Jesus Christ!

Ян

Ян тихо хмыкает, когда Индро передает ему в руки камень, предварительно пошарив по карманам почивших разбойников. Забавно, ведь буквально недавно за мародёрство они притащили в крепостные застенки такого же жадного до наживы крестьянина, о чём, конечно же, пан не стал упоминать вслух. Забрав камень, он недолго покрутил его в руке, посмотрел на свет и, прикинув что-то у себя в голове, сунул его глубоко в свой кошель. Дорога весь оставшийся день далась Птачеку тяжело. Рана ныла, ныло плечо, вновь побеспокоенное битвой, от похмелья и недосыпа гудела голова, да и солнце в какой-то момент начало нещадно припекать макушку. Ещё и тепло от чужого тела, сидящего сразу позади, вынуждало то и дело оттягивать ворот гамбезона, чтобы впустить под него хоть немного свежего воздуха. От размеренного покачивания Ян и вовсе в какой-то момент начал засыпать, всё сильнее и сильнее наваливаясь на грудь Индро. Он ещё какое-то время пытался держаться, вздрагивая, когда лошадь, чувствуя неуверенную хватку наездника, начинала клевать мордой в придорожные кусты, но веки становились всё тяжелее и тяжелее. Сознание уплывало куда-то далеко, вслед за чириканьем пролетающих над головой птиц, и, сквозь полудрёму, Ян почувствовал чужие руки, мягко забирающие поводья. Опора под его спиной стала чуть более осязаемой, и пан не стал отказывать себе в желании прижаться ухом к чужому плечу. Не хотелось — да и не получалось — думать ни о чём плохом и неприятном. Хотелось только беззаботно дремать на мерно вздымающейся груди друга. Из дрёмы его вырывает резко и беспощадно, когда Индро говорит об остановке почти над самым ухом пана. Тот зевает, потирая глаза, и нехотя спрыгивает на землю следом. Потянувшись всем телом, он огляделся вокруг. Небольшая стоянка располагалась в довольно укромном месте, но, видимо, не слишком далеко от тракта — это значило, что волков и других одичалых хищников ожидать не следовало. На притоптанной полянке располагалось всё, что было необходимо, чтобы спокойно переночевать. Ян только вздыхает на слова Индро о том, что ночевать придётся под навесом. Это значило, что его спина к утру будет знатно помята каждым бугорком, торчащим из-под земли. Но делать было нечего — он ведь сам позволил разбойникам ускакать на его лошади. Оставалось только надеяться, что завтра же они вернут всё украденное, а сегодня следовало отдохнуть и выспаться — хоть оба и были хорошими бойцами, но против целой шайки разбойников выступать с похмельным калекой было опасно. Пока Индро обустраивал для обоих спальные места, Птачек принялся разбираться с провиантом. Сердобольные служанки сложили его с лихвой даже на двоих, так ещё и целый бурдюк с вином оказался заботливо прицеплен к одной из седельных сумок. Молча разложив снедь на импровизированном столике, Ян сел на низкий пенёк рядом и принялся нехотя жевать хлеб вприкуску с жирной колбасой и сыром. На запах с радостным лаем подбежал пёс Индро. До этого он убежал далеко вперёд, видимо, отпущенный хозяином прогуляться самостоятельно, и теперь без труда нашёл обоих. И, судя по радостно высунутому языку, он был не прочь отведать не только кроликов. — Ах ты, попрошайка! — с ухмылкой произнёс Ян, протягивая руку и почесывая пса за ухом. — Один раз, и хозяину своему ни слова, понял? Он улыбается уже шире, жертвуя Барбосу небольшой кусок сыра и колбасы. Когда пёс радостный отходит чуть поодаль, чтобы в одиночестве прожевать добычу, рядом подсаживается Индро. Пан смотрит на него недоверчиво, даже слегка злобно. Он, вроде бы, и хотел продолжить их не самый приятный и простой разговор, но ведь он сам психанул и отправил лошадь в галоп. С другой стороны, он до чертиков боялся ответа. Боялся, что друг снова скажет, что им нужно быть благоразумнее и не лезть с головой в содомитский грех. Для себя Ян решил уже вполне определённо, что его увлечённость скабрёзными повестями о двух рыцарях — это не просто академический интерес, и этот угрюмый и временами совершенно невыносимый сын кузнеца не просто так заставляет панское сердце биться чаще. И казалось, что, начни Индро вновь говорить о том, как между ними всё неправильно складывается, Ян снова сорвётся с места и до Тросковиц добежит уже на своих двоих. Но, к его удивлению, Индро говорит совсем не об этом. Он только кивает на порванный гамбезон пана, от чего тот приподнимает руку и смотрит на свой окровавленный бок. Что ж, тут он был прав — Яну бы и правда следовало отмыть рану. Да и от гамбезона придётся избавиться, как только представится возможность — он уже изрядно повидал и заслужил отправиться на покой. — Да, ты прав, — тихо отзывается Ян и, поднимаясь с места, принимается неторопливо расстёгивать пуговицы гамбезона. До этого он уже заметил, откуда Индро принёс бурдюк воды, и, не говоря ни слова, сразу же направился в сторону ручья. Уже там он снимает гамбезон полностью и осторожно отмывает руку и бок от засохшей крови. Вода приятно холодит распаленную под солнцем кожу, и Птачек даже слегка приободряется от долгожданного ощущения свежести и прохлады. Умывая следом лицо, шею и грудь, он подхватывает грязный гамбезон и возвращается обратно. В его отсутствие Индро уже разводит костёр, и Ян на секунду задерживается взглядом на лице друга. Сгущающиеся сумерки делали отсветы огня на его лице какими-то… уютными. Такими до боли знакомыми, как в ту ночь, когда он со страхом и надеждой одновременно смотрел на друга, уверенно делающего шаг за шагом в его сторону. А ведь он хотел уйти. Но не ушёл. Почему?.. Ян садится слева от Индро, чтобы тому удобнее было обрабатывать рану. Она располагалась не очень-то удобно, и пан пару раз пытается хоть как-то выкрутить руку, чтобы было удобнее до неё добраться. — Курва, надо ж было так… В итоге ему приходится вовсе завести руку за голову, чтобы не приходилось сидеть совсем уже в неудобной позе. Когда Индро подсаживается ближе, держа в руках очередной флакончик с ярким запахом каких-то трав, Ян слегка отворачивает голову. — Я знаю, куда эти двое ускакали на моей лошади, — вдруг произносит пан, вглядываясь куда-то в ближайшие кусты. — Ну, предполагаю, во всяком случае… Он тихо шикает, когда мазь неприятно щиплет рану, но тут же стискивает зубы, чтобы не мешать. — Помнишь, я говорил, что дичекрадствовал не просто так? Так вот, это, кажется, те самые ребята… на которых я… ну… Птачек мнётся, пытаясь подобрать слова помягче. Ему совсем не хотелось вспоминать тот неприглядный и стыдный период своей жизни, который чуть её не стоил. Так что, если Индро и хотел добить разбойников, то Ян мог буквально за руку отвести его в нужное место. Осталось только надеяться, что за сутки они не успеют сделать ничего непоправимого с его пожитками.

Индро

Индро едва не издаёт вздох облегчения, когда пан соглашается с ним. Грешным делом, Индро даже думал, что придётся заставлять пана силой послушаться… Но тот, видимо, был и без того вымотан дорогой и саднящей раной, так что сил на препирательства не осталось. Что ж, Индржих был только рад. Ян поднимается с места и идёт в сторону ручья. Индржих инстинктивно поднимается следом за ним, один в один, как послушный пёс. Забавно, Ян ведь когда-то именно так его и назвал, заставив семенить рядом с лошадью чёрт знает куда — к месту их первой совместной охоты. Он делает пару шагов и немного замедляется, останавливаясь у ствола одного из крупных деревьев. Отсюда он хорошо видит Яна, присевшего на корточки у ручья и не без шипящих проклятий стянувшего с себя гамбезон. Кажется, не стоило вот так пялиться, замерев точно извращенец в тени дерева. Более того, это был не первый раз, когда Индро ходил за Яном по пятам, движимый своей паранойей. Теперь ему казалось, что опасность поджидает за каждым кустом. И если не разбойники — непременно откуда-нибудь выскочит волк или кабан. «Дьявол, — хмурится Индро, так и не отводя взгляда от обнажённой спины Птачека, — он же может постоять за себя сам. Как-то он обходился без тебя столько лет…» Но даже самые логичные рассуждения желаемого эффекта не приносят. И только заметив, что Ян закончил и собирается назад, Индро спешно ретируется в лагерь, имитируя бурную деятельность по разведению огня. Беря паузу в несколько минут, чтобы вооружиться снадобьем и повязкой, Индро снова смотрит на Птачека украдкой. Ожидает, что Ян снова начнёт истерить и злиться, укусит, точно раненый зверь. Но Птачек всё ещё флегматично спокоен. Поднимая руку за голову, он позволяет Индро подсесть ближе, задевая своим коленом чужое бедро. Довольный тем, что пан не смотрит ему в лицо, Индро принимается за дело. Немного мази по всей длине раны — и в свете костра Индро замечает, как кожа пана покрывается мурашками. Он наклоняется, чтобы осмотреть и рану от стрелы, аккуратно зашитую Мусой. Что ж, этому иностранцу нужно было отдать должное — рука у него была твёрдая и точная. Всё как полагается учёному и знатному мужу — профессионалу своего дела. Если бы такое дело доверили Индро, страшно было бы представить, что бы там получилось… Ян начинает говорить достаточно неожиданно, когда Индро разматывает повязку, чтобы замотать порез. Ни к чему скрывать собственное удивление — Индржих был уверен, что пан со свойственным ему легкомыслием уже и думать забыл об этих разбойниках. — Н-да?.. — только и находит, что сказать Индро. — Что ж. Корчмарь в Желееве говорил мне, что ты связался с какой-то дурной компанией, когда я пытался тебя разыскать, — пожимает плечами Индро, — и чего же ты хочешь? Вломиться к ним вдвоём в вооружённый лагерь и объяснить, что они были неправы? — Индро мельком улыбается, качая головой и принимаясь перематывать руку пана. Он не допытывался прежде у Яна, чем тот занимался, пока оба пытались попасть на свадьбу пана Семина. Птачек обмолвился в двух словах — и Индржих решил, что этого достаточно. Но теперь вскрывались новые подробности, которые, наверное, стоило бы осудить. Кому угодно, но уж точно не такому человеку, как Индро, который за свою бытность успел наделать всякого, за что пришлось бы отмаливаться у Господа очень долго. — Просто скажи мне, где их лагерь. Я сделаю всё сам. Тихо. Ночью, — заканчивает с перевязкой Индро, — как с лагерем половцев, когда я расследовал резню в Нойхофе. Нужно будет только заглянуть к одной травнице за, эм, снадобьем. Индро поднимается с места, убирая флакон и остатки повязки. — Надо поспать, — переключается на другую тему Индро, оставаясь спиной к Птачеку и копаясь в своих седельных сумках. — Ты едва не вывалился из седла, пока мы ехали сюда, — Индро задумчиво улыбается, вспоминая приятные ощущения от задремавшего и облокотившегося на его грудь пана. Было в этом ощущении одновременно что-то очень приятное и очень тягостное. Будто к сладкому мёду кто-то добавил ужасно кислого лимона. Сам Индро спать не хотел. Не потому, что его не одолела усталость или в лагере не было места, просто… Последнее время сон приносил ему по большей части только ещё большую разбитость. И требовался целый день, чтобы прийти в себя после кошмаров, которые, как на зло, с каждым разом становились всё реалистичнее. А в сумке было достаточно «Петушков», чтобы легко продержаться без сна пару дней. К тому же, он уже так делал. Да и спать обоим в какой-то степени легкомысленно, учитывая тот факт, что голодные до наживы разбойники всё ещё не перевелись. Индро садится на груду шишек рядом с навесом, что устроил для пана, и, вооружившись тряпицей, принимается стирать кровь с одного из нагрудников. С учётом экипировки обоих рыцарей — на пару часов ему точно будет, чем себя занять. — Насчёт того разговора… эм… — спустя какое-то время решается сказать Индро. — Мне не стоило говорить всего этого. Я запаниковал, когда ты рассказал про Богуту. Извини, — бросив быстрый взгляд на пана, Индро снова уставился в нагрудник. — Моё место рядом с тобой. Понятия не имею, как мог сказать подобную глупость о том, чтобы тебя оставить одного. Он поджал губы. — В конце концов, мне ещё тащить тебя на твою же свадьбу по приказу Гануша. Он же сам приставил меня к тебе, намереваясь проучить нас обоих, — Индро усмехнулся, качая головой, — так что, если кто и виноват в том, что между нами потом случилось, то это он. — Улыбка Индро становится шире на несколько секунд. После этого он делает ещё одну небольшую паузу, но теперь поднимает взгляд на Яна. — Ты намного смелее меня, и мне есть, чему у тебя поучиться. И я благодарен судьбе, что мой господин — пан Птачек из Пиркштайна. И я буду служить ему до тех пор, пока буду способен держать в руках меч. Или хотя бы закрыть его собой от летящей стрелы, — он судорожно сглатывает, — до конца.