Талион

      Шахов выжил. Я не стала добивать его тогда, хоть и очень хотела, но, понимая, что всё, что я тогда натворила, было безвозвратно, я всё-таки остановилась. Меня в любом случае посадили бы за содеянное. Я не хотела, чтобы его смерть была на моих руках.       Несколько судебных заседательств, опросы с пристрастием, моё чистосердечное признание, и, вот, я из следственного изолятора переместилась в женскую колонию строгого режима.       «Номер два» подсуетился, чтобы приговор был как можно «мягче», несмотря на моё интересное положение.       Ведь я оказалась беременна… Сначала был шок, за ним осознание, что, возможно, это ребёнок рыжего, и следом решение его оставить. Оно далось мне нелегко, да и срок тогда ещё приемлемый для аборта, но я рискнула.       В тюрьме мне было абсолютно никак. Безвкусная еда, безликие соседки, чёрствые надзирательницы и серые стены.       Я каждый день видела флешбэки, что въелись в моё сознание, словно уксус с красителем в ткань старой кофты. Их оттуда никак было не выкорчевать, не вынуть, разве что лоботомия бы помогла, и то — не факт. Я просыпалась ночами в холодном поту, глотая ком из душащих меня во сне слёз.       Шахов выжил и… Как и ожидалось, он забрал у меня Севу. Моего мальчика. То, чего я так сильно боялась, случилось, и виновата во всём этом была только я сама. И теперь я очень сильно жалела, что не завершила начатое. Если бы довела до конца, Всеволод сейчас был бы под опекой моих родителей, а не за границей…       В понедельник звонила мама, сказала, что пришли полицейские с Шаховым, как только он оклемался, и забрали ребёнка. Сева обнимая мою маму, обещал, что вернётся, но он не знал, что они в этот же день ночным рейсом вылетят из России. Он украл моего сына! Он украл моего мальчика!       Я чувствовала себя Алёнушкой, обманутой и брошенной на дне водоёма, придавленной огромным валуном, не дающим нормально дышать. Каждый день был как ад, я жила в нём, варилась, всеми силами цепляясь за мысли, что ребенок, что у меня родится, будет от Ярослава.       Я молилась богу об этом каждый день и каждую ночь. Но понимала, что двенадцать лет здесь он всё равно не проведёт. Его заберут у меня, как только исполнится три. А что если?       Если это окажется ребёнок Шахова?! Опять… Вероятность была столь высока, что от этой мысли мне хотелось пойти и самой вытащить его из себя. Я плакала от безысходности и безвыходности. Ребёнок рос здоровым во мне, активно пинал меня в рёбра, не давая нормально уснуть даже в те редкие минуты, когда я, уставшая и обессиленная, хоть на пару часов хотела покинуть эту реальность.       Оказалось, что это девочка. Крупная подозрительно и сильная. Активная до невозможности, а ещё волосатенькая. Изжога стала моим постоянным гостем. Я спасалась содой, имевшейся у некоторых дам, живущих здесь на постоянке.       Меня не обижали, ко мне не приставали. Я просто была и жила здесь. Даже не работала, учитывая моё положение. Всё свободное время проводила в библиотеке за изучением законодательства, хотя понимала, что к тому моменту, когда я выйду, Сева уже будет взрослым молодым человеком. И его воспитает Шахов…       Кого он воспитает? Каким человеком вырастет мой сын? Таким же жестоким и двуличным, как и его отец? Мой мальчик… Моя отрада… Я даже не увижу, как он превратится в мужчину. Как закончит школу, поступит в университет. Наверное, я снова выплакала все ресницы. В зеркало я не смотрела. Оно было мелкое и заляпанное. Я и без его отражения знала, что выгляжу не лучшим образом. Иногда ко мне приезжали родители, но очень редко из-за местного устава. Мама постарела и поседела от нервов. То и дело охала и ахала всё свидание, не в силах скрыть свою боль. Отец же придерживался своей всегдашней тактики молчания.       «Ничего, и этого воспитаем,» — кивала мамуля головой на мой округлившийся живот. Мамулечка ещё просто не знала, что не всё так однозначно. Что возможно этому ребёнку лучше будет в детском доме.       Я ходила на сносях, мечтая уже разродится. Ребёнок был больше четырех килограммов. Меня заранее положили в ближайший госпиталь, сопроводив конвоем из двух сотрудников, как будто бы я была самым опасным преступником. На суде я даже не пыталась выстроить линию защиты, всё было бесполезно. В глазах судьи меня выставили капризной психичкой, у которой поехала крыша, и она даже не поинтересовалась у адвоката Шахова, почему я забеременела в четырнадцать нашим сыном, будто бы это давно была норма. Моя мамочка так сильно переживала, что её вывели из зала суда за плохим самочувствием.       Я рожала в муках. Снова одна. Мучаясь от боли и от халатного отношения медперсонала. Для них я была всего-навсего зэчка. Отброс общества. Я закрывала глаза и тужилась, мечтая, чтобы всё наконец-то закончилось и я увидела до боли знакомую рыжую макушку.       Но чуда не случилось… Девочка родилась смугленькая и чёрненькая. Я завыла прямо там, когда мне её, слизкую и плачущую, положили на живот. Она тыкалась мне в грудь, как слепой котенок, ища сосок, но я её едва придерживала пальцами, имея острое желание скинуть ребёнка с себя.       Я заплакала и закричала, чтобы её сняли с меня. Я кричала так сильно и отчаянно, захлёбываясь от своих рыданий. Забывая, как правильно дышать. Малышку унесли, а мне вкололи какое-то успокоительное, и после двух суток без нормального сна я моментально вырубилась. И это было блаженство, но, увы, мимолётное.       Я проснулась от детского плача. Помимо меня, в палате лежала ещё одна мамочка с ребёнком. Как только я чуть-чуть пришла в себя, мне тут же прикатили люльку с новорождённой. Я смотрела на неё, с болью понимая, чья она дочь. Почему я снова должна была проходить через всё это?!       Почему? Господи, за что мне всё это?       Девочка была спокойная, как и Сева. Почти не плакала и много ела. Возможно, если бы мамаша Шахова была адекватной, то у неё бы вырос замечательный сын, а не тиран, каким она его сделала. Потому что как ещё можно было назвать его ангельски спокойных и рассудительных детей? Они будто бы приходили в этот мир, всё прекрасно понимая.       Грудью дочь я кормить отказалась, и мне выдали смесь. Малышка без возражений приняла мою позицию, много спала, а в часы бодрствования внимательно смотрела на этот мир, приоткрывая свои припухшие веки. Она почти не улыбалась, как и сам Шахов. Ручками аккуратно вылезала из пеленки, в которую её туго пеленали. Свободолюбивая, как и её папаша.       Когда пришло время заполнять документы и давать ребёнку имя, я назвала её Есения. Еся. Я думала, у меня рука не дрогнет, когда я буду подписывать документы на отказ от ребёнка, но я не смогла. Не таким я была человеком. Она, всё-таки, была и моя дочь. В её жилах текла наполовину моя кровь. Из роддома на зону уехало нас двое, а не я одна, как я планировала до этого, если вдруг родится ребёнок от Шахова.       В один из дней меня вызвали в комнату для свиданий. С мамой я созванивалась недавно, да и она без предупреждения никогда не приезжала, так что я точно никого не ждала.       Я боялась увидеть знакомое лицо человека, которого никода бы видеть по собственному желанию не хотела. Я отказалась от встречи, но, когда сопротивляющуюся меня схватили под подмышки и потащили на выход, мне точно стало понятно, что кто бы там ни был, ничего хорошего от него не жди.       Это оказалось не просто общее помещение для свиданий. Это была отдельная комната для длительных встреч на несколько дней. Обычно такими пользовались замужние зэчки, когда их навещали мужья. Но у меня никого не было, с кем бы я согласилась так провести время. Я вся сжалась от страха, сев на более-менее нормальную кровать, не рассыпающуюся подо мной. Кто решил меня навестить? Шахов? Но он же улетел. Я не знала, где он и что с моим сыном. С моими родителями он тоже не созванивался, не считая нужным поддерживать связь. Тогда кто это мог быть? Может он решил вернуться, когда узнал, что у него родилась дочь? Её он тоже хочет забрать у меня?!       Всё встало на свои места, когда знакомая русоволосая голова появилась в дверном проёме. Макар собственной персоной. Только вот зачем он здесь, я совсем не понимала. Увидев его довольное лицо, я испытала облегчение, что это не Шахов, но, как только он открыл свой рот, я поняла, что рано радовалась. Он не был мне другом. — Поздравляю с рождением чудной малышки! — поздравил меня Макар, улыбаясь своей широкой безупречной улыбкой.       Я молча смотрела на него, не зная, что ему на это ответить. Откуда он, вообще, знал о том, что я родила? Следил за мной? Наверное, так оно и было. Для него достать информацию обо мне — не было большой проблемой. — Что тебе надо? —агрессия сама, как защитный щит, выплеснулась из меня. — Просто хотел узнать, как твои дела. Как поживаете? Как чувствует себя Есения? У тебя что, какой-то бзик на старорусские имена?       Он буквально светился, видя, в каком уязвимом положении я нахожусь. — Макар, зачем ты здесь? Вы и так меня всей семейкой посадили на двенадцать лет, хотя срок мог быть намного меньше, вполовину меньше! Шахов забрал у меня сына и исчез. Неужели вам недостаточно моих страданий?       Я хотела отсюда уйти, но понимала, что это было нереально. За дверью стоял конвой, здесь всё было против меня. Разговор тоже не клеился, я наезжала на него, а он лишь белозубо улыбался. Почти скалился, понимая, в каком я безвыходном положении, что решает здесь только он. — Не хочешь говорить — не надо, я и так знаю, что девчонка у тебя здоровая и смуглая, как её папаша. Даже знаю, что ты хотела от неё отказаться. Ай-ай-ай. Как нехорошо! —Макар подошёл ко мне и, сев рядом, приобнял за плечи.       Я вся напряглась, но руку его не сбросила, боясь спровоцировать этого безжалостного человека. Я даже не знала, кто из них большее зло: Макар или же Шахов. Что за люди их воспитывали, что они выросли такими жестокими эгоистами? — Шахов нам тут поднасрал, бросил всё, смотавшись с твоим мелким за бугор. Пришлось быстро искать ему замену. Благо, Иришка оказалась не просто красивой секретуткой, но ещё и девчонкой с мозгами. Так что Бог с ним, с этим филиалом компании, он остался на плаву. И даже не потерял своих позиций, — Макар покрепче прижал меня к себе. Шлейф его дорогих духов забился мне в самые ноздри: мускатные, неприятные… — Я всё думал, как же наказать этого засранца… Ведь самое дорогое он и так прихватил с собой. Свои бабки и своего сына. Ну, кое-что он из лап моих взять, всё-таки, не успел. Догадаешься, что это за вещь?       Макар в ожидании уставился на меня, очень довольный собой, но я не хотела играть в угадайку и отрицательно покачала головой. — Господи, какая же ты скучная! Да что он в тебе такого нашёл, что решил бросить всё нажитое здесь! Та-дам. Эта вещь — ты! — Макар поцеловал меня в висок, демонстрируя, что я полностью в его власти. — Как бы ты сейчас сильно не упиралась, ты дорога ему. У него было столько тёлок и столько возможностей! Всё было у его ног, но он всё это проебал, как только встретился с тобой. Знаешь, мне так обидно за него. Ну и, раз он не может иметь тебя, тогда это сделаю я! — Макар больно сжал одно моё плечо. — Раздевайся. Не мне же снимать самому с тебя эту вонючую робу.       Я ощутила, как от страха перехватило моё дыхание. Я думала, что уже в аду, но ад ещё даже не начинался. — Ты же хотела со мной трахнуться, так что рожа-то такая кислая теперь? Давай веселее. Я давно хотел это сделать, но ебать беременных как-то не комильфо. Да и после родов тоже — так себе удовольствие. Теперь, думаю, самый раз. Самое оно.       Прошло уже три месяца, как я родила, и, оказалось, что он всё время ждал подходящего момента, ведь в последний раз я его видела, когда мне вынесли приговор в зале суда. — Макар, пожалуйста, прошу тебя, не надо. Зачем тебе всё это?! — я сползла вниз и, развернувшись, встала перед ним на колени, стараясь сдерживать слёзы. — Макар, я ни в чём не виновата. Что вам всем надо от меня?!       Я осмотрелась вокруг в поисках острых предметов, всё равно здесь сидеть целых двенадцать лет, так какая разница, если мне ещё добавят срок?! Но здесь всё предусмотрительно убрали. Стерильно чистые пустые поверхности разочаровали меня своим видом, глазу не за что зацепиться было. — Ева, я не Шахов. Мою бдительность усыпить не получится. Твои любовные флюиды на меня не действуют. Я здесь, чтобы понять, что же в тебе такого, — Макар дотронулся до моих слегка сальных волос и брезгливо поморщился, — но сначала тебя надо отмыть. — Что будет, если я буду сопротивляться? — обречённо спросила я, заранее зная, что у меня нет выбора, нет права. — Я могу отвезти тебя в другую тюрьму и воплотить угрозы Шахова в реальность. Ты же этого не хочешь?       Я отчаянно замотала головой в разные стороны, показывая, как сильно я этого не хочу. Он попал в больное место. В мой самый страшный ночной кошмар. Мне хотелось выть, но я понимала, что этим могу лишь только разозлить его. Мои слёзы не тронут этого ублюдка. — Иди помойся, Ев, и приходи сюда. Зря ты так поступила с Шаховым. Он бы тебя сильно не обидел, держал на коротком поводке — да, но был бы к тебе более благосклонен, чем я. Всё потому, что он полюбил такую серость, как ты. Ах да, кстати, о втором ребёнке. Он ничего не знает. И не узнает, не беспокойся. Я об этом позаботился.       Я ушла в душ, глотая слёзы. Теперь я была на месте Шахова, колотила от отчаяния стену, пытаясь причинить себе хоть какую-то физическую боль, чтобы заглушить внутреннюю. Но ничего не помогало. Я была в западне, из которой самой мне было не выбраться.       Когда всё свернуло не в ту степь? В день, когда я решила заступиться за брата? Или в тот момент, как только согласилась пойти поработать у Оли? Возможно, точкой невозврата стал момент, когда я воткнула в шею Саши разбитый бокал? Почему бы всем просто не отстать от меня и не оставить меня в покое?! Даже здесь, в тюрьме!       Я вернулась к нему спустя минут сорок. Дальше тянуть не было смысла. Голая и заплаканная, я выползла из своего убежища. — Ты так похудела, надо бы тебя откормить… — Макар изучал меня своими голубыми глазами, придирчиво всматриваясь в моё тело.— Сиськи, конечно, Шахов тебе сделал, что надо… Хороший, всё-таки, у него вкус, но не на тебя… С тобой ошибся…       Я молчала. Снова жертва. Снова кто-то мной помыкал. Человек, на чьих руках была смерть моего друга. — Что будет после того, как ты кончишь? Исчезнешь? Оставишь меня в покое? Или продолжишь мучить вместо Саши его игрушку? Что ещё ты можешь сделать?! — я засыпала Макара вопросами, медленно подбираясь к нему. Внутри было так пусто, что не пугал ни один его ответ. — Все зависит от того, понравится ли мне. Если нет, может, мне тогда тоже перерезать тебе горло? — он ухмыльнулся, явно довольный собой полностью. — Может и перерезать… — тихо согласилась я, подходя к парню вплотную и толкая его в грудь, чтобы он упал на кровать.       Под его весом мебель скрипнула. Его спортивный дорогой костюм удалось снять без труда. Как и его безупречно чистые белые кроссовки.       Он протянул мою левую руку к себе, ведя языком по змею снизу вверх. — Кстати, ты знала, что задела голосовые связки Санчеса? Он теперь, поди, шепелявит и хрипит, как самый настоящий змей. Сам я его не слышал, но вероятность высока, так лечащий врач прогнозировал.       Макар смотрел на меня с вожделением и в то же время с неприкрытой злобой и агрессией. Я для него была корнем всех его зол, связанных со сводным братом. Но в действительности это было не так, и мы оба это знали. — Боже, как он тебя драл тогда в тюрьме… Я аж присоединиться хотел. Да Санчес бы не позволил… — я нависала над ним, чувствуя его руки на своих ягодицах, а он довольно скалился. — Теперь же закрою один гештальт. Постараешься, так и быть, больше не приду, но не обещаю, что сдержу своё слово, если мне слишком понравится. Я же не Александр Шахов! — он прижал меня к себе, заставляя почувствовать свой стояк.       Какой же он был мерзкий человек. Даже Саша теперь мне казался ангелом во плоти и воплощением справедливости. Потому что слов своих на ветер не бросал.       Я в тысячный раз пожалела, что всё закончилось так. Лучше бы я осталась послушной сломанной куклой в руках Саши, чем теперь терпеть всё это вдали от своего сына. Я сползла вниз к ногам Макара, беря у него в рот.       Он не выпускал меня из «свиданки» три дня. Хорошо кормил, пытаясь откормить, и много трахал, заставляя пить то самое вино, что я купила в тот роковой день, когда воткнула в шею Шахова бокал. Правда, Макар не забывал про защиту: ему, как и мне, не хотелось последствий в виде очередной нежеланной беременности. Я делала всё, что он хотел, и даже больше, в надежде, что больше не увижу его рожу. Напиваясь до блевотины, чтобы забыть всё, что там происходило.       Улыбчивый и обаятельный парень Макар оказался той ещё гнидой. Избалованный родительскими деньгами и властью, что была подана ему на блюдечке с золотой каёмочкой. Саша был цветочком по сравнению с этим козлом, что упивался своей властью над беззащитной девушкой. Под наркотой, так он совсем терял человеческое обличие. И это был служитель закона нашей необъятной. Раньше мне доводилось его встречать только в адеквате, сейчас с уездом Шахова, его руки развязались, когда он перестал себя чувствовать на вторых ролях.       Саша ездил на хавале, потому что заработал на него сам. Родной сынок этих богатеньких людишек рассекал на мерсе и водился с самыми влиятельными людьми города, потому что мама с папой. Кто он без них? Смазливый безмозглый самовлюблённый мальчишка с низкой самооценкой! Да, он действительно был «номер два». — Ты знала, что твой рыжий мудила копал под нас? Каким же надо быть безмозглым, чтобы лезть на рожон? — Макар смотрел на меня пьяными глазами, в которых плескалось безумство. Он ждал моей реакции. — Я не хотел, чтобы он стал лепёшкой, правда… — его теперь противный смех въедался в черепную коробку. — Я всего лишь хотел, чтобы он спровоцировал Санчеса на какую-нибудь реакцию, из-за которой ты бы перестала быть терпилой и, наконец-то, свалила бы в закат вместе со своим спиногрызом. — Макар говорил о моем сыне так, будто он был какой-то крысой. Я хотела надавать ему по лицу, но молча сидела рядом, облокотившись на холодную поверхность тюремной стены. — Но я не ожидал, что ты пойдешь на такие отчаянные меры. Кстати, как тебе последний секс с Санчесом? Понравилось?       Макар пьяно разглядывал меня, пока я в себя отчаянно вливала дорогую жидкость из пластикового стаканчика. Он даже эти детали моего уголовного дела знал. — Следак сказал, что ты хотела его ещё и усыпить… Эх, в тихом омуте черти водятся. Ев, я, правда, не хотел ни чьей смерти, так, поиграть немного на нервах. Лиза придумала план, как вас разлучить, и он был идеальным… Почти… — Макар смял одну мою грудь, потом вторую. — Сиськи что надо! — снова отвлёкся он. — Ты убил человека, ты это понимаешь? У него дочь осталась без отца. Что же ты за зверь…       Я закрывала глаза. Перед лицом стоял то улыбающийся Яр, то хмурый властный Шахов. Оба были спокойны и собраны, будто бы ничего этого не было. Словно кошмар, наконец-то, кончился. — Что-то раньше тебя наличие у него дочери не сильно-то волновало.       Макар повалил меня в очередной раз на кровать. Я же мечтала, чтобы всё это как можно скорее закончилось. — Зачем Лизе это было нужно? Из-за денег? — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали… Но так и быть, я отвечу на твой вопрос, — и он, действительно, пояснил, — Лиза хотела, чтобы вы исчезли из жизни Саши, потому что с появлением вас его приоритеты резко поменялись, и он перестал помогать сестре деньгами. Заставил выйти её на работу, раз та уже так сильно хочет помочь своей матери. Лизке это не понравилось, она спелась со мной, тоже недовольным этой ситуацией, но немного по другой причине. Так нас и стало двое в одной лодке. — Макар прошёлся по моему телу двумя пальцами, словно вёл человечка, он задержал их в районе пупка, тыкая в него пальцем. — Если бы ты не рожала, то ничего бы этого не было. А ты, вон, уже второй раз от него понесла и родила. Безмозглая дура, ничему тебя жизнь не учит!       Я попыталась грубо спихнуть с себя Макара: то, как он говорил о моих детях, мне совсем не нравилось. Я хотела, чтобы он оставил меня в покое. Хотела перестать чувствовать на себе тяжесть его хмельного взгляда и спортивного тела, которым он в меня упирался.       Братец Шахова грубо швырнул меня на кровать, хватая за горло, вдавливая в казённую простыню. — Ев, Санчеса рядом нет! Никто не придет помочь тебе. Они улетели подальше в Штаты. Даже знаю, в какой штат, но тебе не скажу.       Макар весело смеялся, чувствуя превосходство надо мной во всём. Его враг, в виде тощей и помятой меня, был свергнут.      Я закрыла глаза, когда он в очередной раз залез на меня. С Шаховым я хотя бы кончала, но Макару об этом не сказала, боясь спровоцировать на себя ещё больше его гнева.       Ушла я от него с вывихнутым плечом, а на задницу сесть не могла ещё неделю. Я думала, что на этом всё закончилось, но, вернувшись к себе в камеру, поняла, что Есю забрали!       Я билась в истерике и просила охрану вернуть мне дочь, но чётко осознавала, что они — всего-навсего пешки в чужих руках. Я задыхалась от своей истерики и накрывающей по новой безысходности.       Меня будто без ножа резали. Вырывали сердце голыми руками. Я хотела умереть. Они всё у меня забрали. Севу! Есю!       Я перестала есть, спать, мыться. Я бледной тенью ходила по тюрьме, понимая, что мне не одолеть их. Не забрать обратно своих детей. Не видать нормальной жизни больше никогда. Я кричала о том, чтобы позвонили Макару. Я так отчаянно хотела вернуть хотя бы дочь, что была готова на всё, даже прокатиться к отпетым зэкам, но мои просьбы не дошли до адресата.       Я продолжала гнить в тюрьме и разлагаться заживо. «Матки» заставляли меня есть через силу, но всё выходило обратно. Я потихоньку умирала, чахла на глазах, покрываясь слой за слоем скорлупой безразличия ко всему: к своему телу, к живущим где-то там без меня детям, к жизни, оставшейся за высоким забором, ограждённым колючей проволокой.       Макар больше не навещал меня. Шли месяцы. Братец Шахова забрал у меня дочь в мае, теперь же на дворе был август. Год назад не стало Ярослава. Год назад я отомстила за него Шахову, но оказалось, что мстила не тому. Чуть не лишила жизни человека и сама отправилась на нары, оставшись без сына. Моя жизнь клонилась к горизонту. Я хотела её закончить…       Верёвку из хозяйственного блока достать было трудно, но я, всё-таки, урвала себе пару метров, спрятав ее в вырез подушки. Я ходила по тюрьме, приглядываясь, где бы я могла совершить задуманное. Мест было не так много. Душевая, хоз-блок, в котором я работала, и, на крайняк, моя камера. Последний был совсем безвыходный вариант, где меня могли бы вытащить из петли, но я хотела, чтобы моё остывающее тело нашли бы после того, как моё сердце перестало бы биться.       Я тщательно искала в себе силы жить и бороться дальше, но мои руки, словно плети, повисли вниз. Смерть мне казалась одним единственным верным выходом. Я так устала, что сил больше не было.       В день, когда я решилась отойти в мир иной, мне позвонили. Я, решив, что это мама пошла деликатно попрощаться, но, услышав почти забытый голос подруги, ощутила, как по лицу скатились две слезинки. — Ев, привет… Прости, пожалуйста, Ев. Мне так жаль… Давно хотела набрать тебя, но стыд перед тобой за случившееся всё время останавливал меня.       Я молча слушала голос подруги, гладя своими тощими пальцами на провод телефона. — Мне тебя не хватало… — просипела я в трубку, глотая душащие слезы. — Могла бы и раньше позвонить! — нервно засмеявшись, я закусила губу, пытаясь догадаться, с чего вдруг она вообще мне позвонила. — Ев, я звоню тебе, потому что со мной связался Сева…       Услышав имя сына, я чуть не задохнулась от нахлынувших на меня чувств. — Мой мальчик… — прошептала я, сжимая в руках провод. — Как он? С ним всё в порядке? Шахов его не обижает???       Вопросы сами посыпались из меня. Мой Сева. Мой сынок стал настолько взрослым, что вышел на мою подругу сам. — Ев, я не знаю, правда. Он торопился, потому что звонок из другой страны. Сказал, что нашел мой номер в своём блокноте. Помнишь, я номер меняла, ты ещё его тогда на бумажку записывала? Так вот, ты записала его в блокнот сына. — Что с ним, Ев? Он не плакал?!       Я пыталась представить, как почти за год изменился мой сын. Стал ещё больше похож на отца? Перенял его повадки? — Нет, он лишь просил передать, что с ним всё хорошо, чтобы ты не переживала. Сказал, что папа против общения с тобой, поэтому он очень рад, что теперь у него есть мой номер. Сказал, что будет периодически звонить.       Я заплакала, растирая солёные слёзы по своим впалыми щекам. Мой мальчик не забыл меня. Он хотел знать, как у мамы дела. Он переживал. Гордый Шахов закрывал глаза на то, что у Севы даже не было выбора. Мне оставалось лишь надеяться на то, что он справедлив по отношению к своей маленькой копии. — Оль, могу ли я тебя попросить об одном одолжении? — Да, конечно…       Запасной вариант отошёл на задний план. Этот звонок взбодрил меня, заставляя хотеть жить. У меня ещё были мои дети. Сева… Еся…       Где была моя дочь? Я хотела встретиться с Макаром, но никто ничего мне о нём не говорил. Что он сделал с моей малышкой? Я жила в полном неведении, надеясь, что с ней всё хорошо. Старалась хоть как-то есть, чтобы не раствориться в здешних стенах. Не стать их частью.       Иногда звонила Ольга, вводя меня в курс дела по поводу моей просьбы. И я жила лишь одной надеждой.       Мажор объявился в канун нового года. Злой, как черт, без приветствия и прелюдии согнул меня в бараний рог, стоило мне только войти в «гостевую». Как петух курицу, подмял меня под себя, больно хватая за волосы и вдавливая в пахнущие дешёвым порошком простыни. Я не сопротивлялась. Заточка из зубной щётки так и осталась лежать в моей камере, так как я не придумала, как её сюда протащить. — Ты знала, что Санчес вернулся? — с недовольным тоном задал он мне свой вопрос. — Нет… Ах… Больно… Нет, я не знала! Откуда?! — простонала я, чувствуя его грубые руки на своей груди. — Тогда откуда он узнал про Есю?!       Услышав имя своей дочери, я замолкла, сдерживая болючие стоны. — Я правда не знаю! — прохрипела я. — Они с моим отцом спелись за моей спиной! Тот, всё-таки, сделал его генеральным директором. После того, как он кинул нас, но вернулся! Представляешь?!       Я вырвалась из-под Макара. Оказавшись на спине, я вгляделась в его симпатичное лицо, перекошенное от злобы и принятого кокса. Он был не в себе. — Я ничего не знала… — снова прошептала я, глядя в расширенные зрачки Макара.       Мощная пощёчина отрезвила меня. Моя голова чуть не улетела с плеч. — Пиздишь, сука! — он зло зарычал мне в лицо. — Как твоя подружка стала названивать тебе сюда, стали происходить все эти мутки. Шахов резко захотел вернуться. Про существование своей дочери узнал. Ничего не хочешь мне сказать?!       Макар схватил меня за лицо, лепил мне с одной и с другой стороны пощёчины, но они были не такие мощные, как была первая, скорее унизительные, чем больные.       Я закрывала глаза, чтобы не видеть его лицо, и молчала. Лишь всхлипывала от подавленных рыданий. — Ева, ну, что ты за сука такая?! Больше года прошло, а он всё равно не забыл тебя! Пытался, я знаю это от общих знакомых. Встречался с какими-то местными шкурами, но всё равно вернулся сюда за тобой, несмотря на то, что ты с ним сделала. Он и вправду хрипит, как змей, со свистом.       Макар расхохотался, снова переворачивая меня в коленно-локтевую позу. Его упавший член никак не хотел вставать, и он злился, пока я стояла раком, со спущенной до колен робой. — Может грохнуть тебя, и дело с концом?       Я села на голую задницу, испуганно поджав под себя ноги. Я не хотела умирать, особенно теперь, когда Сева вернулся в страну. Когда мои дети были вместе. — Макар, я здесь ни при чём… — прошептала я, видя как он сходит с ума от охватившей его злости и агрессии. — Тупая сука! Как ни при чём?! Всё пошло не так из-за тебя. Не виновата… Да-да! Конечно!       Он бросился на меня, как разъярённый зверь. Я попыталась вырваться, но всё это было бесполезно. Силы были не равны изначально. Спортивный здоровый Макар, следящий за своим здоровьем, и я, бледная тень себя прежней, которая почти ничего толком не ела. — Просто сдохни! — прохрипел он.       Его руки плотным кольцом сомкнулись вокруг моей шеи. Я чувствовала их давление и то, как воздух перестаёт поступать в мои лёгкие. Ещё совсем недавно я сама собственноручно хотела затянуть на своей шеи удавку, но сейчас я отчаянно хотела вдохнуть.       Мои дети — они были так близко. Рукой подать, и я до них дотронусь. Я впилась ногтями в руки своего мучителя, стараясь причинить ему хоть немножечко боли, но это для него было словно комариные укусы. Он даже не пытался от меня отмахнуться.       Когда в глазах начало темнеть, а руки мои стали слабеть, я поняла, что проиграла. Мои дети… Сева… Мамочка… Шахов… Еся… Всё уходило куда-то в небытие.       Какой найдут меня тюремщики? Изнасилованной, со спущенными до колен штанами? Задушенной, заплаканной… Что скажут моей семье, когда меня не станет? Какую причину придумают, чтобы скрыть настоящую правду? То, что Макар избежит наказания, было очевидно. Я почти потеряла сознание, когда в дверь громко заколотили. Так сильно, почти с ноги.       Макар выпустил мою шею из своей смертельной хватки. Я закашлялась, жадно хватая ртом воздух. Пытаясь отдышаться, пока мой мучитель переключил своё внимание на дверь, в которую кто-то усиленно колотился. — Чё, блять, надо?! — рявкнул Макар, поправляя на себе спущенные штаны. Он подошёл к облезлой двери, но не спешил её открывать.       Но по ту сторону железки не ждали, пока он соизволит своё царское величество отварить ворота. Замок в дверной скважине провернули несколько раз, и дверь с тихим скрипом открылась.       Я сидела тихо, вжавшись в подушку, руками прикрывая свою голую грудь и прижимая колени к подбородку.       Кто ещё мог так бесцеремонно врываться в помещение, где находился Макар?! В место, где он, царь и Бог. Где за зелёные бумажки были готовы закрыть глаза на все его злодеяния? Кто это был? Его отец? Или… Шахов?       В помещение вошёл Саша. Коротко стриженный, гладко выбритый, высокий. В простой серой толстовке и джинсах с кроссами. Он встретился со мной глазами, затравленной, зарёванной, раздетой. Я лишь сильнее заплакала, опуская свой взгляд на голые коленки, прижимая их к себе сильнее. Мне было стыдно. Мне было страшно. Саша перевёл свой взгляд на брата. — Макар, это ты зря… — прохрипел со свистом он.       Шахов сказал это так спокойно, будто бы пожурил его за плохо промытую кружку, за неубранную за собой грязную посуду. — Санчес, эта шлюха сама искала встречи со мной. Ты же помнишь, как она хотела трахнуться со мной? Так вот, дорогой мой, ничего не изменилось с того момента, или ты думаешь, что она ждала тебя…       Дальше договорить этому обдолбанному телу не дали.       Саша повалил Макара на пол. Тот находился в слишком сильном наркотическом опьянении, чтобы хоть как-то дать отпор. Одно дело было шпынять беззащитную девушку, другое — драться на равных с таким же здоровым мужиком, как он сам.       Я молча смотрела на развернувшуюся драку. Шахов наносил удары в лицо своего сводного брата, тот почти не сопротивлялся, лишь смеялся, сплёвывая кровь. — Из-за бабы… Из-за шлюхи… — хрипел обиженно он, иногда стараясь увернуться от ударов.       Застывшие в дверях надзиратели тюрьмы не сразу решились вмешаться в конфликт братьев. Но всё-таки проблем не хотелось больше, чем не вмешиваться в драку. Разняв двух братцев-акробацев, они вывели Макара под руки из помещения, оставляя нас наедине.       Я дрожала от страха, от боли и от стыда. Саша внимательно изучал меня своими выразительными карими глазами, будто бы пытался вспомнить, я ли это.       Последний раз я видела его, когда пыталась лишить жизни.       Я знала, что он был здесь не просто так. С Олей по телефону я договорилась о том, чтобы она через сына связалась с Шаховым. Сева предоставил моей подруге его номер, а она уже довела мою просьбу до конца, сообщив Саше, что я родила его дочь. Он не знал о ней, но должен был узнать, потому что я абсолютно не знала, где она и что с ней делают. Может, Макар издевался над ней каждый день… Эта мысль не давала мне спокойно спать. Я хотела, чтобы Шахов хотя бы просто забрал свою дочь, но он сейчас был здесь и смотрел на меня, не мигая.       Он снял с себя толстовку, оставшись в светлой футболке. Саша не спеша подошёл к кровати, на которой я сидела, всё ещё нахохлившись, как замёрзший воробей, пряча сделанную грудь в своих костлявых руках. Он накинул свою вещь мне на голову, помогая руками попасть в рукава, скрывая мою наготу. — Ева…— прохрипел он.       Я впилась взглядом в уродливый толстый неровный шрам, оставленный мной на его открытой шее. Я протянула свою левую руку со змеем, обвивающимся вокруг неё, и коснулась гладкой неприятной на ощупь поверхности шрама — Прости… — я снова заплакала, убирая свою руку. — Я не желала тебе смерти, просто Ярик разбился тогда, и я… Я…       Он молча притянул меня к себе, гладя по спутанным волосам и касаясь своими мягкими губами моего виска. — Я вытащу тебя отсюда. Ты нужна моим детям.       Я жалась к нему, дрожа всем телом. Я искала у него защиты, я больше не вывозила всего этого дерьма. Я хотела просто спрятаться за его широкой спиной, укрыться от всего этого злобного мира. Во мне не осталось сил, чтобы противиться своей судьбе, которая тесно переплелась с судьбой этого странного человека, что сначала втаптывал в грязь, а потом же сам протягивал руку помощи. — Девочка моя, я соскучился… Пиздец, как… — голос Шахова действительно деформировался: он сипел и хрипел, как змей, тёрся носом об мой нос, вызывая воспоминания о рыжем.       Яр иногда так делал. Мой Ярик. Он почти исчез из моих мыслей, ведь я постоянно жила на грани выживания. Мне было совсем не до сладких воспоминаний о друге.       Я закрыла глаза, ощущая, как слёзы текут по щекам. От Саши пахло его неизменным дорогим парфюмом и уверенностью, так идущей ему. Он был здесь, рядом. Накрывая мои губы своим осторожным поцелуем, словно желая стереть с меня все следы своего сводного брата. — Прости Ев, я должен был сделать это раньше, но ты задела мою гордость, и я хотел наказать тебя… А наказал себя, Севу и нашу дочь, о которой даже не знал…       Я не вырывалась из его рук, хоть и не до конца понимала, чего же, всё-таки, хочу сама я. — Саш, хочу увидеть детей… — только и смогла сказать я. — Хорошо, потерпи моя дорогая. Это займет немного времени. Я вытащу тебя, вот увидишь… — его противный шёпот с присвистом внушал мне доверие.