Jesus Christ!

Ян

Пар от горячей воды в бадье неторопливо поднимался к потолку, пока банщица помогала Яну снимать грязную, мокрую одежду. Новая повязка на плече, хоть и держалась крепко, но и та медленно пропитывалась кровью. Юноша даже слегка поморщился, когда снова пришлось двигать раненым плечом. Почему-то резкая боль до этого казалась более-менее терпимой, а теперь рана просто неприятно и мучительно ныла. — Велите позвать лекаря, господин? — участливо поинтересовалась служанка, когда Ян уже по грудь погрузился в горячую воду. — Да, пожалуй, теперь он мне точно понадобится. Девушка поклонилась и выглянула за дверь лишь на пару секунд, после чего вернулась обратно и взяла в руки странную вытянутую штуку. Она выглядела жесткой, но, опустив ее в воду, банщица легко смогла пару раз отжать ее своими тонкими пальцами. — Что это? — удивленно спросил Птачек, глядя на руки банщицы. — Люффа, кажется. Господин Муса передал, чтобы я использовала ее для вас, пан, — девушка кротко улыбнулась, обходя бадью и останавливаясь за спиной у Яна. Ее натренированные руки принялись осторожно тереть губкой шею и грудь. Ощущения от шершавой, но в то же время мягкой губки были странными, но приятными. Банщица в это время глядела на Птачека с явным намеком, и временами он чувствовал, как ее пышная грудь прижималась где-то под затылком. Вот только девица была совсем не в его вкусе. Или дело было не только в этом? От этой мысли Ян нахмурил брови, но вовремя себя одернул. Не стоило сейчас об этом думать. Да и вообще, стоило ли хоть когда-нибудь? — Пан Ян, вы… Банщица не успела договорить, как дверь с тихим скрипом приоткрылась. Из-за нее показался загорелый высокий мужчина с привычно навязанным на голову тюрбаном. — Полагаю, утро сегодня доброе, пан Птачек, — Муса улыбнулся, учтиво поклонился и прошел ближе к бадье. — Благодаря вам и вашей жертве, пир удастся на славу. — Чего не сделаешь ради куска свежезажаренного мяса и кружки пива, — Ян посмеялся, понимая, к чему был намек, и мельком глянул на рану — она местами затянулась, но тонкая струйка крови все же размывалась на мокрой коже. — Добавь в воду, — обратившись к банщице, Муса передал ей небольшой флакон. Девушка кивнула, и, когда содержимое оказалось в воде, она быстро приобрела странноватый оттенок. — В такой воде не стоит сидеть подолгу, пан Ян. Заканчивайте с мытьем, и я обработаю рану. Если позволите, я пойду готовить все необходимое. Птачек кивнул, и, когда дверь за лекарем закрылась, банщица, кажется, сделала слишком уж шумный вздох. Она явно была недовольна решением Мусы, но делать было нечего — в конце концов, она сама предложила его позвать. Может быть, парой месяцев ранее Ян бы и сам с радостью ослушался Мусы и затянул бы с мытьем подольше, но сейчас он был только рад, что не пришлось выдумывать повод покинуть бадью нетронутым. Для лекаря были выделены отдельные покои, которые он удачно совмещал с местом для врачевания. Муса ждал его там, и, когда Ян подошел ближе к столу, на нем уже лежали свежие повязки, какие-то страшные инструменты всевозможных форм и еще больше всяких флаконов, от которых исходил приятный, но совершенно незнакомый пану запах. — Мне придется глубоко обработать рану и подшить ее, пан Ян, иначе она так и будет кровоточить. Это опасно, — максимально спокойным, но твердым голосом произнес Муса, давая понять юноше, что отказа он не потерпит даже от знатной крови. — Процедура не из приятных, но я дам вам настойку, которая поможет расслабиться. — Не нужно, — Ян отмахнулся, укладываясь на стоящую рядом кровать. Муса лишь тихо усмехнулся и покачал головой. — Как скажете, пан Ян. Оба погрузились в молчание, и юноша, быстро поняв, что на потолке нет ничего интересного, стал осматриваться вокруг себя. Комната была в разы меньше его собственной, что было неудивительно, и потому казалось, что она заполнена едва ли не до потолка, хотя личных вещей у лекаря было не сказать, что очень много. Тем не менее, чувствовалось, что в эти места он прибыл издалека, потому что комната была обставлена с каким-то непривычным Яну колоритом. И книги — их было поистине очень много по его личным меркам. Они стояли стопками на столе, где-то даже на полу, и некоторые были подписаны незнакомыми Яну буквами. — Смотрю, вы оценили мою скромную коллекцию, пан, — с улыбкой проговорил Муса, подходя к кровати и усаживаясь перед Яном. — И ты все это носишь с собой? — Конечно, нет. Здесь всего несколько моих, остальные попросил у местных — я люблю изучать чужие культуры, это помогает оттачивать мастерство, — мужчина наклонился ближе, и в следующую секунду плечо Яна пронзила ужасная резкая боль. Он даже вскрикнул и попытался дернуться, но Муса оказался в разы проворнее, сумев удержать юношу на месте. — Не стоило отказываться от настойки, пан Птачек. — Ничего… — хрипло отозвался Ян, сжимая пальцы в кулак и едва ли не вгрызаясь в него зубами. — Курва мать… — Среди книг, которые я привез с собой, есть очень занятные экземпляры, пан Ян, — продолжал Муса, не отвлекаясь от своего дела и продолжая буквально расковыривать рану заново. — Вы ведь скоро женитесь, и вам нужен наследник. Могу одолжить для ознакомления пару книг, где подробно описаны нужные… скажем так, ритуалы, чтобы женщина понесла мальчика. — Потрясающе… вовремя… Спасибо, Муса, — хрипя, отозвался юноша, продолжая ерзать на постели. Боль становилась все невыносимее, и в какой-то момент Ян и вовсе покрылся испариной. Казалось, еще чуть-чуть, и он вовсе отключится, но что-то все-таки продолжало держать его на плаву. — Потерпите еще немного, пан Ян, — лекарь слегка ускорился, и спустя еще с десяток минут пан, тяжело дыша, лежал с новой чистой повязкой. — Я дам вам настойку, которая поможет ране зажить быстрее и не нагноиться. — Благодарю, но Индро уже дал мне что-то похожее, — севшим от усталости голосом отозвался Ян, с трудом отрывая себя от взмокшей под ним постели. — Хм, этот юноша весьма хорош в травничестве, так что могу смело на него рассчитывать, — Муса одобрительно кивнул и снова улыбнулся. — Очень умно и дальновидно держать таких людей подле себя. Ян хмыкнул, пятерней зачесывая взмокшие выбившиеся волосы. Никогда еще эта фраза не звучала для него так откровенно двусмысленно. Оставшуюся половину дня пан отходил от потрясения. Настойка Индро, хоть и помогла немного, дав Яну пару часов обрывистого беспокойного сна, но все равно не избавила от боли полностью, так что приходилось себя беречь. Была даже мысль все же заглянуть в ту самую книгу, что передал Муса, но голова слегка кружилась от боли и действия настойки. И все же, Птачек совсем не планировал проваляться в койке до вечера, так что, собравшись с духом, навестил пана Писецкого. Тот принял юношу с радостью, распорядился накрыть стол, и пару часов они провели за обсуждением насущных вопросов. Король Вацлав все еще был в плену, и удачно отбитая осада Сухдола, на деле, оказала разрушительное влияние на его союзников и показала, что желание сохранить честь и достоинство в честном бою - не всегда выигрышная тактика. В какой-то момент, когда градус разговоров слегка изменился от выпитого вина, пан Петр даже высказался, что зря пан Гануш недооценивает своего протеже, чем вынудил Яна гордо расправить грудь. Когда солнце пошло на убыль, пан Петр распорядился накрыть столы на крепостной площади, а Птачек решил немного прогуляться. Приятная легкость в голове требовала общения с кем-то еще, и не было лучшего варианта сейчас, чем Индро. Лавируя между снующими служанками и мужиками, таскающими столы, Ян высматривал знакомое лицо то тут, то там, но так и не мог его найти, пока мимо не пробежал мальчишка с большой плетеной корзиной в руках. — Эй, малой, — узнав подмастерье Индржиха, Птачек окликнул его на полпути, и тот, испугавшись, что его позвал кто-то из паничей, застыл на месте и глубоко поклонился. Головой прямо в пустую корзину. — Где твой мастер? Все не вылезает из своей кузницы? — Т…точно так, господин, — заикаясь, ответил мальчишка, все не поднимая головы. Ян только фыркнул, расплываясь в довольной полупьяной улыбке. Конечно же, где еще мог быть его друг? Если не на поле боя бок о бок с ним, то в жаркой кузне с ручником наперевес. — Отнеси-ка ему вот это, — Птачек рукой подозвал к себе служанку и распорядился принести две полных кружки пива. Та управилась быстро, благо, что пара бочонков уже стояли на улице, готовые к пиршеству. Одну из кружек Ян всучил малому и, заговорщически подмигнув, отправил бегом до кузницы. Вторую кружку он оставил себе, сделав из нее приличный глоток. На душе стало еще легче, и юноша неторопливо отправился следом за мальчишкой. То, что он увидел следом, вынудило Птачека замереть на месте. Индро действительно был в кузнице, и его внешний вид взбудоражил в юноше совсем нехорошее чувство. Где-то под ребрами предательски кольнуло. Друг стоял в фартуке, накинутом на голый торс, и вид мускулистых рук, подтянутой и широкой груди, на которых ровным слоем проступил пот, заставил расслабленный алкоголем мозг услужливо подкинуть парочку еще совсем свежих воспоминаний. «Драть бы тебя в три погибели…», — подумал Ян, вовремя сдержав слова на языке, и с трудом сделал шаг. — Оставь ты уже свой молоток, Индро! — бросил Ян загодя, стараясь улыбаться, как ни в чем не бывало, и смотреть другу в глаза. И, Матерь Божья, как же сложно было это делать. — От того, как ты свистишь, уже уши вянут! Пан рассмеялся, заходя под навес и останавливаясь в паре шагов от наковальни, за которой стоял Индро. — Девки непременно обрадуются, если пойдешь на пир в таком виде, — Ян кивнул на фартук друга, продолжая ухмыляться. Надо просто продолжать шутить, чтобы не выдать своего замешательства. — А пан Писецкий, возможно, словит несварение. Птачек сделал еще один большой глоток из своей кружки. Пиво было прохладным, помогая немного остудить весьма ощутимый жар, исходящий от печи. Или не от нее. — Вота вы где! А мы вас ужо потерявши! Знакомый голос раздался за спиной Птачека. Он посмотрел через плечо, не отрываясь от своей кружки, и заметил довольного Яноша, что, как и Муса с Кубенкой, остался помогать в крепости. В его руке тоже была кружка, и, судя по следам белой пенки на усах, вовсе не с утренней росой. — Решил пить с нами? Хорошо! — усмехнулся пан, утирая свои губы. — Добре, пане Птачку, за радости отведую венгерских клбас! — Венгр, рассмеявшись, приподнял свою кружку, полупьяным глазом глянув на Индро. — Друзья требуе отмшэния! — Иди и приведи себя в порядок, Индро, — посмеиваясь, снова обратился Ян к другу, бросая на того косой и короткий взгляд и добавляя уже значительно тише. — Смотреть на тебя невозможно…

Индро

После того как жизнь дала передышку, всё ещё трудно было войти в прежний ритм, не подрываясь на каждый громкий звук или не оборачиваясь на звон металла. Зато Индро обратил внимание, что присутствие Яна где-то в области досягаемости давало приятное чувство спокойствия: пока Индржих видит, где молодой пан и что делает, то с некоторой вероятностью ему ничего не угрожает. Это доходило до абсурдного: пару раз, пока они с бандой благородных разбойников были на постое в Чёртовой дыре, Индржих испытывал сильное желание ходить за Яном везде, куда бы тот ни направлялся. Несколько раз его паранойя заставляла следить за Птачеком до самой купальни, что располагалась тут же неподалёку. И пока вельможный пан не начал стягивать с себя одежду, Индро так не очухался, а после постыдно ретировался в таверну. Всё-таки он обещал Ганушу, что приглядит за паном, а своё слово он привык держать во что бы то ни стало. Потом пан казался ему таким понятным, будто бы они были знакомы тысячу лет. Даже когда Птачек обиделся, наговорив Индро откровенных гадостей, а затем ушёл в закат в одних брэ, Индро не держал на него зла. Может быть, пан и был откровенно избалован, и ему не хватало твёрдой руки при воспитании (куда, кстати, смотрел Гануш?), но он не стал плохим человеком. У него было доброе сердце — на взгляд Индро, даже слишком доброе для того, кому суждено руководить Ратае. Может быть, именно поэтому их свела судьба? Кто ж знал, что в своей заботе друг о друге они зайдут так… далеко. Будто и не рассчитывали на то, что снова увидятся и придётся смотреть друг другу в глаза. Так или иначе, когда Ян был рядом, Индро мог позволить себе расслабиться. — Значит, твоя работа, — усмехается он другу с нарочито осуждающей гримасой. — Что ж, пиво так пиво. Он салютует Яну и в несколько жадных глотков осушает едва ли не большую часть кружки. Утерев рот рукой, Индро отставляет кружку и собирает инструмент, на ночь запиравшийся в сундук с очень сложным замком. Индро в очередной раз усмехается фразе Птачека, лишь слегка сдвинув брови: девки, девки, девки… Один из столпов, на котором крутился мир пана. И если у Птачека уши вяли от свиста Индро, то у Индро — от постоянного трепа о бабах. — Вот уж сомневаюсь. Обычно они сначала спрашивают, сколько лет я не мылся, — усмехается он и подхватывает свою рубаху, тёплую от дневного солнца. К их компании присоединяется Янош, уже достаточно выпивший, чтобы пребывать в хорошем настроении. Индржих посмеивается, наблюдая за пьяным венгром. А Ян опять требует привести себя в порядок. Выглядит он как-то… нервно. — Ворчишь, как бабка старая, — таким же негромким тоном отвечает пану Индро, но всё же развязывает фартук, чтобы сменить его на рубашку, подчиняясь приказу вельможного пана. Купальня уже закрыта к тому времени, как Индро решает выполнить приказ пана, поэтому приходится довольствоваться весьма прохладной водой в ручье за стеной замка. Иногда крестьянки стирают там бельё или таскают оттуда воду для нужд хозяйства, но сейчас здесь не было ни души, потому что выпивка и ломящиеся от еды столы притягивали буквально всех. Тем более что Писецкий был так великодушен, что позволил пировать и обычному люду — как самого замка, так и тех, кому удалось спастись в прилежащей деревеньке. Но за отдельным столом, разумеется, и в наружной части замка, что была за подвесным мостом и где была кузница Индро. Пройдя через кухню и мышкой шмыгнув наверх, в свою комнату, Индро как следует покопался в своём сундуке. Приключения в Тросках и окрестностях Кутна-Горы позволили ему немного разжиться грошами и прикупить неплохих вещей у самых именитых куттенбергских портных. Это не только ублажало его самомнение, но зачастую помогало казаться тем, кем на деле ты не являешься. Паны хоть и смотрели с настороженностью, но всё же выслушивали тебя, а крестьяне и стражники и вовсе торопились убраться с твоего пути, видя весьма уважаемого пана в простом сыне кузнеца. Индро помогло его стремление путешествовать и изучать мир: в какой-то момент он очень хорошо научился понимать законы этого мира и не только чтить их, но иногда и играть ими в свою пользу. Словом, по запаху и целости Индро выбрал украшенную котарди тёмно-синего, почти чёрного цвета и относительно свежие шоссы в паре с лёгкими туфлями, сослужившими ему хорошую службу на миссиях, где нужно было быть неотличимым от тени. Глянув в своё отражение в покрытом пылью окне, он наспех зачёсывает волосы назад, руководствуясь правилом «и так сойдёт». Бросив внимательный взгляд на меч, что стоял в отведённом ему углу, Индро покинул комнату. Расставаться со своим мечом было едва ли не тяжелее, чем с Птачеком — слишком уж много крови было за него пролито, чтобы позволить ему снова покинуть своего хозяина. — Индро! Ну, наконец-то. Сколько можно жопу чесать, — Кубенка, завидевший Индро первым, махнул своей кружкой, проливая несколько капель пива на Яноша, который этого даже не заметил. Индро, усмехаясь, поспешил присоединиться. Бросив взгляд на лавки, понял, что места рядом с Яном нет — с одной стороны от него сидел Петр Писецкий, а с другой — Муса, с забавным лицом наблюдавший за стремительно пьянеющей компанией и изредка поглаживающий место раны на груди. Подойдя к Мусе, он аккуратно наклонился к его уху, положив предупредительно руку на плечо. — Ещё пара таких кружек пива, и Ян начнёт пытаться споить тебя. Если ты ещё не передумал насчёт обета трезвости, то могу выступить щитом между вами, — негромко сказал Индро так, чтобы его слышал только Муса. — Кажется, описываемая тобой ситуация произошла уже пару кружек назад, — отодвинув от себя полный вина кубок, пожаловался Муса и поспешил отодвинуться, уступая своё место Индро. — Спасибо, друг, — добавил он уже тише. Индро понимающе похлопал его по плечу и усмехнулся, занимая освободившееся место. Да, пить с Птачеком тоже было частью его работы. Служанки тут же подали Индро свежего пенящегося напитка и тарелку. Но не успел юноша схватиться за аппетитно глядящую на него вяленую треску, как Писецкий поднялся с места со своим бокалом. — Друзья, я хотел бы кое-что сказать, — призвал он утихнуть сидящих за столом. Пан выглядел очень неуместно в этой разношёрстной публике, где хоть сколько-то благородно выглядел только Птачек. Ну, может быть, ещё Индро, не будь у него такого глупого выражения лица. — В общем, — продолжил пан, — под грохотом осадных орудий я и не думал, что доживу до сегодняшнего дня и смогу поднять этот кубок с вином за победу. И я благодарен каждому из вас за то, что это всё же произошло. Но я хотел бы начать с нескольких слов о тех, кому всё же не так повезло, как мне. За наших павших братьев, за храбрых воинов, за достойных мужей. — За Комара, за брате, — вклинился Янош, поднимая бокал с болью в голосе. — За Шмуэля, — следом поднял бокал Индро, сведя брови и глядя куда-то в стол между миской с потрохами и копчёным сыром. — Аминь, — поставил точку Богута, сидевший напротив Индро и, очевидно, наблюдавший за ним с тех пор, как парень появился. — Аминь, — откликнулись остальные, и кружки ударились друг о друга, пуще прежнего разливая пиво по столу и тарелкам с едой.

Спустя некоторое время…

— Я тебе говоривши, что если в требушет тебе посадивши, то аккурат ж до замка и долетишь, — угрожая надкушенной колбасой, объяснял Кубенке Янош свой план осады. — Да ты все мозги проссал. Кто ж в своём уме в эту хреновину залезет! — стуча себя кулаком по лбу, парировал Кубенка. — Туда надо че не жалко совать. Корову какую-нибудь или мамку твою. — Сказать тебе лезши — будешь лезши, — стоял на своём Янош, мотая головой. — Хорошо, что к осадным орудиям этих умников никто не подпускает, — вздохнул Богута, глядя на дно своей кружки. — А мы строили требушет в Тальбм… Тальмб… Тальбмерге, — попытался добавить Индро. — А ещё Бер… Брер… Брернард заставил меня сварить три дюжины зелий, чтобы… — Индро прервался ненадолго, чтобы справиться с парой съеденных куриных ножек, которые вдруг пожелали напомнить о себе, — солдаты не спали на посту. У меня потом мозоли были от пестика. — О таком не принято говорить за столом, Индро, — добавил трезвый Муса, усмехаясь. — Да в смысле… Я имел в виду… — попытался что-то сказать Индржих, но остальные уже заливались смехом, так что он только махнул рукой и сделал несколько крупных глотков из кружки.