми и полными доброты.       Мы шли по тёмным бесконечным лабиринтам тюрьмы, пока не упёрлись в решётку, за которой было большое просторное помещение, освящённое жутко тусклым светом. Там, за решёткой, расхаживали зеки. Их было много. Все они были в одинаковых робах. Их страшные лица, покоцанные жизнью, уставились на меня. Возможно, не все сразу, но мне так казалось. Женщин в этом краю не водилось. Я видела их сальные взгляды, впившиеся в меня, в мои стройные ноги в юбке-карандаше до колен. В мою красивую грудь, которую облегала тонкая шифоновая майка. Я вся сжалась от страха. — Поверить не могу, что ты это, действительно, будешь делать!       Я услышала знакомый голос Макара. Обернулась на подходящего к нам молодого человека. Сначала я хотела обрадоваться, а потом осознала, что мы все трое в середине тюрьмы собрались не для того, чтобы чай попить. — Суку надо наказать. Она должна знать своё место.       Шахов, видимо, в дороге совсем успокоился. Говорил спокойно, будто бы ничего из ряда вон не должно было произойти, но мы уже были в тюрьме.       Мне хотелось броситься ему в ноги, целовать носки его туфель, чтобы он вернул меня на волю, но я и так была слишком сильно унижена, чтобы добивать себя же. А ещё я была до смерти напугана и боялась что-либо предпринимать.       Шахов развернулся ко мне. Он даже ни разу не посмотрел в сторону заключённых, как будто бы их тут совсем не было. — Раз ты готова на всё, чтобы твой дружок продолжал жить припеваючи, то слушай меня внимательно и мотай на ус. Видишь эту толпу позади меня? — спросил у меня директор.       Я молча и затравленно смотрела на него, не зная, что на это ответить, точнее — считая вопрос риторическим. Но оказалось, что я должна была отвечать. —Отвечай! — злой директор нетерпеливо потребовал своего ответа. — Да… — одними губами прошептала я. — Так вот, я могу сейчас запустить тебя к ним в гости, и тебя изнасилуют десятки грязных вонючих старых зеков: беззубых, уродливых, отпетых убийц и насильников. Раз я настолько тебе противен, может, тогда они тебе понравятся? Придутся по душе?       Я посерела от ужаса, как здешние стены. Когда я соглашалась на наказание, я и подумать не могла, что он настолько изощрённо может его придумать. Я думала, мы уже на дне, но дно было пробито. И мы продолжали с огромной скоростью падать вниз в потёмки его страшной души. — Тут, в этом славном большом помещении, собрались уже все сливки здешнего общества. Всё ради тебя, моя родная! — Нет, пожалуйста, Саша, нет. Я не хочу… — Было бы странно, если бы ты хотела, — рассмеялся он, глядя на меня сверху вниз. — Не хочешь в гости — тогда отвечай на мой вопрос. Я задам тебе его всего один раз. И ты честно мне на него ответишь. Если соврёшь, десятки этих спидозных хуёв пройдут через тебя! Я, правда, не хочу этого с тобой делать, Ев. Но результат зависит от твоего ответа.       Шахов был похож на самого дьявола в потёмках этого страшного места. — Ты спала с ним?       Повторять вопрос мне не надо было. Уточнять, о ком шла речь, тоже. Я без раздумий ответила сразу. Лежать под всеми этими мерзкими существами — желания не было никакого. — Да. — Что «да», Ев? — Да. Спала! — вскрикнула я, глотая душащие слезы и сжимаясь от страха. — Как спала?       Я обречённо смотрела на Шахова. Неужели ему нужны были подробности этого всего? К тому же, тут всё ещё стоял Макар, который с удовольствием наблюдал всё это. А по другую сторону, позади директора, прижавшись лицами к холодным прутьям, на нас смотрели зеки. Вот уж, предоставление им бесплатное устроили! — Как спала?! Хорошо спала! Кончала без остановки! Впервые без резины была с ним! Всё ему позволяла и дрожала от каждого прикосновения, потому что люблю его! Я, блять, люблю, мать твою, его!!!       Меня понесло, я абсолютно не могла остановиться. Я совершенно не контролировала всё, что говорила. Понимала, что не должна была так делать, что должна была принять несчастный вид и говорить о том, как сильно же сожалею. Но ведь это было не так.       Я хотела ещё больше разозлить Шахова, потому что он — человек слова, зекам бы он меня уже точно не отдал. Не мог же он закрыть глаза на свои принципы. Это вселяло в меня уверенность, и я борзела. — Накончалась? Поздравляю! А теперь послушай меня! С этого дня ты становишься моей послушной марионеткой. — Разве до этого… — Заткнись! Я сказал, просто заткнись… В эти выходные познакомишь меня со своими родителями и представишь меня, как отца Севы. Я оформлю на себя официальное отцовство, и он будет моим ребёнком, как это и должно быть. Ты будешь жить в моей квартире. Ты сама решила родить от такой мрази, как я. — Нет… — я зашептала охрипшим от ужаса голосом — Нет… — Да, Ева. Либо попрощайся со своим Яриком навсегда.       Я закрыла глаза, прикрывая их ещё сверху ладонью. Зеки улюлюкали на заднем фоне. Голова кружилась. Макияж давно поплыл. Попавшая в глаза тушь щипала глаза. Я осела на грязный пол, закрывая лицо. Я хотела исчезнуть, сжаться до размера атома, чтобы меня потеряли, не нашли. Но с одной стороны от меня стоял Макар, а с другой Шахов. — Смотри, на ней же лица нет. Может, хватит? — Если бы твоя баба скакала на чужих хуях, тебе бы это понравилось?       Видимо, я слишком задела гордость этого придурка. Я ненавидела себя, ненавидела его. Зеков, что вылупились в ожидании продолжения. Макара, который был просто наблюдателем. — Не делай из себя святого, благодаря кому мы здесь сейчас?!       Я подняла затравленный зарёванный взгляд на брата Саши. Предатель. Я ведь была о нём хорошего мнения. — Сюда иди! — Шахов грубо схватил меня за руку, рывком заставляя меня встать.       Директор стал грубо срывать с меня мою майку, но снять не получилось, и он просто её порвал. Красивая светлая ткань половой тряпкой упала к моим ногам. Расстегнул молнию моей юбки, нетерпеливо дёргая её вниз. — Саша, я не хочу… — Заткнись. Я тоже не хотел, но ты же нарушила наш уговор.       Он отвернул меня лицом к стене, будто бы не желая его видеть, разорвал между ног мои телесные колготки, отодвинул тонкую полоску стринг.       Я скулила, как раненый зверь. Закрывала глаза, чтобы абстрагироваться от всего здесь происходящего. Я понимала, что это происходит на глазах десятков мужиков, противных отбросов общества. В угоду им и в назидание мне.       Шахов нагнул меня раком, лицом к стене. Я упёрлась ладонями в холодную серость. Да, такого унижение я ещё точно никогда не испытывала, но стоило ему войти «сзади», у меня от боли всё потемнело в глазах. Я заорала так, как будто меня убивают.       Зеки заржали, как лошади, захрюкали от удовольствия, как мерзкие свиньи. Я задыхалась от боли и разрывающих до крови толчков, а то, что он меня порвал, в этом не было сомнений. Я слышала позади себя его тяжёлое дыхание. Знала, что Макар смотрит на это всё. Я открыла глаза, чтобы убедиться в этом, но я смотрела в сторону зеков. Они повываливали свои стручки и с удовольствием теребонькали их. Кончая на друг друга и на пол. — Ты сама виновата! — хрипел от злости Шахов позади меня.       Я мечтала потерять сознание, но оно почему-то оставалось со мной. Я умоляла вселенную, чтобы это, как можно скорее, закончилось, но он всё не кончал и не кончал, продолжая мучить меня на виду у всех. Меня тошнило и мутило.       Рвотные спазмы прорвались наружу, но из пустого желудка выходила только желчь. Сопли, слезы, пот — всё смешалось на моем лице в густую смесь отвращения. И когда я подумала, что вот-вот отключусь, Шахов кончил, не забыв сменить «отверстия».       Он резко вышел из меня и толкнул к стене, в которую я упиралась. Босс посмотрел на меня, как на грязь из-под ногтей, и, спрятав свой член, пошёл в сторону выхода, оставляя меня голую и униженную, один на один с рвущимися из клеток зеками. Они продолжали дрочить, глядя мне в глаза, опуская пошлости.       Я снова разрыдалась, чувствуя, как меня начинает не по-детски колотить нервозный озноб. Я сначала прыснула со смеху сквозь слёзы, а потом начала смеяться с каждым разом всё громче и громче. Эхо моего дикого смеха отражалась от серых стен, распространяясь по помещению и возвращаясь ко мне, пугая меня.       Макар подошёл ко мне не сразу, он куда-то уходил. Парень накинул на меня какую-то огромную ткань: то ли занавеску, то ли простыню, укрывая мою наготу, скрывая израненную и измученную меня от мерзких созданий. И, подняв на руки, понёс куда-то на выход…