Jesus Christ!

Ян

— Страшные вещи вы поведали, пан Ян, — вздыхая, заключила Павлена, что уже управилась с грязными плошками и устало вытирала руки о свой застиранный передник. Уже почти час, как они остались вдвоем, и пан все продолжал рассказывать девушке об их с Индро приключениях. — Сгинуть в осаде… в голоде и отчаянии… Ох!.. Девушка присела на лавку и даже схватилась за голову, явно впечатленная деталями произошедшего. Птачек слегка нахмурился — не помнил он, чтобы девушка была так восприимчива к подобным вещам. Наоборот, казалось, ее юную девичью душу будоражат подобные истории. Он хотел было ответить, что не все так плохо, и суп из дамских туфелек — это не худшее, что приключилось с ним в жизни, но не стал. Казалось, сейчас углубляться в эту тему было не лучшим решением. Так они просидели в тишине еще пару минут, пока Ян потягивал кислое пиво, и, видимо, его пары все же дошли до уставшего мозга, когда очередной глоток встал поперек горла. Ох, не зря говорили, что мужики не самые догадливые существа в мире! Не просто так Павлена отказалась пить с ними, была в крайней степени возбуждена и не в пример себе же эмоциональна, и весь вечер как-то странно хваталась за живот. Теперь ее жизнь была обременена не только ослепшей старухой-матерью! Утерев губы, Ян выпученными глазами посмотрел на девушку. Да, все сходилось. Последний раз, когда они виделись, Павлена была тощая, словно лучина, а сейчас приобрела новые, невиданные ранее формы. Так еще и Индро, который резко подорвался с лавки, чтобы не дать ей самой таскать ведра с водой… «Курва! Мог бы и сказать!» — выругался про себя пан, и, видимо, мысли уж слишком сильно отпечатались на его лице. — Пан Ян, с вами все хорошо? — Да… Да, конечно, — отозвался Птачек не сразу и слегка встряхнул головой. — Есть одна вещь личного характера, если позволишь? — Да, пан Ян, все, что угодно, — теперь уже Павлена замялась, вытягиваясь по струнке на своей жесткой лавке. — Давно ты на сносях? Девушка даже слегка вздрогнула от вопроса, но тут же вздохнула, как будто бы даже облегченно — хранить эту тайну было трудно, но поведать о ней добрым людям несомненно приятно, хоть на лице и отразились тоска и боль. — Не очень… живота еще даже не видать, — ее ладонь провела по тому самому животу, да так бережно и с любовью, что Ян невольно нахмурился. Дурные мысли о том, что его жинка когда-то будет так же носить под сердцем его наследника, больно кольнули под ребра. «Нет, не бывать этому!» Птачек с громким стуком поставил кружку на стол. Непрошеные мысли лезли в голову, стирая за собой вполне приятные впечатления от прошедшего дня. Надо было на что-то отвлечься, но глаза, безумно бегавшие по обветшалой хижине, так и не смогли ни за что зацепиться. Не хотелось ему думать о том, что только начавшаяся разгульная панская жизнь резко оборвется, да вовсе не на поле боя, а от руки неведомой женщины. Вдруг дверь в хижину со скрипом отворилась, и Ян с Павленой одновременно устремили взгляды в ее сторону. На пороге показалась Божена, что тихо причитала что-то себе под нос и устраивала где-то в ближайшем углу длинную гладкую палку, что, по всей видимости, использовала вместо глаз. — Мама! — не без облегчения отозвалась Павлена, подскакивая с лавки и подходя ближе, но озадаченно останавливаясь уже на полпути. — А где Индро?.. — Что? Ты о чем это? Ян и сам поднялся со своего места и невольно нахмурился — Индро и правда все никак не показывался. И, судя по удивленно вытянутому лицу Божены, она его даже и не встречала. — Индро! Индржих, ты же помнишь его, он спас нас от Якеша! Божена как будто еще больше удивилась, но вовсе не тому, что не могла вспомнить имя одного конкретного кузнеца, а потому что не понимала, что бы ему тут делать. — Они с паном Яном заехали погостить, — Павлена все не унималась с объяснениями, подхватывая Божену под локоть и помогая пройти внутрь дома. — Ох, да неужто и правда пан? — Самый настоящий, мама! — Помню я этих молодчиков, чего ж не упомнить? Навели тут шороху на всю округу… — Не по своей уж воле, — наконец подал голос Ян, усмехаясь и все еще выглядывая за открытую дверь в надежде увидеть друга. — А где ж сам Индро-то? — теперь уже интересовалась сама Божена. — Так мы его отправили тебя в потемках искать! — А чего меня искать-то? — Божена даже слегка отмахнулась, усаживаясь на лавку, где до этого сидела Павлена. — Я эти дороги получше вашего знаю. Ян с Павленой обеспокоенно переглянулись. Видно было, что старушка не встречалась с кузнецом, раз даже не знала, что он прибыл в Тросковицы. Подав матери крынку с молоком, Павлена подошла к Птачеку, как-то нервно оправляя свой передник. — Надо бы найти его, — тихо произнесла она, на что Ян еще больше насупился. — Со старушки-то впотьмах спросить нечего да незачем, а с рыцаря в доспехах спрос велик нынче… — Он своим свистом и лязганьем всю округу распугает, — Птачек насмешливо фыркает, стараясь все же скрыть свое волнение о судьбе своего оруженосца. — Если и этого будет мало, то засадить меч по самую рукоять он не постесняется. — Он же ваш друг, пан! — Павлена чуть ли не топнула ножкой, и от вида ее сведенных бровей и надутых розовых губ Ян не удержался, чтобы не улыбнуться. Да уж, друзья из них, получается, были так себе. — Или вы его отыщите, или я сама пойду. Ян даже слегка отшатнулся от напора девицы, в капитулирующем жесте поднимая руки. — Хорошо-хорошо! — Ян уже откровенно посмеивался, подхваченный градусом выпитого пива, и, цепляя на пояс стоящие неподалеку ножны с мечом, направился к выходу. — Подай факел, а то уже темень, хоть глаз выколи. Недолго думая, он решает еще немного погонять лошадь — бродить пешком по селищам с панскими регалиями принято было только днем и только по своим собственным, да и смотреть вдаль с лошади было куда удобнее, хоть и приходилось со всей силы прищуриваться. Долго бродить ему и не приходится — звуки сельской потасовки доходят до натренированного охотой слуха. Ян слегка пришпоривает уставшую кобылку, но та отважно переходит на рысь, тоже надеясь, что, чем раньше они найдут Индро, тем быстрее вернутся обратно. И находят они не только Индро, а целую компанию побитых селян, над которыми уже возвышалась стража. — Эй, что у вас тут происходит? — уже на подъезде громко спрашивает Птачек, из общей кучи на секунду выцепляя взглядом своего оруженосца. — А ты кто такой? Один из стражников скалит зубы, в темноте тоже пытаясь высмотреть всадника. — Ты как со шляхтичем разговор ведешь? — Да что-то впотьмах не видать ни одного. — А ты глаза продри получше, пока их тебе не выкололи за ненадобностью! Мигающее пламя от его факела вполне неплохо озаряло панские одежды и фамильный герб на груди. Стражник, не привыкший к тому, что шляхта может вести себя вот так, недоверчиво вглядывался в очертания юноши, но сомнений не оставалось — даже если и не пан, то явно благородный и далеко не самый бедный рыцарь переминался на лошадиных ногах прямо перед ним, а с такими и впрямь разговор следовало вести несколько иначе. — Не велите судить, — стражник поклонился, принимая роль Птачека, и тут же указал на разнятых драчунов. — Свою работу выполняем — тут один решил крестьян, дескать, разнять, а в итоге все от него получили по ушам. Ян перевел взгляд на Индро, что сидел на земле, придерживаемый вторым стражником за шкварник, словно пес. Он даже слегка прищуривается, как будто видит его впервые, и подгоняет лошадь чуть поближе, чтобы света факела хватило, чтобы озарить всю сцену местного побоища. Еле скрывая смешок, Птачек замечает на скуле и под глазом Индржиха красивый смачный фингал. — Значит, вашу же работу выполняет? Разнимает буянящих пьянчуг? Стражники от такого заявления опешивают, даже не зная, что сказать. Точнее, как сказать так, чтобы самим не оказаться там, куда уже хотели тащить «зачинщика» драки. — Чего уставились-то? Крестьян по домам разгонять мне теперь? — Ян даже слегка прикрикивает, от чего лошадь под ним начинает фыркать и трясти головой, поднимая под копытами столбики дорожной пыли. — Этого мне оставьте, — пан снисходительно кивает подбородком на Индро, даже не глядя на него. — Свое наказание он получит. Проходит еще пара минут, пока все не разбредаются в разные стороны, подгоняемые стражей. Птачек все так же держит факел над собой, озаряя его тусклым светом небольшой кружок земли. Когда уже в сгустившихся сумерках повисает тишина, Ян все же опускает взгляд на Индржиха, что уже поправлял свой скособоченный доспех. — Тебя за старушкой отправили, а ты в драку влез? — Ян даже пытался держать строгое лицо, но в конце концов не выдержал и громко засмеялся. — Ну, даешь! Понравилось в местных колодках зад людям показывать? Птачек тянет лошадь за поводья, разворачивая ее в обратную сторону, и, снова встречая вопросительный взгляд друга, тихо фыркает. — Я обещал, что ты будешь наказан, так что пойдешь обратно на своих двоих, — в теплом свете факела его глаза недобро сверкают, а на губах расплывается широкая улыбка. — Как пан, я обязан держать свое слово, Индро! Он отправляет лошадь в путь, но очень медленно, чтобы друг во всем своем обмундировании поспевал следом. От воспоминаний в груди разливается какое-то невообразимое всей ситуации тепло — тогда, в Ратае, он так же гнал Индро пешком вслед за своей лошадью, но тогда оба, преисполненные яростью от предшествующей стычки, даже представить себе не могли, чем все закончится. Что их обоюдная ненависть друг к другу перерастет во что-то такое, чему не было описания ни в одной приличной книжке, а в тех, что читал и прятал Ян, их неожиданно вспыхнувшие чувства превозносились, как нечто священное. Совсем не по-религиозному священное. — Я рад, что мы смогли выбраться, — как-то пространно произносит Ян, с глуповатой улыбкой глядя куда-то в темноту перед собой. — Завтра вернем мои пожитки, помолимся за павших и отправимся обратно… Улыбка с его губ сползает так же быстро, как и появляется. Обратно. Им ведь и правда надо вернуться обратно, но совсем не в Сухдол, — Яну в свой замок в Ратае, а Индро?.. — Что будешь делать дальше? — внезапно даже для себя спрашивает Ян и тут же спохватывается, слишком резко дергая за поводья — лошадь под ним снова начинает недовольно ржать. — То есть… мы же в Сухдоле ненадолго… А что дальше?

Индро

Для полной абсурдности ситуации не хватает только еще одного участника. Впрочем, он не заставляет себя долго ждать и совсем скоро заявляется. Верхом на коне, с важным видом, словом, всё, как положено. Индро, сперва было порывавшийся встать, теперь только согнул одну ногу в колене и потер бровь, выражая на лице не то заинтригованность, не то усмешку, не то смущение. Птачек, решивший поиграть в серьезного паныча, вызывал у Индржиха добрую усмешку. Это было все равно что ребенок, решивший примерить отцовские сапоги: он вроде как мог бы в них идти, но сапоги почему-то не двигались с места. Наконец, на фразе о наказании Индро вздыхает, качая головой. Интересно, какое наказание там себе придумал Птачек? Положить Индро на пол, а самому занять лавку или кровать Павлены на сносях?.. Опять отправить заточить меч? Или погнать за пивом, едва рассветет?.. Придется ему на этот раз постараться получше, чтобы придумать что-то действительно стоящее в качестве наказания — потому что Индржих начинал привыкать. Кузнец поднимается с земли, отряхиваясь и поправляя доспехи. Он всё ещё усмехается словам пана, глядящего на него с высоты коня. Наверное, нравилось иногда прихвастнуть своим более высоким положением по сравнению с Индро. Спасибо, хоть в этот раз без познавательной лекции о разделении всех людей на три касты обошлось. — Ваша доброта не знает границ, мой господин, — отвешивает шутливый поклон Индро. — Я, как никто другой, верю в то, что вы сдержите свое слово, пан. Ведь я всё ещё жду обещанное поместье! А, может быть, даже уже два? Ощупав намятые бока, Индро поморщился, но послушно заковылял следом за Яном. Кажется, ему прилетело ещё и по лицу — надо бы улучшить свои навыки кулачного боя как-нибудь на досуге… Темные улицы Тросковицы, освещаемые факелом Яна, выглядят совсем недружелюбно. Под ногами чавкает грязь вперемешку с лошадиными сюрпризами, но дело вовсе не в этом… Ощущение, которое Индро испытал на этих улицах, настолько сильно въелось в подсознание, что вывести его было уже невозможно. Ощущение отчаяния, одиночества и обиды. Неспособность убедить в том, кто ты такой на самом деле, даже шелудивого пса — такую беспомощность Индржих не испытывал со Скалицы. И возвращению этого чувства он совсем не обрадовался. Кивая в пустоту, Индро соглашается с паном, что выбраться из всего этого дерьма — настоящая удача. До сих пор казалось чем-то нереальным то, что они оба не кончили где-нибудь в канаве или бандитском лагере. А ведь столько было шансов… Погруженный в воспоминания, Индро уходит на пару шагов вперед, когда пан вдруг останавливает коня, чье тревожное ржание разносится по поглощенной темнотой округе. Индро сводит брови к переносице, не до конца понимая, что Ян имеет в виду под «будешь делать дальше» — очевидно, в единственном лице. Индро возвращается на пару шагов назад, хватая встревоженного коня за упряжь и уверенной и твердой лаской заставляя его успокоиться. Несколько поглаживаний по морде действуют на животное умиротворяюще. Все ещё придерживая лошадь за узду, Индро поднимает взгляд на Яна. — Ян, мы уже обсуждали это, — говорит Индржих спокойно. На язык будто попадает что-то горькое, отчего юноше становится неприятно. Ему не хочется возвращаться к этой теме, но Ян будто бы нарочно провоцирует его. И после честного ответа своего пажа оскорбится в сердцах, затаив сердечную обиду. Будто бы за предательство. — Дальше ты едешь на свою свадьбу. И перенимаешь правление над Ратае, как и обещал твой дядя, — Индро медленно отводит взгляд от пана, не желая видеть лицо Птачека, когда тот в очередной раз услышит о ненавистной ему свадьбе. И примется спорить. Индро разворачивается, намереваясь идти дальше и утягивая коня следом. — А я буду рядом с тобой — мои планы не изменились.