Jesus Christ!

Ян

С каждой секундой, с каждым следующим движением руки, Ян распаляется все сильнее и сильнее. Он ухмыляется уже так откровенно, снимая оскал только на короткие и рваные вздохи, и не прекращает взглядом поглощать малейшую реакцию чужого тела на свои ласки. Сейчас они оба чувствовали что-то очень похожее, и осознание того, что обоим это безумно нравилось, подстегивало желание сделать еще лучше. Доставить еще больше удовольствия, чтобы Индро, наконец, сдался, награждая своего пана за старания тяжелым и разгоряченным дыханием. И его оруженосец не выдерживает, сначала едва ли не кусая губы в поцелуе, а после произнося фразу, от которой Ян замирает, но лишь на пару секунд и для того, чтобы победно облизнуть губы. Да, кажется, он и эту битву смог выиграть, заставляя Индро признать, что, как бы он ни переживал за неиллюзорный риск разоблачения, ему все равно мало. Мало и хочется еще и еще прикасаться к чужому телу, и чтобы руки Яна не останавливались до тех пор, пока солнце не встанет над горизонтом. — Я подожду, — посмеиваясь, отвечает Ян, вновь постепенно наращивая темп. — Ты же знаешь… я всегда буду тебя ждать… Его собственное дыхание, наконец, тоже срывается. Индро, замечая это, хватается за ягодицу пана с такой силой, что Ян под напором вынужден прогнуться еще больше, и теперь уже между ними не остается ничего, кроме маленького пространства, где помещалась рука Птачека. Наслаждение накатывает волнами все сильнее, и в момент, когда до того сдерживаемое дыхание все же предательски срывается на стон, а тело замирает в экстазе, он уже не разбирает, где заканчиваются его вздохи, его тело, его чувства. Кажется, будто он ощущает Индро частью себя — или наоборот — и его дрожь передается сквозь кожу. Частое и сбивчивое дыхание постепенно становится тише и реже. Индро все еще крепко держит пана подле себя, и Ян позволяет себе расслабиться и разжать уже занемевшие пальцы. Ему так хорошо и так спокойно, что он позволяет себе, несмотря на влажность кожи, прильнуть к Индро уже всем телом, так, чтобы между ними не осталось даже воздуха. Глаза сами собой закрываются, и Ян весь превращается в слух, отмечая, как дышит Индро и как стучит его сердце. Счастливая улыбка крадучись появляется на его лице, и он снова тянется ближе, чтобы носом уткнуться в шею у самого уха. Ему требуется некоторое время, чтобы прийти в себя, и постепенно прохладный воздух, не замеченный им ранее, начинает мерзко лизать голую спину. Ян ерзает, устраиваясь хоть как-то поудобнее, чтобы рука Индро закрыла его спину, вот только друг медлит, и пан удивленно приподнимает на него все еще слегка затуманенный взгляд. Даже в темноте он замечает, как сосредоточенно лицо кузнеца, и обеспокоенно приподнимается на локте — неужели что-то все-таки пошло не так? Проходит еще пара секунд, и Ян чувствует, как чужая ладонь начинает медленно, сдавливая пальцами, скользить по бедру, все же намереваясь стянуть шоссы и брэ окончательно. — Да ты никак шутишь… — хрипло смеясь, отзывается Ян, понимая, что Индро-то вовсе и не шутит — ему и правда все еще было мало. Помогая себе раздеться, Ян перехватывает друга за шею и, на секунду замявшись, все же тянет его на себя. Несмотря на свои страхи, он знал, что Индро не сделает ничего такого, от чего Птачеку станет дурно, и почему-то именно сейчас пану хотелось почувствовать на себе тяжесть его тела, хотя бы немного. Их губы вновь встречаются, и уже Ян позволяет себе расслабиться, пока чужие руки с жадностью присваивали себе его тело. Ян просыпается резко, будто кто-то все-таки столкнул его со злополучной крепостной стены. Только спустя секунду он понимает, что разбудил его радостно лающий Барбос. Пан морщится, тихо ноет, но в одно мгновение замирает, когда замечает, в каком положении проснулся. Под ним лежал Индро, и его широкая грудь мерно двигалась в такт его дыхания. Ян осторожно оглядывает и себя тоже — он буквально придавил собой оруженосца, используя того в качестве подстилки и лишь слегка сползая с его бока. Осторожно, чтобы не разбудить Индро, он сползает и дальше, но тут же с удивлением чувствует, как его рука крепко сжимается где-то поперек талии. Поднимая голову, Ян замечает на себе пристальный взгляд. — Ты… Давно не спишь? Его голос совсем сонный, и приходится слегка прокашляться, чтобы он перестал хрипеть. Ян смотрит на друга, который выглядел как-то… странно. Совсем не так, как должен был бы после целой ночи, проведенной в объятиях друг друга. Птачек все же слегка приподнимается на руках, нависая над Индро, и брови невольно сходятся у переносицы. — Прости, я… придавил тебя собой, кажется… курва, — последнее он добавляет совсем тихо и рукой проводит по лицу, пытаясь проснуться окончательно. Им обоим бы следовало собрать раскиданные по земле вещи и умыться, но что-то не давало Птачеку сдвинуться с места. Ему по какой-то причине было так… стыдно. Как будто солнечный свет обличал все их прегрешения, до которых ночью им вовсе не было дела. И взгляд Индро… все еще казался ему каким-то странным.

Индро

Ян, в свойственной ему манере, только усмехается. Индро сжимает пальцы, будто надеется удержаться за что-то иллюзорное, следом сжимаются и веки, напрягаются лодыжки и бедра, подбираются пальцы на ногах. Индржих дышит крупно и глубоко. И когда дыхание самого Яна становится чуть громче, Индро поддерживает его, издавая несколько грудных стонов на вдохе. Ещё немного, ещё и ещё, пока, наконец, всё вокруг не замирает — или замирает сам Индро, повторяя за паном. Лоб упирается не то в чужой висок, не то в скулу. На приоткрытых губах замирает последний сделанный вдох. Так много всего происходит в это мгновение и одновременно ничего. И юноша даже не знает, было ли что-то хотя бы близко похожее по ощущениям на то, что он испытывал сейчас, с Яном рядом. И не было никаких сомнений в том, что причиной таких сносящих голову ощущений был именно Птачек. Его близость давала какие-то абсолютно необъяснимой силы впечатления. Видимо, правы были одухотворённые сочинители стихов и любовных поэм, восхваляя страсть не только телесную, но и духовную. И только сейчас Индро понял, как важно было для него коснуться краешка чужой души. По телу прокатывается слабость вместе с прохладой, и юноша заваливается на спину, позволяя расслабиться каждой мышце и даже как-то пространно улыбнуться. Они обнимаются и позволяют вступить в диалог дыханию друг друга и мерным касаниям одной вздымающейся груди о другую. Индро стирает со лба прилипшие волосы, зачёсывая их назад, и сгибает в колене ногу. Он не знает, что можно сказать, чтобы это не выглядело глупо или неуместно, хотя ему отчаянно хочется поделиться с Яном тем, что он чувствует сам. Да, чёрт возьми, эти ощущения стоят того, чтобы болтаться из-за них на дереве в Сазаве, как черешня. Сейчас эта цена была очевидна и справедлива, и Индро, кажется, даже готов был её заплатить. Но не стал говорить об этом Яну — едва ли он бы счёл это романтичным. Вместо этого, когда дыхание приходит в норму, а силы снова наполняют мышцы, он обводит взглядом чужое лицо и тянется к шоссам, всё ещё сковывающим ноги Яна, вызывая у пана явное удивление. Индро улыбается на слова Птачека довольной улыбкой. — Не поверю, что ты устал. На ристалище-то тебя тяжело извести, — иронично усмехается Индро, вспоминая, как подолгу они могли кружить по «загону» с мечами в руках, и никто не хотел сдаваться первым. Задавая направление, Ян тянет друга за шею на себя, и Индро опускается ниже обычного, упираясь локтями сперва с одной стороны от Птачека, потом с другой, улавливая в его взгляде немой ответ на свой вопрос. Если он настолько доверяет своему рыцарю, что позволит лечь сверху — это дорогого стоит. Ощущая новый прилив нежности и желания, Индро с удовольствием находит чужие губы, чуть прохладные от вынужденной паузы, и начинает новое путешествие ладонями по чужому телу, ненавидя даже мысль о том, что когда-то ему придётся прекратить касаться его и даже смотреть. В какой-то момент Ян просто засыпает в его объятиях. Нащупавший не без труда в темноте дорожное покрывало, Индро накрывает их обоих настолько, насколько позволяет этот позорный кусок ткани. Светлые русые волосы пана щекочут Индро щеку, но со временем он привыкает. Компенсируя длину покрывала широко раскрытой ладонью на чужой спине, кузнец не может отказать себе в том, чтобы постепенно приняться скользить по ней пальцами, едва касаясь. Вдумчивый маршрут от ямочки на шее у затылка Яна до самого копчика занимал, по подсчётам Индро, где-то минуту. Иногда он останавливался, чтобы исследовать что-то поблизости, надеясь запомнить эти ощущения. Индро чувствовал себя уставшим, но не хотел… вернее, боялся засыпать. Во-первых, когда он закроет глаза — эта ночь закончится; во-вторых, придут кошмары, издеваясь и разрушая все ощущения, что он испытал рядом с паном; в-третьих, своими метаниями он мог просто напугать Яна. Так что сомнений в том, что эту ночь он проведёт на страже сна своего господина, не было никаких. И Индро продолжал глупо улыбаться, думая обо всём и ни о чём одновременно, обмениваясь взглядами с тысячами звёзд, что без осуждения глядели на них свысока. Солнце принимается лизать горизонт, принося с собой новый день. Первые лучики крадутся по листве, пробуждаются птицы, принимаясь радостно петь. Где-то из кустов выпархивает целая стайка воробьёв, увлекая Барбоса, до этого лениво вылизывающегося неподалёку от костра. Не то испуганный, не то голодный, Барбос подрывается с места и принимается лаять на глупых птиц. — Барбос! — шипит на него Индро. — Ш-ш! Тихо! — продолжает Индро, сводя брови. Но Ян всё равно просыпается, поднимая на пажа мятый взгляд с красным отпечатком на щеке. — Не знаю, может быть, минут десять, — нагло врёт Индро, стараясь сделать непринуждённый вид, после чего убирает ладонь, позволяя Яну подняться. В таком состоянии пан вряд ли обратит внимание на это. — Балка, придавившая меня в Сухдоле, не извинялась… — иронизирует Индро, всё ещё наблюдая за Яном, пытающимся осознать происходящее в довольно милом ключе. — Так что спасибо за твою вежливость, — шутит Индро, после чего чуть наклоняет голову набок, чтобы заглянуть в лицо пана. — Всё в порядке? Это был глупый вопрос. Вполне было ясно, что ничего не может быть в порядке после произошедшего. Главное, чтобы Ян не жалел… Но Индро казалось, что это последнее, что будет делать пан. Аккуратно, чтобы не испугать, Индро касается чужого запястья, потом плеча, будто бы привлекая чужое внимание. После чего, подавшись вперёд и почти что садясь на месте, Индро без давления и настойчивости касается чужих губ своими. Будто напоминание — что всё, что было ночью, не сон. Ведь для него это так и было. Отстраняясь, он чуть улыбается, а затем тянется к своим брэ. — Принесу воды и разожгу костёр. Можешь ещё немного подремать — ещё слишком рано даже для любителей стрелять в зайцев, вроде тебя. Завтрак позади. Доспехи начищены и надеты. Барбос с большим удовольствием догрызал предоставленную ему хозяином косточку от вяленой курятины. — Готов? — оборачивается он к Яну, затягивая седельные сумки на лошади. — До окрестностей Тросковицы часов пять, доберёмся на свежей лошади быстрее, чем вчера. Там и поужинаем. Думаю, двух-трёх остановок будет достаточно, чтобы не загнать коня. К вечеру будем у Божены — она будет рада нас повидать, — а там и до пруда рукой подать. Он берёт паузу, забираясь на лошадь, готовый уступить пану место спереди: — С твоими друзьями, думаю, разберёмся на обратном пути.