Талион

      Я видела, как Саше постоянно названивал Макар. То пытался вытащить куда-нибудь в бар, то предлагал зависнуть где-нибудь на даче с шашлыками. И я бы рада была, если бы он свалил куда подальше, но Саша продолжал отмахиваться от брата, проводя время с Севой и со мной.       Мы были почти семьёй. Почти… Всё было бы идеально, если бы я сломанной куклой не лежала в постели Саши. Каждый день я просыпалась уже уставшей, мечтая заснуть обратно. Я через силу улыбалась сыну, что-то делала на автомате. Открывала ноутбук для того, чтобы поработать, но не проходило и десяти минут, как я его обратно закрывала. Я потеряла себя в этой череде бесконечно тянущихся дней.       «Поздно убегать, Ева,» — это всё, что я услышала в тот вечер, когда Сева впервые узнал о существовании своего отца.       Почему-то мне вспомнился августовский день. Мы вдвоём у беседок в сосновом бору… И шёпот Саши, зажавшего меня между собой и старым строением.       «Еще не поздно убежать»…       Наверное, надо было уйти. Тогда бы не было этого всего. Теперь — поздно. Сейчас оставалось либо дать бой, либо полностью капитулировать. И я стояла на распутье. Мне нужен был толчок. Катализатор. Но не происходило ровным счётом ничего, и я плыла по течению, которое уносило меня всё дальше и дальше от Ярика.       Я так сильно хотела услышать его голос, дотронуться до его мягких рыжих волос, заглянуть в медовые глаза… Но то наказание в тюрьме подействовало на меня как нельзя лучше. Воспоминания очень отрезвляюще влияли на моё желание нарушить установленный запрет. И я продолжала прозябать в бездействии.       Приходила Лиза, и они с Сашей сильно ругались, закрывшись на балконе. Единственное, что я услышала, когда она уходила, это: «…Чтобы пусто тебе было с твоей новой семейкой! Я сваливаю, и на работе не жди! Я больше не выйду…»       Она ушла, громко хлопнув дверью, а потом Саша уехал, когда ему на ночь глядя позвонили. Не знаю, что уж за срочные дела у него там нарисовались, но намечалось что-то неприятное. Если это было, действительно, так, то я не хотела, чтобы это хоть как-то зацепило меня или Севу. Саша вернулся домой глубокой ночью, от него разило алкоголем, и зрачки были расширены, по понятным причинам. Я не спала. — Пойдем со мной в душ, — на ходу обронил он.       Я знала, что это не предложение, от которого я могу отказаться. Это приказ. Злить его — в мои планы не входило. Я молча поднялась с постели, следуя за ним. Саша сбросил с себя на пол вещи и шагнул в стеклянную кабинку. Я прошла босыми ногами по холодному кафелю и застыла в нерешительности. Но у меня не было выбора. Шёлковый пеньюар скользнул по гладким ногам вниз. Послышался шум бьющихся об кафель тонких струй воды. Саша стоял под душем, подставляя свои широкие плечи под поток воды. Глаза его были закрыты, грудь тяжело вздымалась от дыхания. — Подойди, Ев…       Я молча вступила на его территорию. Наверное, он хотел, чтобы я его приласкала, и я без раздумий опустилась на колени, чувствуя, как вода попадает мне на лицо и волосы, стекая вниз. Стоять на кафеле голыми коленками — было не очень-то и удобно: скользко и твёрдо, но не впервой… — Ты что делаешь, Ев? — Шахов посмотрел на меня сверху вниз, едва приоткрыв веки. Он потянул меня вверх за руку, заставляя подняться на ноги. — Разве ты не этого хотел? — глухо спросила я, впервые наблюдая его крайнюю степень опьянения, в том числе и наркотического. — Ев… Прости меня.       Он шатался, и мне казалось, что вот-вот свалится на меня. — За что ты просишь прощения, Саш? — я правда хотела это знать.        Шахов склонился ко мне, заглядывая прямо в глаза. — За то, что сломал. За то, что полюбил, и теперь не могу отпустить… Все вокруг против того, чтобы я был счастлив… Даже ты… — он бормотал что-то непонятное, закрывая глаза и пытаясь удержать себя в равновесии. — Саш, тебе надо поспать…       Я не знала, как мне действовать, что делать… В таком состоянии я его видела впервые в жизни. — Если бы не она… Если бы не эта женщина!!!       Саша сжал кулаки. Пелена ярости снова застилала его глаза, делая их какими-то мутными и страшными. Я, боясь огрести ни за что, выскочила из кабинки. Саша обрушил свою ярость на кафель стены, впечатывая свои кулаки в стену, разбивая костяшки до крови. Багровые брызги смешивались с каплями воды и стекали по стене вниз, исчезая в канализационном стоке. — Саша!!! Прекрати, Саш!!! — я боялась, что сын проснётся или что Шахов натворит что-нибудь похуже, чем просто разобьёт себе руки. — Эта тварь! Да когда же она наконец сдохнет?! Я так сильно её ненавижу… — продолжал невнятно бормотать Шахов, заглушаемый шумом собственного дыхания и воды.       Надо было что-то предпринять, перетянуть его внимание, отвлечь, пока он не перешёл на стекло и не разбил его, разрезав себе руки, заливая всё тут кровищей. Я, борясь с собственным страхом и желанием убежать отсюда подальше, снова шагнула к нему в кабинку и, встав перед ним, юркнула в его руки, плотно прижимаясь своим голым телом к нему и крепко обнимая за спину. Уткнувшись в его грудь, я слушала его тяжёлое сбитое дыхание и громкий стук сердца. Оно билось так быстро, что я боялась, что оно просто резко возьмёт и остановится, а Шахов упадёт замертво к моим голым ногам. — О ком ты, Саша? — тихо поинтересовалась я, глядя на него, высоко задирая голову. Он обнял меня в ответ. — О женщине, что родила меня… Старая сука всё никак не хочет сдохнуть… А я почему-то, по мнению Лизы, должен дать ей деньги на лечение. Будто бы меня это, вообще, волнует. Её же не волновало, когда дома жрать было нечего. Ей абсолютно было плевать, когда она, сделав мне шестилетнему сотрясение, оставила меня дома одного с дикими головными болями на три дня и даже не показала врачу, боясь за свою шкуру. Я тогда чуть не сдох, но выжил каким-то чудом. Ей нравилось надо мной издеваться. Когда мне было восемь, мы поехали в пригород на электричке. Мы вышли на одной из станций. Она отвлекла меня, сказав, чтобы я посмотрел, что продаётся в киоске, а сама обратно запрыгнула в вагон и уехала одна. Я смотрел на отъезжающий вагон с ужасом и неверием… Я не хотел верить в то, что она, действительно, на такое была способна. Наверное, в тот день я первый и последний раз плакал. Я, всё-таки, нашёл дорогу домой, но, пока шёл, понял, что не все женщины достойны быть матерями. И что если женщина — мать, то это не значит, что она хорошая. Тогда я стал вести себя, как мразь, платя ей той же монетой. Ев, ты, вообще, знала, что любой гражданин Российской Федерации может спокойно пойти и без особой уважительной причины просто сдать своего ребёнка в детский дом?! — Нет… — тихо прошептала я, чувствуя, как он аккуратно поглаживает большим пальцем мою лопатку. — Вот так вот я и оказался в детском доме. Не жалей меня, не надо. Мне там было намного лучше, чем с этой крысой. Я долго думал и гадал, почему она так со мной поступила? Всё оказалось донельзя просто. Из-за мужика. Мой биологический папаша наобещал ей с три короба, а когда пришло время пожинать плоды, ушёл за хлебом и не вернулся. Так тиранша воспитала тирана. Я бы, может быть, хотел, чтобы всё сложилось по-другому, но как-то не получилось. Ты хотела знать обо мне чуть больше? Так вот она правда, которой ты так хотела.       Шахов сгрёб меня в охапку, крепко прижимая к себе. Этот момент был слишком интимным для нас обоих. Здесь не было места сексу и похоти. Он оголил кусок своей чёрствой гнилой душонки, и что-то в его коконе надломилось. Наверное, я не хотела знать что, но он продолжил свой рассказ… — Когда я узнал, что у меня есть сын, первой моей реакции стали злость, гнев и ненависть к тебе. Негодование… Да как ты посмела рожать от меня?! Поэтому, там на корпоративе, я и сорвался… Откупился от твоей подруги, но ещё не знал, что буду с тобой делать. Сначала просто хотел поговорить, сразу вскрыв все карты. Но ты напилась. Стала вести себя, как блядь, вешаясь на бармена. Танцевала, как дешёвая стриптизёрша из деревенского клуба. Все эти действия довели меня. Мне было мерзко осознавать, что ты — мать моего сына. Прости, но аналогия сама с собой проскальзывала жирной нитью. Тогда я захотел наказать тебя. И так ты оказалась подо мной. Но чем больше наблюдал за тобой, за тем, как ты стояла горой за своего сына, я понимал, что ошибся… Принимать свои ошибки очень сложно, Ев. А исправлять — тем более… И я исправлю. Не так, как ты хочешь, но я исправлю их. Я подал заявление на роспись. Свадьба будет в августе, пятого числа. Иронично, не правда ли?       День, когда я решила заступиться за брата… Кукушка вдалеке моего сознания снова пискнула лишь раз. Я не знала, что ответить на это Саше. Он только что успокоился, и заводить его снова своими отказами я не хотела. — В августе, так в августе… Саш, тебе надо поспать. Пойдем в постель…       На следующий день следов от откровения Шахова не осталось. Он так же молчаливой тенью исчез на работе. А я попыталась привести себя в порядок, расчёсывая спутанные волосы и накладывая патчи на залёгшие под глазами тени.       Исправить всё свадьбой? Вот же шут. Он знал, что лучшим решением для данной ситуации было бы просто отпустить меня. Возможно, тогда я бы позволила ему видеться с сыном. Раз он уже попал в его поле зрения, ничего было не исправить, но Саша оставался эгоистом до конца. Он хотел всё исправить, загоняя меня в рамки, своего понимания, правильности. Семьи он не хотел?! Да что за ложь?! Хотел, ещё как, и старательно лепил её сейчас из говна и палок, не думая, как дальше мы будем жить…       К концу вечера я, всё-таки, решила приготовить любимые драники Севы. Он их уже просил четвёртый день. Сколько ещё я могла кормить его обещаниями? Купив в магазине картошки, я пошла домой. Хоть квартира Шахова была уютной, для меня она ощущалась, как клетка, и я через не хочу стала подниматься по лестнице, не желая слишком быстро попадать в неё при помощи лифта. Я медленно перебирала ногами по ступенькам, пока не остановилась на нужном этаже, слушая знакомые голоса.       Почему они были здесь? Неужели не могли поговорить дома? Может, этот разговор не предназначен был для моих ушей, поэтому они завели его здесь? На лестничной клетке, перед площадкой у лифта…       Я застыла с пакетами картошки и лука в руках, прислушиваясь к словам. — …Нет, это ты не понимаешь. Как только ты связался с ней, всё стало не так! Ты посмотри на себя, на кого ты стал похож?! Где тот Санчес, с которым мы вместе долбили кокс и трахали продажных шлюх? Мне так невесело, Саш. Мы так не договаривались! А работа?! Ты перестал трудиться на благо семьи. Сделок стало меньше, они стали какими-то уж слишком мелкими. Где все крупные партнёры? Почему ты так поступаешь?! — Я больше не могу работать в режиме «износ». Устал, да и не хочу… — спокойно отвечал Шахов. — Всё из-за этой серой моли?!       Теперь речь явно шла про меня. — Из-за сына. Ему не хватает хорошей мужской компании. Я хочу проводить с ним больше времени, и я буду это делать. Вот и всё, — ровно и без наездов. Со мной он так не умел. — Они тянут тебя на дно! — Макар явно говорил всё с гонором. — Отец хотел тебя повысить, сделать, чуть ли, не своей правой рукой… Так почему ты сопротивляешься?! Приди в себя! Твоя баба уйдёт, как только у неё появится такая возможность. А сын последует за ней. Тогда нахуя это тебе всё нужно? — Макар, я сам разберусь в своих делах. А теперь иди, куда шёл. Я тебя услышал. Я работаю? Работаю! Я с тобой затусил на днях? Затусил. Мне не понравилось: раньше было веселее, теперь как-то не очень. — Я это так не оставлю!!! — И что ты сделаешь, пожалуешься отцу? Чтобы что? Чтобы он мне сказал: «А-та-та, Саш, ану-ка, иди составь компанию моему сыночку! А то ему слишком одиноко долбить кокс и трахать баб!» Поверь мне, я для него сейчас полезнее, чем ты… — спокойно заявил Шахов, будто бы не понимал, что задевает гордость своего сводного брата.       Шахов был Шаховым, даже здесь он втапливал своих близких в грязь. Ровнял катком со асфальтом самооценку «номера два». Мне не было жалко Макара, потому что у него тоже было рыльце в пушку. — Увидишь, что я сделаю! Посмотрим, кто будет смеяться последним!       Я услышала, как щёлкнула кнопка вызова лифта, и двери тут же распахнулись с глухим звуком. Макар уехал на лифте вниз, а Шахов, недолго постояв, тоже пошёл в сторону своей квартиры. Постояв минут десять на лестнице, я, всё-таки, решилась идти и готовить драники. Скоро был должен приехать Сева от бабушки. Я хотела порадовать сына своей стряпнёй и хоть немного отвлечься от внутренних переживаний. — Мам, а ты знала, что Ярослав поехал в Нижний, в командировку на целый месяц?! Вернётся в начале августа, как раз к свадьбе. — Нет, не знала.       Мы с сыном гуляли в парке, недалеко от нашего старого дома. Июль выдался на славу жаркий. Яркое солнце даже вечером обжигало мою бледную кожу. Сева ел мороженое и рассказывал мне о своих похождениях у бабушки.       Оказывается, Ярик навещал его там. Это неудивительно, удивительно было бы если бы он его не навещал. — А ещё, Ярик сказал, что у него есть секретное задание. Правда, прозвучало оно ужасно бредово. Что-то типа «Программа по защите принцессы». Я, конечно, ничего не понял, но сделал вид, что очень интересно. Кажется, у него совсем крыша поехала без тебя… Кстати, почему вы перестали общаться? — Да-а-а? — загадочно протянула я. — Тебе просто показалось. Мы общаемся в сети, нет времени встретиться лично…       Неужели Ярик хочет что-то намутить против Шахова? Бедный мой рыжий котяра… Совсем, наверное, без меня раскис. Я тоже без него тут чахла, грея ночами постель Шахова.       Саша, как назло, в последнее время был со мной слишком нежен. Оказывается, что он умел по-настоящему доставлять удовольствие, а не только боль и страх. Но как сильно бы он не старался, реагировало только моё тело. Мозг оставался холодным.       Свадьба, маячившая на горизонте, всё ещё пугала меня, но с каждым прожитым днём не так сильно, потому что я готовилась принять неизбежное.       Кукушка куковала в моей голове и день и ночь. Даже во снах она леденила в моих венах кровь. Пока в день примерки свадебного платья её противный голосок, наконец-то, не смолк.       Я стояла у зеркальной стены, разглядывая своё отражение в идеально чистой, без разводов, поверхности. Выбор пал на минималистичное платье с силуэтом древнегреческой богини. Простое и изысканное. Его уже подшили под мою фигуру. Я в нём выглядела хорошо, даже слишком. Раньше я никогда не думала о свадьбе. Слишком ранняя беременность отрезвила меня, и с того момента романтика, брак, сакральность — всё стало слишком мне неинтересно. Вместо лучшей подруги Ольги, на примерке была только моя мама. Она пила хорошее вино, предложенное хозяйкой салона. Они тихонечко обсуждали меня, осыпая комплиментами выбранное платье и говоря о том, как хорошо оно на мне сидит. Я натянуто им улыбалась, щупая пальцами тонкую ткань фаты.       Я стану его женой… Женой человека, который неоднократно насиловал меня… Сейчас он добрый, но что будет со мной тогда, когда я ему надоем? Конфетно-букетный период с его стороны не будет длиться вечность. И что будет тогда?! Он отпустит меня? Даст развод? Будет удерживать, как собаку сторожевую, на своей цепи? Что будет дальше? Но я закрывала глаза на все эти вопросы. Сева был ребёнком, который ужасно хотел, чтобы у него была полноценная семья. Он так обрадовался этому событию, я не могла украсть у него его счастье. Все эти годы я не знала, что ему настолько был нужен отец. А, может быть, просто я не хотела этого знать. Уже неважно. Всё было исправлено, к сожалению, не в мою пользу.       Кукушка в последний раз трезвонила надрывно, будто бы оборвала сама себя на полуслове и смолкла. Вместо её противного кукования, услышанного мной в то счастливое с Яром утро, пришла тишина. Полная и давящая. От этого стало только хуже.       Я посмотрела на закат в огромное панорамное окно торгового центра. Небо окрасилось в багровые тона, красное солнце клонилось к горизонту. Я почувствовала, как у меня затряслись руки. Будто бы случилось что-то ужасное. Я перевела взгляд на свою маму. В этот момент в её сумке зазвонил телефон. Пришлось подойти поближе: мало ли, позвонили насчёт Севы. Он тоже был в ателье, вместе с Шаховым, на примерке своего смокинга. Моя мама побелела, как полотно. Я почувствовала, как загнанно забилось моё израненное сердце. Почему-то я подумала, что с сыном что-то случилось. Я бросилась к ногам матери, спрашивая одними глазами: «Что такое?!». Бокал с вином выпал из её рук, забрызгав моё дорогущее платье багровыми каплями, напоминающими брызги крови. — Мам, что случилось? Мам, ты в порядке?       Я схватила её за руку, привлекая на себя её внимание. Моя мамочка плакала. Она беспомощно смотрела на меня, не зная, как сказать о том, что её так сильно расстроило… — Мам, почему ты молчишь?! Расскажи, что? Что случилось? Это что-то с Севой? Это касается Севы, так?!       Мне было абсолютно наплевать на грёбаное платье. Хозяйка, вскочившая и прибежавшая ко мне с влажными салфетками, охала и ахала на заднем фоне, причитая о том, что платье надо бы снять и замочить. — Ев, Ярослав разбился насмерть… Час назад под Нижним Новгородом…       Я, не веря, посмотрела в глаза своей матери. Потом опустила потерянный взгляд на разлитое по платью вино. Ярик… Разбился… Насмерть… Будто бы наковальня вбивала эти слова огромным тяжёлым молотом в мой мозг. Насмерть… Разбился… Ярослав… Мой Ярик… Мой солнечный парень… Рыжий котяра… Яр…       Я почувствовала, как потемнело всё в глазах. Видела ещё больший испуг в глазах моей матери, когда упала без чувств в её ногах. — Ярик умер из-за тебя! Лиля осталась сиротой из-за тебя! Всё плохое случилось в моей жизни из-за тебя! Я ненавижу тебя! Боже, как же я ненавижу тебя!!! Я хочу, чтобы ты сдохла! Почему умер он, а не ты? Почему? — Лана рыдала без остановки. На её маленьком сморщенном от рыданий лице запечатлелась глубокая боль и отчаяние.       Ярика больше не было в живых… Я смотрела на опущенный на два метра в землю чёрный гроб. Он был закрытым, потому что Ярика больше не было… Там был фарш.       Я уже не могла плакать. Мои слёзные каналы пересохли. Сколько можно было их мучить?       Я смотрела на новоиспечённую вдову абсолютно без каких-либо эмоций. Внутри меня зияла дыра. Даже слёзы моего сына, стоящего совсем рядом, меня не трогали.       Я не до конца ещё успела осознать, что ЕГО больше нет. Что никто больше не поднимет трубку, если позвонить по его номеру. Что он больше не запишет мне длинное бесячее шестиминутное голосовое сообщение, где будет подробно рассказывать о поломанном карбюраторе. Что он больше никогда не скинет мне тупой несмешной мем, с которого сам же будет угорать ещё месяца три. Человека-то больше нет…       Я смотрела, как люди кружили вокруг гроба. Большинство просто стояли с каменными лицами. Дальние родственники с выражением лица: «Что я здесь делаю?». Моя мама тоже была здесь. Она держалась за моё плечо и тихо плакала.       Лана билась в истерике рядом со мной. Она уже мне всё высказала, но я не чувствовала ничего… Мне не было её жаль. Мне не было жаль никого из здесь присутствующих, только себя. Я так много жертвовала собой и в итоге дожертвовалась… Я пожертвовала им.       Ярослав не мог разбиться просто так. Он был слишком осторожен на дороге. Да и реакция его жены была мне не до конца понятна: она так уверенно меня обвиняла, будто бы знала намного больше, чем остальные здесь присутствовавшие.       Шахов подвёз меня с Севой на похороны, но сам даже ради приличия не остался. Был ли он замешан в смерти моего друга? Но ведь он мне обещал… Я оплатила сполна, распрощавшись и так со своей шаткой психикой там в тюрьме… Тогда кто? Кто помог моему другу навсегда покинуть меня?! Что за мразь это сделала?! Я должна была найти её, чтобы она тоже покинула этот бренный мир…       Похороны проходили быстро. Батюшка что-то невнятно бормотал себе под нос, обходя яму с кадилом.       Ярик был мёртв. Кто-то должен был заплатить за его смерть, но кто?! Кому она была выгодна? На ум приходил всего лишь один человек…       Когда похоронная процессия подошла к концу, Лана подошла ко мне и, схватив мёртвой хваткой за руку, оттащила в сторону. — Ярик умер из-за тебя! — её опухшие от слёз веки выглядели до ужаса некрасиво. Она была похожа на запойную отёчную алкашку. — Чем докажешь? Я с ним в машине не сидела, под колёса его руль не выкручивала! Я вообще от него отстала! Всё не можешь успо…       Лана закрыла мне рот ладошкой, чтобы я успокоилась.       Она достала из кармана телефон и, нажав заранее приготовленное видео, воспроизвела его. — Его прислали за пару минут до того, как он резко решил сделать разворот в обратную сторону. Он словно хотел сменить свой курс, по которому ехал. Догоняешь? Он так сильно за тебя распереживался, что не убедился в безопасности своего манёвра перед тем, как его совершить. У него не было и секунды, чтобы осознать, что произошло. Его кровь на твоих руках. Теперь живи с этим…       Лана спрятала свой телефон в карман и, развернувшись, пошла к своим родственникам.       Видео, что показала мне жена друга, было из тюрьмы. Видимо, Макар не просто наслаждался зрелищем, но ещё и решил записать себе его на память, чтобы было, на что подрочить. У нас же мало порнухи в интернете! Надо было заполучить свой контент. Я холодела от ужаса, понимая, с какими мыслями умер Ярик. Как жалко и ничтожно он себя почувствовал, осознавая, что не только не смог помочь мне, но уже и не сможет, глядя на то, как сам себя завёл в могилу. Яр умер глубоко несчастным человеком. За что? Почему? За что с ним так поступили? Почему скинули это видео? Это был Макар? Или, быть может, всё-таки, Саша? А может, они вместе угорали и решили подразнить Ярика, заставить чувствовать себя никчёмным?! Они убили его. Убили и теперь будут спокойно жить себе дальше. С кого начать? Кто в большей степени виноват? Голова разрывалась от мыслей, а сердце от боли. Почему-то вспомнилась страшная считалка из детства:

Раз, два…

Это не только слова.

Три, четыре…

Меня нету в этом мире.

Пять, шесть…

У меня для вас есть весть.

Семь, восемь…

Как наступит осень.

Девять, десять…

Вас всех повесят.

Раз, два, три, четыре, пять…

Я иду тебя искать.

Как найду тебя — беги:

Вырву печень и кишки.

Шесть, семь, восемь, девять, семь…

Где-то тут твоя постель.

В спину я тебе дышу.

Не волнуйся: я спешу.

Раз, два, три, четыре, пять…

Я сошла с ума опять.

Скоро буду убивать,

Скорей ты прячься под кровать.

Три, четыре, семь, шесть, восемь…

Не увидеть тебе осень.

Зря меня ты огорчал,

Избегай-ка ты зеркал.

Раз, два, три, четыре, пять…

Начинаю я играть.

Скоро будет жертва три,

Заготовлю алтари.

Раз, два, три, четыре, пять…

На тебя я зла опять.

Этой ночью берегись,

В последний раз-ка помолись.

Семь, шесть, восемь, девять, три…

Слюни ты свои утри.

Разжалобить меня не сможешь,

Неужели жить ты хочешь?

Семь, шесть, три, один и восемь…

Разобью тебя я оземь

И добью-ка топором.

Слышишь? Пусто ведь кругом.

Раз, два, три, четыре, семь…

Мне искать тебя не лень.

Прятаться ведь нет нужды.

Не миновать тебе беды.

Раз, два, семь, четыре, три…

Ты на месте-ка замри.

Скоро будет крови много,

Не сберечь тебе кишки…

      Я должна была сбросить с себя амплуа жертвы и наказать виновных.