Jesus Christ!

Ян

Ответная улыбка Индро ощущается как удар в живот — обезоруживает, выбивая всю душу. Ян не может отвести взгляда, не веря в то, что сейчас происходит. Как будто и не было между ними тех нескольких часов, когда они в отчаянии выпивали друг друга по капле, пытаясь растянуть время и отсрочить неминуемое расставание, не зная, увидятся ли они снова… От воспоминаний он даже слегка поеживается — настолько было осязаемо в тот момент ощущение приближающейся катастрофы, но теперь… Теперь казалось, что им подвластны все законы природы — по крайней мере, Ян чувствовал всё именно так, — и, когда Индро тянется куда-то ему за спину, чтобы загасить единственный источник света, пан с трепетом в груди кусает губы. Нет, не могло остаться и тени сомнения в том, что оба хотели одного и того же, и еще один настойчивый и жаркий поцелуй окончательно разбивает всю обиду Птачека. Он с силой впивается пальцами в крепкие плечи, стараясь хоть немного унять бушующую внутри него панику от одной-единственной фразы, сказанной намеренно и ровно с таким тоном, чтобы Ян окончательно растерял хоть какой-то контроль над своим разумом. Наваливаясь почти всем весом сверху, он планомерно погружает пальцы в короткие локоны, временами стягивая их меж пальцев, когда чужие ласки становятся особенно невыносимыми. Когда рука находит постыдный шрам на ягодице и после сжимается, она выбивает вполне закономерное стремление вжаться в чужой пах своим. Яну кажется, что от поцелуев начинает кружиться голова или он просто-напросто забывает, что нужно хоть иногда дышать — настолько ему не хотелось растрачивать время на что-то еще. Теперь уже Индро пытается выползти, вынуждая пана сопротивляться его желанию, но Яну все же приходится уступить и слегка приподняться. Его глаза блестят даже в темноте, к которой оба уже привыкли достаточно, чтобы различать даже малейшие движения, и Птачек знает, что друг обязательно заметит на его лице такую знакомую нахальную ухмылку со слегка вздернутой бровью. О, да, его безумно забавляло и одновременно будоражило то, с какой скоростью Индро теперь избавлялся от одежды сам, без его участия. В ту самую ночь им вдвоем приходилось справляться с его доспехом, который был надет так невовремя и некстати, и тогда же Ян все продолжал и продолжал ругать всех подряд себе под нос за то, как обидно утекали отведенные им минуты, пока пальцы, дрожа, соскальзывали с ненавистных заклепок. Сейчас же все было иначе, и пан все больше преисполнялся какого-то непонятного даже для себя благоговения и восхищения перед чужой страстью, которая буквально ощущалась в воздухе. Как и тогда, он вновь оказывается под Индро и с трепетом и болью в сердце отмечает, что друг так и не пытается закрыть его собой сверху, памятуя, видимо, о не самых приятных воспоминаниях и страхе перед закрытыми пространствами. Вот только совсем не поэтому кузнец решает расположиться именно так, и, когда до Яна доходит истинная причина, внутри него все переворачивается. — Индро!.. — хрипло и совсем тихо отзывается Ян, как будто с погасшим костром им требовалось приглушать еще и звуки. — Не нужно… Не обязательно это делать! Дыхание сбивается от страха, и Птачек пытается приподняться, чтобы отползти и помешать, но тяжелая ладонь так уверенно давит на грудь, что пану только и остается, что замереть на месте, лишь слегка приподняв голову. Индро не дает ему и секунды на передышку, и из груди Яна мгновенно вырывается шумный и хриплый вздох, когда он чувствует на себе горячие и влажные губы. Возбуждение прокатывается по всему телу волной, вынуждая изогнуться под рукой, словно натянутый лук. Да, Индро, возможно, и не хватало опыта в этом деле, но Яну было плевать. Плевать, что временами он задевал чувствительную кожу зубами, прерывался, чтобы отдышаться, и в целом двигался так, будто сам пытался понять, как и что ему нужно делать. Само осознание того, что сейчас происходило и, главное, — с кем, вынуждало пана буквально змеей извиваться под чужими ласками, которые разрывали его изнутри настолько, что в какой-то момент ему пришлось рукой заткнуть свой рот, лишь бы не разорвать ночную тишину леса рвущимися наружу громкими стонами. А ведь ему так хотелось сейчас дать волю своим чувствам, чтобы показать Индро, как сильно ему нравится. Как мало ему нужно, чтобы сойти с ума окончательно. Когда Ян уже чувствует, что вот-вот не сдержится, он слегка грубо хватается за чужие волосы на макушке и с большим трудом вынуждает Индро отстраниться, тут же выползая из-под него, чтобы опереться на локоть. Оба дышали так глубоко и часто, что пришлось на пару секунд остановиться, чтобы перевести дух. — Болван, а если бы я!.. — уже хотел возмутиться пан, но, заметив, насколько возбужденным был взгляд Индро, тут же осекся. Он привык думать, что от такого удовольствие может получать только кто-то один, потому так сопротивлялся поначалу, ожидая, что несправедливо обделяет друга в удовольствии. Но, с трудом видя перед собой все еще голодный взгляд, сдобренный рассыпавшимися по вискам и лбу волосами, не смог сдержать короткого, беззлобного и совершенно счастливого смешка. — Позже дам тебе пару уроков, как это делается… Иди сюда… Продолжая улыбаться, Ян, все так же придерживая Индро под затылок, тянет к себе. Увлекая его в очередной долгий поцелуй, он ложится на спину и опять тихо посмеивается, когда друг наотрез отказывается устраиваться сверху. Эта его забота трогала до глубины души, подначивая хоть как-то выразить свою благодарность, и Ян ложится полубоком ровно настолько, чтобы теперь уже ему было удобно. Он слегка раздвигает свои и чужие ноги, чтобы освободить себе достаточно пространства, и уже сам — все так же ненамного, будто дразня, — стягивает чужие брэ. Ему приходится прервать поцелуй, потому что поймать взгляд Индро сейчас казалось чем-то неотъемлемо важным, — его рука накрывает уже их обоих, и Ян прекрасно знал, что ощущения именно его кожи — теплой, совсем не такой огрубевшей, как у кузнеца, — заставят юношу снова закатить глаза от удовольствия и пропустить пару сдавленных стонов. Он больше не целует, водя рукой поначалу даже слишком медленно, но постепенно все увереннее и настойчивее, сохраняя ничтожное расстояние между ними, и с упоением глотает чужое участившееся и тяжелое дыхание. Такое же, как и его собственное. И все смотрит и смотрит прямо в глаза, отражая в своем взгляде только одну-единственную мысль: «Я сделаю все, лишь бы нам не пришлось больше делить поцелуи с горечью и страхом».

Индро

Индро легко увлекается, теряя счет времени. Рука, что заставляла Яна лежать спокойно и не противиться, — как оказалось, не зря — постепенно смягчается, спускаясь то на проступающие ложбинки мышц живота, то поднимаясь до груди и отмечая, как от возбуждения пан буквально весь превратился в напряжение. Кое-где кожа даже стала влажной от пота, хотя ночная прохлада с жадностью крала пожар их тел. Индро слышит, как перебивается дыхание пана, чувствует, как он откликается, если сделать так или эдак, и это доставляет какое-то извращенное удовольствие. Может быть, от того, что ему удалось угодить настолько сильно. Может быть, от того, что ему удалось хоть сколько-то загладить свою вину за ту обиду, что причинил своими словами и поведением. Ему хотелось каждого сбитого вдоха вперемешку со стоном, и, в очередной раз перехватывая вдох, Индро только удваивал свои старания, пусть не всё и получалось. Ян сам знает, когда Индро стоит остановиться, и последний не противится. Переводя дыхание, он опирается на локоть, меняя положение на радость коленям и затекшим бедрам. Взгляд Яна кажется счастливым и встревоженным, что заставляет Индро ощутить приятное чувство удовлетворения, растекающегося прямиком от сердца. Он слегка улыбается в ответ, спешным движением утерев губы ладонью, послушно подбирается выше к пану, завалившемуся на спину. Уперевшись ладонью в подстилку по одну сторону от пана, Индро мельком отмечает, что она стала слегка влажной. Он наполовину нависает над Яном, с чувством то отвечая на поцелуй, то проявляя инициативу. Противоположно тому положению, что чуть раньше занимал Ян, взгромоздившись на Индро сверху, сын кузнеца как-то подспудно понимает, что действовать аналогично не стоит. Даже не отдавая себе отчет, почему именно. Да, Ян с довольным лицом рассказывал другу о том, что больше не боится замкнутых и узких помещений, но Индро отмечал, как ёжится его господин, оказавшись в маленькой комнате или душном зале. Потом, помимо банального нежелания давить — а Индро понимал, что утонченностью тела здесь обладал Ян, а не он, — он несколько стеснялся своей быстро становящейся влажной и горячей кожи. Ветерок быстро высушивал пот, но до тех пор не хотелось бы заставить пана прилипнуть к себе. А переизбыток горящей в крови страсти, будто подправленной спиртом, не давал остыть. Ян меняет положение, поворачиваясь также, как Индро, только зеркально, на бок, оказываясь лицом к лицу. Индржих проводит по лицу пана вопросительным взглядом, спеша уловить что-то в чужом взгляде, точно бы это была сложная, но важная фраза на латыни, которую Индржих с таким трудом воспринимал. Ладонь, что уже как будто по привычке лежала на бедре Яна - с подачи Индро почти обнаженном, - спешно приподымается, когда Индро замечает, что задумал Птачек, стягивая брэ и со своего подданного. Бросая быстрый взгляд вниз, Индро возвращается к глазам пана, будто спрашивая — уверен ли он в том, что делает. Ответный взгляд Яна заставляет кожу на хребте пойти мурашками. Ловко просовывая свои длинные ноги между ног Индро, Ян будто бы уже хорошо знает, как и где ему лучше устроиться. Он действует так уверенно, что Индро ничего не остается, кроме как глубоко выдохнуть, чуть прикрыв глаза, и переместить свободную ладонь на бедро Птачека, намереваясь вновь добраться до приметной зарубцевавшейся раны от тальмбергской стрелы. Ян продолжает касаться их обоих, водить ладонью, выбивая из Индро искры, при этом так внимательно следя за реакцией своего оруженосца, будто испытывал его или ждал, когда тот сдастся. В этом не было, кажется, ничего особенного, но это действовало, и действовало незамедлительно, в чем сам Птачек легко мог убедиться. Нет, да нет, Индро непроизвольно двигается бедрами навстречу, сдавливая свободной ладонью случайное место на ноге Яна, куда мог дотянуться. Или вовсе поднимаясь выше, на плечо, и чувствуя, как напрягаются чужие мышцы. Он старался не отводить взгляда, хоть иногда помимо своей воли прикрывал глаза на несколько секунд, точно терял сознание. Меж лопаток стекал струйкой пот, подстилка сбилась и впивалась в кожу, но Индро ничего вокруг не замечал. Ничего, кроме чужого взгляда напротив, сейчас, кажется, забравшегося настолько глубоко внутрь, что это было уже не просто интимно. Индро наклоняет голову набок, касаясь собственного плеча. Губы подсохли от того, как приходилось ловить воздух ртом. Добираясь до основания шеи Птачека, он притягивает пана к себе для очередного глубокого поцелуя, отмечая, что всякий раз это провоцирует мощную вспышку эмоций где-то в глубине. — Если… — едва слышным шепотом почти губы в губы начинает Индро, борясь с частым дыханием и бросая вниз озадаченный взгляд, — если ты не остановишься прямо… прямо сейчас… то придется ждать перезарядки, — усмехается Индро.