Hiraeth

24 декабря 1998 года Гермиона безудержно рыдает, сидя на тротуаре, не в силах остановиться. Проходящая мимо женщина пытается её утешить, кладя руку ей на плечо, но Гермиона дёргается и срывается на истеричный крик, закрывая лицо руками. Женщина явно пугается, поспешно ретируясь прочь от обезумевшей девушки, орущей посреди улицы. Прошло уже больше семи недель с суда над Беллатрикс. Семь недель, как Гермиона снова начала искать своих родителей. Она думала, что это займёт несколько дней, максимум — неделю. Она рассчитывала, что время выбрано идеально: ни школа, ни работа её не отвлекали, и они могли бы все вместе встретить Рождество. Как же быстро её надежды рухнули. Во-первых, она не нашла ни малейшего следа. Она отправила их в Австралию, поселив в тихом районе, где они открыли свой стоматологический кабинет. Она сознательно не стала узнавать больше деталей — на случай, если кто-то применит к ней Легилименцию, чтобы выудить информацию. Чем меньше она знала, тем лучше. Но когда она приехала в тот район, их там не оказалось. Стоматологии больше не существовало, а на расспросы местные отвечали, что не знают таких. Ей сказали, что пара действительно жила здесь неделю или две, но потом уехала, продав здание, в котором открыли стоматологию. Так что Гермиона снова оказалась на исходной точке. Её родители теперь могли быть. Недели интернет-поисков и поездок по бесчисленным местам не давали результата, пока наконец не появился хоть какой-то намёк на прогресс. Она понимала, что могла попросить о помощи — многие, включая Энди, с радостью бы поддержали её. Та отправила множество писем, на которые Гермиона так и не ответила. Она чувствовала себя ужасно, но это было то, что ей нужно было сделать самой — последний аккорд её независимой эпохи «Золотой девочки». Две недели назад Гермиона получила сообщение на сайте, который она создала для поиска пропавших родителей. Незнакомец утверждал, что видел их обоих в Италии неделей ранее. Не теряя времени, Гермиона отправилась во Флоренцию, где, по словам женщины, они находились. Прибыв на место и встретившись с той самой официанткой из кафе, которая, возможно, обслуживала её родителей, Гермиона попросила проверить записи камер видеонаблюдения с рынка напротив — если верить словам, её родители ели на улице. Она часами просматривала записи с камер и наконец увидела их. Это точно были они. Дикие кудри её матери развевались на ветру, а широкую улыбку отца было видно как на ладони. Гермиона подтвердила официантке, что это её родители, и спросила, не может ли та рассказать что-нибудь ещё. К счастью, официантка, кажется, довольно долго с ними беседовала — они говорили о вине, ведь, судя по всему, у них был небольшой винный магазин в сельской местности за городом. Они рассказали, что через неделю собираются обратно, после того как немного исследуют город. Гермиона горячо поблагодарила женщину и бросилась искать тот самый винный магазин. На это ушло пару дней, но она его нашла. Магазин был закрыт, и ещё день ушёл на то, чтобы найти кого-то, кто знал бы что-то об этом месте. Пожилой мужчина, живший неподалёку, сказал, что знал её родителей — они уехали на выходные, но так и не вернулись. Вот тогда Гермиона по-настоящему запаниковала. Они точно не бросили бы магазин и свой маленький домик поблизости — в этом не было никакого смысла. По крайней мере, теперь она знала, где они были неделю назад — это уже какая-то зацепка. В итоге она стучалась в двери всех домов, которые попадались на пути между Флоренцией и винным магазином, и спрашивала, не знает ли кто-нибудь чего-нибудь. Любую мелочь, которая могла бы помочь ей найти родителей. Прорыв случился, когда она постучала в дверь к полицейскому. Тот сразу заметил её отчаяние и впустил внутрь, спросив, проверяла ли она сообщения о происшествиях за то время, пока её родители пропали. Она не проверяла. Она даже на секунду не могла подумать, что с ними могло что-то случиться. Полицейский сел за компьютер, проверил базу данных, затем остановился и посмотрел на Гермиону. Он показал ей одно дело — ДТП на дороге между Флоренцией и винным магазином. Он помог ей выяснить, что нужно, и дал адрес морга, предварительно позвонив, чтобы предупредить, что она приедет опознать родителей. По дороге туда её дважды вырвало. И вот теперь она сидит на тротуаре возле лужи собственной рвоты, вспоминая холодные, серые лица родителей, которые увидела всего несколько минут назад. Что ей теперь делать? Как жить без них? Двух самых важных людей в её жизни… и всё это её вина. Из-за неё двое прекрасных людей, её родители, мертвы. Она заканчивает рыдать, поднимается на ноги. Это не она. Она дала себе слабину, но не может продолжать в том же духе — магический мир скоро всё узнает. Она уже видит эти грязные заголовки: «Золотая девочка спасла мир, но убила родителей» или «Грейнджер спасла своего мучителя, но оставила родителей умирать». От одной мысли её снова чуть не выворачивает. Может, пришло время Гермионе пожить жизнью обычного подростка в магловском Лондоне. 21 февраля 1999 года Она стонет, закрывая глаза, голова раскалывается, а свет проникающий сквозь шторы, совсем не помогает. Гермиона переворачивается, но замирает, почувствовав под пальцами чью-то кожу. Приподняв голову, она щурится на незнакомку, оказавшуюся под ней. Это миниатюрная блондинка с коротко стрижеными волосами и размазанным по щекам подводкой. Гермиона толкает её. Блондинка зевает, слепо отмахиваясь от её руки. — Эй! Это моя кровать, думаю, тебе пора валить, — заявляет Гермиона. Девушка приоткрывает глаза: — Что? Тебе разве не понравилось прошлой ночью? Гермиона неуверенно хмыкает: — Да, было здорово, конечно. Но я же предупреждала: если уж на то пошло, это было только один раз. Блондинка надувает губы и указывает на другую сторону комнаты: — А как же он? Его тоже выгоняешь? Молодая волшебница поворачивает голову и замечает обнажённого мужчину, прикрытого лишь тонкой простынёй. Она совсем забыла о нём — прошлая ночь прошла как в тумане. — Да, и его тоже. Забирай с собой. Незнакомка фыркает, но выползает из кровати, будит мужчину и велит ему одеваться. Собравшись, они нерешительно задерживаются, пока Гермиона не машет рукой, отправляя их прочь. — Кстати, вот мой номер, если… — начинает мужчина. — Я тебе не позвоню, — резко обрывает его Гермиона. Оба выглядят обиженными и поспешно покидают её квартиру. Прошло уже больше восьми недель с тех пор, как Гермиона узнала о смерти родителей. С того момента она не общалась ни с кем из друзей — лишь пару писем, чтобы сообщить, что с ней всё в порядке, что она берёт перерыв от магического мира и хочет побыть одна. Это не остановило их: в её квартире скопились стопки нераспечатанных писем от Гарри, Энди, почти всех Уизли и профессора МакГонагалл. К счастью, пока её никто не нашёл — даже пресса, и ей удавалось избегать газет и журналов, которые могли бы распускать о ней сплетни. Она совершенно счастлива здесь. Что ж... она определённо пробует что-то новое. Хватит быть примерной пай-девочкой, как в Хогвартсе. Пришло время жить для себя, хоть немного безрассудно, без постоянного страха быть убитой психопатом. Хотя эта угроза никуда не делась — даже на лондонских улицах, среди магглов. Она продала дом родителей и стоматологическую клинику, купив квартиру в центре Лондона. Там, где всегда шумно, где нет тишины, чтобы не думать о болезненных воспоминаниях. Первая ночь в новом жилье пришлась на канун Нового года. Гермиона решила впервые напиться и посмотреть, куда занесёт её этот вечер. Зайдя в оживлённый клуб неподалёку, она сразу взялась за дело. Не зная, сколько алкоголя нужно для опьянения, она начала с пары текилы — и скривилась от вкуса. Гермиона скользнула в центр танцпола и растворилась в музыке. Лишь бы не думать о жизни. Она не умела танцевать — её опыт ограничивался Святочным балом и одиночными плясками в квартире. Выбрала второй вариант, надеясь почувствовать такую же свободу. Остаток вечера прошел как в тумане. Она танцевала с разными незнакомцами, и каждый давал понять, чего хочет. Раз уж ночь первых разов, Гермиона пригласила симпатичного парня к себе. До этого она целовалась лишь пару раз: с Виктором на балу и однажды с Джинни — та быстро чмокнула её «для практики». Но то, что было в Новый год, не шло ни в какое сравнение. Сплошные языки. Само ощущение не особо понравилось, зато она чувствовала себя желанной, нужной. Мужчина был старше и знал, что делал. Хоть ей и было приятно, но до оргазма, как с собственной рукой, дело не дошло. С тех пор Гермиона, как сказали бы магглы, «спала направо и налево». И не испытывала ни капли стыда — её тело, её правила. После той ночи она превратила это в эксперимент. Никто не удостаивался второго раза. Она перепробовала мужчин, женщин и людей с иной идентичностью — Гермиона хотела попробовать всё. Пробовала разные позы, но дальше не заходила... пока вчера не случился первый групповой секс. Оргазма опять не было, но в целом — занятно. Пока что она пришла к выводу, что секс ей нравится, женщины привлекают её больше, чем мужчины, ей доставляет удовольствие дарить наслаждение, и получать его. Чаще всего она оказывалась в доминирующей роли, но ничего экстремального. Однажды она была совсем близка к оргазму благодаря женщине, которая тянула её за волосы и кусала за шею. Это было то, что ей хотелось изучить подробнее. В основном она поняла, что для неё секс — это прелюдия, а достичь кульминации она может только в одиночестве. Гермиона не была уверена, кроется ли за этим какая-то глубокая проблема, связанная с травмой или доверием, но пока что не была готова в это погружаться. Гермиона выползает из постели, накидывает шёлковый халат и, спотыкаясь, идёт на кухню за кофе. Она уже потягивает горячий напиток, когда слышит стук в дверь. Нахмурившись, она надеется, что это не один из тех двоих, что приходили раньше. Она открывает дверь и замирает. Перед ней стоит Гарри Поттер. Его глаза расширяются, он нервно кашляет, а взгляд скользит вниз. Гермиона вздрагивает, осознав, что халат приоткрыл чуть больше кожи, чем уместно для человека, который для неё как брат. — Гарри? Эм… заходи. Он входит в квартиру, оглядываясь с любопытством. У неё слегка беспорядок — она редко принимала гостей, кроме тех, кому было плевать на чистоту. — Ты выглядишь… по-другому. Мне нравится, это очень… новая ты? — он улыбается. Гермиона ухмыляется. Она так по нему скучала. И он прав — она изменилась. Теперь, когда она может спать и есть сколько хочет, без стресса от попыток спасти магический мир от гибели, её тело наконец получило шанс развиться. Видимо, пубертат до неё всё-таки добрался. Но кое-что она изменила сама: например, пирсинг в правой ноздре и ещё несколько — в ушах. У неё новая стрижка — до ключиц, и заклинание, которое неделями сохраняет её волосы в мягких волнах. Корни стали чуть темнее, но в целом цвет остался прежним. Она обнимает Гарри, долго, словно извиняясь. Оба слегка всхлипывают, когда отпускают друг друга. — Гермиона, где ты была? Мы все с ума сходили от волнения. Я нашёл тебя только с помощью Энди, в Министерстве отказались помогать — ты же сама писала, что всё в порядке. Я слышал про твоих родителей… Мне жаль, что тебе пришлось пережить это в одиночку. Из-за этого ты… всё это сделала? — он жестом указывает на окружающее пространство. —Мне просто нужно было время, Гарри. Мне нужно было осмыслить всё это. Это из-за меня они погибли. И как Энди вообще меня нашла? —Она действовала по-магловски: отследила детали продажи дома, стоматологии, потом шантажировала твоего агента по недвижимости или что-то в этом роде. Она знала, где ты живешь, уже какое-то время, но решила дать тебе ещё немного времени, прежде чем мы вмешаемся. И, Гермиона, это не твоя вина, что твои родители погибли. Нельзя позволять такой тяжести давить на себя — это тебя уничтожит. Гермиона грустно улыбается ему. Она не говорит, что уже слишком поздно, что это уже уничтожило часть её, которую она никогда не вернёт. Она закатывает глаза: — Уф, как я сразу не догадалась, что Энди в конце концов найдет меня? Но почему сейчас? Почему вы вмешиваетесь именно сейчас? Мне и так вполне хорошо, — врёт она. — Потому что ты не открывала письма. Минерва отправила тебе важное письмо, у меня есть копия. Прочти, — он передаёт ей конверт. Гермиона приподнимает брови, услышав, как Гарри называет их профессора по имени. Многое изменилось за время её отсутствия. — Просто скажи мне, о чём там, Гарри. — Ладно. Она хочет, чтобы ты вернулась. Многие из нас, семикурсников, включая меня и Рона, выбрали стажировку в Министерстве вместо окончания учёбы. Но одарённых студентов, вроде тебя, уговаривают вернуться, Гермиона. Чтобы они получили образование, необходимое для карьеры... — Нет... — пытается перебить она. — Не перебивай! Просто подумай. Помнишь, в первом классе ты говорила, что твои родители больше всего хотели, чтобы ты получила полноценное образование? Им было неважно, кем ты станешь — танцовщицей, бариста или Министром магии. Они просто хотели, чтобы у тебя были все возможности, все ресурсы, положенные каждой ведьме, чтобы они знали: они дали тебе лучший старт. Я понимаю, что пост Министра, возможно, тебя больше не привлекает, хотя все знают, что ты бы справилась, если бы захотела. Но сделай это ради них, Гермиона. Ради родителей, — умоляет Гарри. Гермиона опускается на барный стул. Она в немом шоке. Гарри Поттер — её бестолковый, социально неадаптированный друг — только что произнёс убедительную речь. Речь, которая сработала. —Ну что ж. Значит, я возвращаюсь в Хогвартс? — сквозь слёзы смеётся она. Гарри громко ликует, подхватывает Гермиону со стула и кружит её в воздухе. Она смеётся вместе с ним — уже давно она не чувствовала себя так счастливо.