Талион

      Макар после моего наказания отвёз меня к секретному доктору, который за волшебные бумажки, умел держать крепко язык за зубами. Это вам не госучреждение. Сервис на высоте. Старый мужчина, видавший всякое, сделал всё, что от него требовалось, не задавая вслух никаких вопросов.       Я сама написала сообщение матери, чтобы присмотрела за сыном, понимая, что я просто не могла в таком виде появиться в квартире. Шахов ушёл из тюрьмы, оставив меня там разлагаться вместе с местными обывателями. Не знаю, нашла бы я в себе силы подняться, если бы не Макар, или так и осталась сидеть там, на холодном полу, дрожа от страха, холода и пережитого унижения, как осенний лист… Мазь, нанесённая врачом, и его умелые манипуляции облегчили физическую боль, но подорожника для израненной души у пожилого доктора не нашлось.       Я лежала на животе, не меняя эту позу совсем. Двигаться было больно. Сквозь закрытые веки лились слёзы. Всё уже было позади, но перед глазами ещё стояли надрачивающие зеки, стоило мне закрыть их.       Шахов появился так же внезапно, как и исчез. Забрал меня почти ночью из клиники, на руках донёс до своей машины и аккуратно уложил на заднем сидении. Теперь я действительно превратилась в безвольную куклу, руки и ноги которой безжизненными плетями повисли вниз.       Я почти всё время держала глаза закрытыми, хотела вспомнить хорошие моменты, но они будто бы были стёрты из памяти подчистую. Будто бы тюрьма, действительно, украла у меня их, оставив свои мерзкие, склизкие и воняющие мертвечиной, омрачающие моё существование флэшбеки, питающие мою болезнь, расширяющие внутреннюю пустоту до невиданных размеров.       Я не хотела, чтобы хоть кто-то узнал, что со мной произошло. Особенно — Ярик. Ему было бы трудно смириться с этим фактом, я не хотела усложнять его жизнь.       Оказавшись в квартире своего мучителя, я легла с ним в одну постель. Точнее, он меня туда уложил. Шахов совсем со мной не разговаривал. Делал всё молча, будто обижен, но это было не так: он просто всё ещё злился. Когда он уснул на другом краю своей огромной кровати, я слушала его ровное дыхание без храпа, и мне ужасно хотелось повернуться и положить ему подушку на лицо. Я почти видела, как беру её за мягкие углы и накрываю эту смазливую рожу. Как надавливаю сверху, не давая скинуть её с себя, как руки его становятся неспособными сопротивляться, а тело подо мной перестаёт подавать признаки жизни.       Но я адекватно оценивала свои шансы, понимая, что он с лёгкостью меня с себя скинет и придушит, сделав Севу сиротой. А ещё, следствие обязательно установит их родственную связь и мой мальчик узнает, что его отец убил его мать и сел в тюрьму, причем незадолго до этого изнасиловав. Я этого не хотела. Сева был хороший чистый мальчик, он не заслуживал знать всей этой грязи. Я хотела его защитить. Должен был быть другой выход. Обязательно должен был быть!       Не знаю, на какое время я выпала из жизни, потому что у меня не было средств связи. Я почти не вставала с его постели, не ела, не пила. Шахов весь день пропадал на работе. А вечером тоже что-то делал в своём компьютере, пока не ложился спать.       Он оказался чёртовым трудоголиком. Я продолжала сломанной куклой лежать в его огромной пустой постели.       Только на третий день до него дошло, что то, что происходит со мной, ненормально. С утра он попытался меня растормошить, но моё ослабленное тело почти не подавало признаков жизни. Даже пульс снизился настолько, что он сначала подумал, что я умерла. Но прощупав его во второй раз, понял, что я жива, но в критическом состоянии. Снова затолкал в свой «Хавал» и отвёз всё к тому же молчаливому доктору.       Куча капельниц, уколы, таблетки… Ещё одна череда бессмысленных дней и ночей, пахнущих хлоркой, спиртом и медикаментами. И вот, я пришла в себя физически, но не морально.       Я боялась Шахова. Боялась даже смотреть в его глаза. Я ужасно не хотела к нему в квартиру, но и к сыну я в таком состоянии вернуться не могла. Пришлось поехать с Сашей, когда он приехал за мной, чтобы забрать из клиники.       Я неприятно удивилась, когда он не ушел с утра на работу. Оказалось, что он взял отпуск за свой счёт. И мы находились в одной квартире, как два незнакомца. Он молча делал работу по дому и готовил сам. Я ела его стряпню через не хочу, но повторять свою историю с обезвоживанием снова не могла. Я нужна была сыну сильной. Я должна была воспрянуть духом, чтобы всё изменить.       Саша вернул мне телефон. Мама меня не искала, так как он ей писал от моего имени, что со мной всё хорошо, даже не вызвав никаких подозрений.       Сева скучал и спрашивал, когда же я вернусь уже домой. Увидев сообщение от сына, я разрыдалась. Мне ужасно хотелось обнять своего мальчика, но я всё ещё не готова была морально. Я часто плакала и залипала в одну точку. Такая мама могла напугать, поэтому я оставалась с Шаховым.       Ярик! Он писал мне так много! От него висела куча непрочитанных. Конечно! Ведь я пропала с тех выходных на полторы недели, и ни слуху ни духу от меня не было. Его тревога была не беспочвенна, но он не должен был знать этого. Так что я ответила ему, что у меня всё хорошо. Просто Шахов устроил мне внезапный отпуск и увёз на море. Я хотела в очередной раз оттолкнуть друга, чтобы он не вмешивался. Он не знал, какой ценой мне обошлось его спокойствие и неведение, так пусть моя жертва не будет хотя бы напрасна. Пусть думает, что у меня всё хорошо. Что я просто сделала выбор в пользу денег.       Этой ночью Шахов впервые после тюрьмы дотронулся до меня. Я вся напряглась и сжалась, когда почувствовала его руки на своём теле. Я хотела оттолкнуть его, убежать, но я лежала в его постели, в его квартире, в его футболке на голое тело. — Саш, я ничего не хочу… Пожалуйста, не надо, Саш…       Мой дрожащий от страха голос, переходил на беспомощный еле слышный шепот. — Я не знаю, что ты сделала со мной… Ев, я не могу отпустить тебя. Не могу. Хочу, но уже не могу…       Он обнимал меня, крепко прижимая к своему телу. Мы оба были обречены, я не знала, что у него в голове. Понимал ли он это так же, как я? Но сама я это чётко осознавала. Нам не быть вместе никогда…       Кукушка куковала в моей голове: Раз — «Ку-ку!»

Два — «Ку-ку!»

Три — «Ку-ку!»

      Будто бы продолжала вести свой отсчёт. Но отсчёт чего? Я хотела, чтобы она заткнулась. Закрывала уши себе подушкой, но её монотонное «ку-ку» никуда не девалось. Оно было внутри, а не снаружи…       Я погружалась в сон, чувствуя «замок» из рук Шахова, в который он меня заключил.       Пока я валялась в частной клинике, приходя в себя, Саша через мои госуслуги оформил себе отцовство. И заверил его в ближайшем ЗАГСе. Сказать, что я была в шоке, это, значит, ничего не сказать… Его наглость не знала границ, но я боялась предъявлять ему. Я всего теперь боялась. Превратилась в трусливую тень, слоняющуюся по углам его квартиры и тихо ненавидящую себя.       Теперь он был полноправным вторым родителем моего сына. Он не давил на меня с выполнением моих обещаний, но я знала, что долго тянуть не получится. Да и надо было решать. Чем больше дней проходило, тем сильнее трезвонила кукушка, бушуя в моей голове.       Саша был со мной теперь мягким, если его вообще так можно было назвать. Не повышал голос, видя, как я впадаю в ступор от этого. Не лез ко мне с сексом, но и ночами никуда не отпускал, подмяв под себя. Его сломанная кукла была рядом, и он был спокоен, почти счастлив.       К концу второй недели я поняла, что это больше невыносимо. Я хотела домой. Хотела обнять сына. Поболтать с мамой на кухне у неё дома. Да даже увидеть брата и отца: эти чёрствые сухари мне были нужны и важны.       Лето давно уже вступило в свои права, а я толком на улице не была. Я проснулась с твёрдым ощущением, что мне надо покинуть эту бетонную клетку. Первый месяц лета близился к середине. — Я возвращаюсь домой… — тихо сказала я за завтраком, глядя Шахову прямо в глаза. — Я соскучилась по своим родным, я хочу увидеть сына. — Хорошо, — спокойной согласился он, — как раз представишь меня, когда подвезу.       Я понимала, что возражать не было никакого смысла. Боль от пережитого ещё была так сильна. Я не хотела повторять урок снова. — Конечно… — безропотно согласилась я, доедая свой омлет.       За эти две недели я узнала, что он педант чистоты. Дома у него всё блестело и сверкало. Каждая вещь лежала на своём месте. И ещё он умел хорошо готовить. Глядя на его широкую голую спину, стоящую напротив плиты, сопровождающуюся шкворчанием сковороды, я понимала, что если бы мы по-другому познакомились, если бы не было всего этого дерьма от него в моей жизни… Если бы, да кабы… Возможно, в другой параллельной вселенной у нас бы что-то и получилось. А Я говорю об адекватных отношениях. Но здесь и сейчас это было попросту невозможно. — Ирина по моей просьбе купила тебе одежды. Выбери что-нибудь, в чём поедешь домой. Она висит на вешалках в шкафу спальни. — Я могу уйти сейчас? — поинтересовалась я: теперь на всё нужно было разрешение. — Нет.       Шахов загружал посудомойку, одновременно протирая за собой сразу же плиту. — А когда? — Поедем вместе вечером. Сейчас договорись с мамой о встрече, — сказал он мне, не оборачиваясь.       Я не хотела никого ни с кем знакомить. Я знала, что всё это не надолго. Я ещё ничего не придумала, но точно знала, что выйду из этих отношений, чего бы мне это не стоило. Единственное, чем я не стану жертвовать, так это своим мальчиком. — Хорошо.       Слишком просто. Всё стало слишком просто. Он говорит — я соглашаюсь. Он приказывает — я слушаюсь. Он делает — я жду и «радуюсь». — Саш, можно я уволюсь? — я нервно задала свой вопрос.       Я не хотела возвращаться в офис. Тем более, если буду состоять с ним в браке, жить в его квартире. Хотя бы работа пусть будет порознь. — Уволиться — нет, а вот работать на удалёнке — да.       Снова облом.       Я закрыла глаза и отодвинула от себя пустую тарелку. «Ку-ку!» Снова грёбаная мразь напомнила о себе. Да поняла я! Поняла, что в полной жопе!!!       Я надела нарядное летнее белое платье. Выбор Ирины разительно отличался от Олиного. Хотя, возможно, дело было в том, что Оля смотрела для офиса, а Ира — на лето. От того разные текстуры, фасоны, ткани… Уходя, я посмотрела на себя в зеркало и заметила, что снова осунулась. В целом, ничего критичного. Просто боялась, что всё отразилось на моём лице, но с лицом всё было в порядке. Оставалось надеяться, что родственники за время моего отсутствия не научились читать мысли.       Я уже предупредила маму, что приеду не одна и была уверена, что она накрыла стол для «дорогого» гостя. Она совсем не знала, что за зверь в овечьей шкуре едет к ней свататься. Я репетировала в голове, как буду отыгрывать свою новую роль. Как буду улыбаться, скрывая свою боль в глазах. Я должна была… Нет, обязана! Ради Всеволода. Когда сын был маленький, он часто спрашивал меня: «Где папа? Почему у меня нет папы?» Я никогда ему не говорила о нём. Вообще, я всегда сводила эти темы на нет. Когда сын стал старше, он просто перестал задавать мне эти каверзные вопросы, но я думаю, интерес никуда не делся. Каково же ему будет почти в десять лет узнать, что его отец — Шахов? Не старый, не страшный, не бедный, не неудачник, не алкоголик… И так можно перечислять до бесконечности. А что его отец — красивый, харизматичный, молодой и успешный мужчина. Что почувствует мой сын, узнав всё это? Это будет облегчение? Или, быть может, гордость? Ведь он столько лет жил в неведении… Но больше всего меня терзал вопрос, как они поладят. Шахов будет так же холоден со своим сыном, как и со мной? Если да, тогда зачем всё это нужно? Зачем сближаться с ребёнком и давать ему ложную надежду на нормальные отношения папы и сына? Если же нет, если Шахов будет нормальным отцом для моего сына, если между ними возникнут доверительные отношения, то кто я такая, чтобы портить это? Если я веду его в семью и он ей понравится, тогда, наверное, мне придётся смириться с выбранной реальностью. И будут счастливы все, кроме меня. Под каким углом не посмотри, я всё равно везде выступаю в роли жертвы. Может быть, это мой крест?       Мы приехали к родительскому дому. Старенькому, неброскому, но очень уютному и ухоженному руками моей замечательной мамочки. Мама вышла на крыльцо, чтобы нас встретить. Я видела её слегка полноватый силуэт в длинной юбке, когда мы подъезжали. Моё сердце сжалось от страха перед неизбежностью. Назад пути не было. Карты были вскрыты. Джокер выпал из рукава. — Здравствуйте, гости дорогие! — мама быстро сбежала по ступенькам и, подойдя ко мне, обняла. — Совсем обнаглела, скрывать такого красавчика! — радостно прошептала она. — Я — мама Евы, Лолита Вячеславовна. Можно просто — Лола, — она подала руку Шахову, и тот, поднеся к своим губам, кротко её поцеловал.       Ну, прям настоящий джентльмен, мать твою! Нет слов! Сейчас, поди, побежит в туалет отмываться полностью, а не только руки намывать. — Шахов Александр Сергеевич, жених вашей дочери, — Шахов одарил мою маму самой обаятельной улыбкой из своего арсенала и протянул ей роскошный букет пионов нежно розового цвета, который я сама выбирала. — Ну, что ж, пойдёмте к столу! Все уже заждались.       Мама пригласила нас пройти внутрь, и мы оба зашли в нашу тёмную плохо освещённую прихожую, в которой не было предусмотрено окна. Из-за этого она мне всегда казалась до ужаса неуютной. — Дверь санузла, там, прямо! — я показала Шахову направление, знала, что не помыть руки он не сможет, иначе будет нервничать и ничем хорошим это не закончится. И он ушёл, скрываясь за дверью. — Почему этот молодой человек имеет подозрительное сходство с моим внуком? А-а-а? Колись, дорогая! — мама с расспросами бросилась на меня, стоило Шахову отойти. —Мам, это отец Севы. —Ё-ё-ёшкин кот!!! Что, правда, что-ли?! — взвизгнула моя эмоциональная мамуля, прижимая букет к себе. — Как так-то? Я, конечно, предположила, но просто поверить не могу… Как же так?! Наш Севочка… Ев, он серьёзен в своих намерениях?! — её глаза беспокойно забегали по мне. — Может, не надо пока мальчика тревожить? — Ма… Мам, успокойся. Саша уже установил отцовство, и я замуж за него выхожу… — О, боги! — мать всплеснула руками. — Да что же ты творишь, дочка?! Разве можно так сразу… Ты же не просто так одна осталась тогда. — Мам, мне было четырнадцать. Я просто испугалась. Саша узнал о Севе только сейчас, когда мы снова случайно встретились. Он, правда, не знал о том, что у него есть ребенок… — Дети мои, да что же вы творите?! Господи, что делается? Господи… Боже… — Мам, успокойся…       Шахов вернулся с влажными руками, не стал вытирать их об полотенце. «Побрезговал…» — подумала я. Да, он был таким.       Мы зашли в нашу гостиную, где уже был накрыт красивый, почти праздничный, стол. Мамуля постаралась. Отец встал из-за стола и, подойдя, неловко обнял меня за худые плечи. — Здорово! — он протянул руку Саше, и тот пожал её, хоть я и видела, что он этого делать явно не хотел, но этикет был написан для всех. — Здравствуйте, Евгений Евгеньевич. Саша, жених вашей дочери. — Жених — это хорошо! Давно пора, а то всё в девках сидит. — Мама! Мама! Мама!!! — из комнаты брата выбежал Сева и бросился ко мне, не обращая больше ни на кого внимания, в том числе и на Шахова.       Он стал уже таким большим. Мне больше не нужно было приседать, чтобы наши глаза были на одном уровне. Он был всего на полголовы ниже меня. Сын обнял меня так крепко, что мне стало даже больно… — Я скучал! — Я тоже скучала! — я мило улыбнулась, ероша его волосы. — Люблю тебя больше всех на свете! — И я тебя!!!       Сева не мог от меня оторваться. Но мне надо было как-то обратить его внимание на нашего гостя. — Сев, я тебе кое-кого привела.       Сын с недоумением посмотрел на меня и, осмотревшись, заметил возле деда незнакомца. — Твой новый друг? — предположил сын. — Да, но не только… Сев, это… — я сглотнула накопившуюся от волнения слюну. — Это твой папа.       Сева широко раскрыл свои и без того большие карие глаза. — Чё-ё-ё?.. Правда, что ли?!       Шахов отошёл от моего отца, который сморщил и без того покрытое морщинами лицо, будто бы новость о том, что у Севы, всё-таки, есть отец, и он не какой-то дворник из лагеря, его сильно расстроила, но он тут же спохватился, спрятал своё реальное отношение к ситуации за маской радушия и вернулся уже за стол. Шахов же подошёл к нам. Поскольку он стоял спиной к моему «папулечке», то этой реакции не увидел. —Ты чё, правда, мой отец? — недоверчиво приподнял одну бровь мой сын. — И тебе — здравствуй. Я — Саша, — Шахов протянул руку Севе, и тот без раздумья пожал его ладонь. — Сева… — задумчиво произнёс своё имя сын. — Чё реально, что ли, отец?! — снова недоверчиво спросил он. — Да, Сев, — ответила я, наблюдая за тем, как проходит встреча. — У нас с тобой кожа цветом похожа! — заметил сын. — Не только кожа, — Саша дотронулся до своих волос, а потом глаз, — как минимум, ещё этими вещами тоже. — А тачка, на которой приехал, твоя? Видел в окно, как вы подъезжали. — Моя! — Шахов довольно улыбнулся. — За руль сесть дашь? — Сев, не борзей! — вмешалась я. — Дам, только не сейчас и не в черте города, — пообещал Шахов. — Здорово! Тогда забились, — Сева протянул кулак Саше, и тот с ним стукнулся своим. — Прикольно, что у меня норм папа, — Сева говорил мне всё, что думал, — а я-то думал, что он какой-нибудь отстой… Потому ты с ним жить и не стала! Ну, ладно, я пошёл, доиграю, пока Тима комп обратно не отжал.       Сева небрежно отмахнулся от нас двоих и забежал туда, откуда выбежал. Я даже и представить не могла, что всё пройдёт настолько гладко. Мама уже поставила пионы в вазу, предварительно стянув с них упаковку, и позвала нас за стол.       Из комнаты как раз вышел Тима. Мы ещё не успели рассесться по местам, так что брат сразу же заметил Шахова. Он в тот же миг узнал его. Я это поняла по его напряжённой позе и насупившемуся лицу. — Тим, ну, чего ты? Давай-ка к столу уже быстрее, а то как-то неприлично… Всё-таки, у нас гости! — Ев, подойди-ка, — бросил мне брат, игнорируя нашу маму, и вернулся в свою комнату.       Я знала, о чём может пойти разговор, но что мне оставалось?! Пришлось идти к Тиме.       Несмотря на то, что был старше, он всё равно до сих пор жил с родителями. Работал айтишником через раз, и то, по факту, больше просто сидел дома и играл в комп. Удачным человеком его назвать — язык не поворачивался.       Я вошла в комнату брата, обклеенную какими-то полупорно-картинками. Сева увлечённо играл в какую-то игру. Сын сидел в наушниках и громко отдавал какие-то команды невидимым нам игрокам. — Это ещё что за хуйня?! Почему этот… В нашем доме? Ты что, реально его привела?!       Тима с укором и раздражением смотрел на меня. Старые обиды никуда не делись, будто бы для него не было всех этих десяти лет. — Его зовут Саша, и ты прекрасно об этом знаешь! — зашептала я, косясь на сына. — Я хочу, чтобы он свалил из моего дома! — Тима повышал тон. — Тим, успокойся. Саша — отец Севы, Тима! — Что?! — опешил брат. — Хочешь сказать, этот гандон обрюхатил тебя в четырнадцать?! Ты, блять, больная, чтобы его сюда приводить?! Свалите нахер отсюда! — глаза брата наливались кровью, так сильно он их пыжил. — Тим, успокойся, ради Севы. Ты хочешь напугать сейчас ребёнка? Тим, пожалуйста, я прошу тебя, не надо этого скандала. Мы сейчас спокойно все поужинаем. Ты сделаешь вид, что мы — большая дружная семья, а потом мы уедем, и, обещаю тебе, в этом доме его ноги больше не будет! — Обещаешь? — умоляюще спросил брат. — Обещаю…       За столом повисла бы гробовая тишина, если бы не моя мама, которая пыталась быть связующим звеном между всеми нами. Сказать «спасибо» за это можно ещё и Севе, который оказался чертовски заинтересованным к персоне Шахова. Он задавал ему бесконечные вопросы, пытаясь прощупать почву, чего стоит его папочка. Без конца закидывал свою удочку, и все ответы на его вопросы были удовлетворительными. — Ты, что, даже на сноуборде умеешь кататься? — Ну, «умею» — это громко сказано, но есть опыт. Правда, давно не практиковался. — Мама мне только год назад разрешила на него встать, так что я всего трюков пять знаю. — Всё можно исправить…       Я была поражена тем, как, всё-таки, Шахов общается со своим сыном. Я не видела ни раздражения, ни ужимок, лишь реальный интерес к маленькому человеку. — А ещё мы никогда не были за границей, в Европе. Мама каждый год мне обещает, но всё так и не съездили ещё ни разу. Да, мам?       Я бы покраснела, если бы могла, но слишком плохо себя чувствовала, чтобы добивать себе ещё какими-то эмоциями. — Всё можно исправить! Отвезу тебя, куда захочешь. В пределах разумного, конечно. — И даже в Штаты? — выпучил глаза Сева. — И даже в Штаты…       Я бы хотела порадоваться за сына, но не могла. Мне хотелось просто встать из-за стола, снять с себя эту клоунскую маску и броситься бежать отсюда.       Тима молча ел. Папа с Мамой перебрасывались редкими фразами. Сева полностью перетянул внимание Шахова на себя. Глаза сына горели. Конечно, он столько дней отцов пропускал в своей жизни… И он сейчас отчаянно пытался наверстать упущенное, хотя бы просто наговориться. Утолить своё любопытство. Я не встревала.       Перед десертом Шахов не удержался и снова показал свою личину, но только для меня. Он слишком близко склонился ко мне и шёпотом спросил: — Твой братец — всё такое же чмо и неудачник? — злорадно поинтересовался он, озвучивая то, что я и так без него знала. — Отстань! — процедила я сквозь зубы и зачем-то нервно улыбнулась, глядящему на нас Тиме.       Ужин подошёл к концу, и, попрощавшись с родителями, мы сели в машину Шахова. Я оказалась позади, чему только была рада. Сева крутился и вертелся на переднем пассажирском сидении, разглядывая приборную панель и продолжая засыпать Сашу градом вопросов:       — А сколько лошадиных сил? А ты пробовал на ней дрифтовать? А мы можем поехать к тебе? Я могу называть тебя «папа»?!       Моё сердце застыло на месте, когда я услышала последний вопрос. Оно сжалось, потом разжалась, и так много-много раз. В конце концов, от него уже осталась просто мокрая тряпка. Почему Сев? Почему так быстро? Неужели тебе настолько не хватало отца? Ты готов принять так быстро абсолютно незнакомого тебе человека? — Конечно, можешь. Правда, мне придётся к этому привыкнуть!       Шахов улыбался своей идеальной улыбкой моему сыну. Я видела, как он нравится Севе. Таким отцом трудно не гордиться. Красивый, обаятельный, с деньгами… Я должна была радоваться за сына, но у меня абсолютно ничего не получалось. — Пап… То есть, Саш… Поехали к тебе? — Поехали! Ко мне, так ко мне. Кстати, забыл сказать. Тебя в багажнике ждёт новая игрушка. Посмотришь, когда приедем.       Это был дрон. Дорогущий, с камерой и с множеством других интересных плюшек. Саша знал, какой монетой и кому платить.       Кукушка снова закуковала у меня в голове с утроенной силой. Она хотела, чтобы я оглохла. Ну, или сошла с ума…       Не знаю, как, не знаю когда, но мы с сыном переехали в квартиру Шахова. Она была расположена на пятнадцатом этаже в новостройке, большая, трёхкомнатная и очень светлая, в отличие от нашей панельки.       Периодически Сева спрашивал меня, почему я скрывала от него такого классного отца. Я лишь отмалчивалась, прячась за беззаботную улыбку. Я не знала, что ему сказать. Да и не хотела ничего объяснять.       Шахов перевёл меня на удалёнку, но, по факту, разрешил мне пока ничего не делать. Наверное, боялся, что я опять доведу себя до нервного срыва.       У Севы уже начались каникулы, и мы тратили деньги Шахова на все его хотелки, которые я раньше не могла позволить.       Я ужасно тосковала по Ярославу. Я хотела знать, как у него дела, но Саша запретил мне писать ему, аргументируя это тем, что так будет проще забыть человека. Но проще уже ничего не было и быть не могло…       Саша выбрал дату свадьбы на начало августа. Пятого числа. Как символично… Мудила разослал пригласительные. Среди списков гостей были и Ярик с Ольгой. Он словно хотел, чтобы свадьба стала кровавой.       Несмотря на всю свою занятость, Шахов теперь после работы уделял время Севе. Они играли в компьютерные игры на его мощном компе. Запускали с балкона дрон. Уезжали куда-то в ночи на свои мальчишеские прогулки. А я апатично лежала на кровати, делая вид, что смотрю сериал. Всё внутри покрывало тленом.       Гниение, разрушение, распад… Заведомо мёртвая невеста.       Теперь у Всеволода был папа, но из жизни пропала мама. Я, как бы, была, но в то же время меня и не было. Но Сева навёрстывал упущенное с отцом и почти не замечал моего состояния.       Иногда я хотела сбежать, и тогда перед глазами всплывала тюрьма с её постояльцами и холодом серых стены. Что Шахов мог предпринять в следующий раз для моего наказания?       Оставался один и самый страшный для меня вариант — Сева. Мой маленький мальчик был, в прямом смысле, теперь в его руках. Я не имела права дёргаться. Не имела права рушить хрупкий мир моего сына, который начинал потихоньку превращаться в реальность. Мама и папа рядом. Хорошая обеспеченная жизнь. Неравнодушный отец, который уделяет внимания столько, сколько этого требуется.       Со стороны мне казалось, что Шахов в Севе видел маленького себя, поэтому он отдавался тому без остатка. Он хотел заполнить брешь в корабле его души, но забывал, что Сева не был им. Помещение продолжало заполняться водой. Корабль должен был потонуть. Говорят, крысы первые бегут с тонущего корабля. Тогда пусть я буду крысой, что хочет спасти свою жизнь…