Jesus Christ!

Ян

На обратном пути дела складываются более удачно, чем Ян мог себе представить. Проблем с лошадьми не возникает, хоть Индро и пытался подлезть под руку и снова начать нравоучать своего пана, куда и как ему стоит тратить свои сбережения. Птачек лишь отмахивается и недовольно морщит нос, слыша в приятном голосе друга противные нотки своего дяди, про которого даже вспоминать лишний раз не хотелось. В конце концов, зачем ещё существуют гроши, если не для того, чтобы их тратить? Тем более, на такие богоугодные дела, как приведение разрушенного замка знакомого пана в порядок. Тема грошей не заканчивается и после, когда Ян узнаёт, что пан Гануш не слишком-то жалует Индро, как сопроводителя своего племянника. — Он, что, думает, гроши в могилу не понесешь, раз уж назначен пажом?! — возмущается Ян, едва ли не размахивая руками. — И этот человек не хочет отдавать мне в управление Ратае?! Куда ж он тогда всё тратит? Так он и продолжает бухтеть, пока Индро окончательно не устаёт от этого и не предлагает ускориться, чтобы вернуться в Сухдол до темноты, и картина, что по прибытии встречает их в крепости, повергает обоих в недоумение. Кажется, что судьба всё-таки решила смилостивиться надо всеми, когда до ушей долетела уж слишком знакомая польская речь, а на глаза попалась таки светлая макушка вполне себе живого и здорового Комара. Вся компания ещё долго и незаметно смахивает наворачивающиеся слёзы, сидя за столом и вспоминая тех, кому повезло меньше, и тех, кто вынужден был покинуть стаю по своим, безусловно, важным причинам. — Неужели, нельзя было выбрать не меня, а… да того же Лихтенштейна! — пьяным голосом возмущался Ян на свою больную тему, расплёскивая пиво из своей кружки, на что сидящие рядом только ржали во весь голос. — Нет, ну вы его видели?! Светится, как начищенный грош! — Видать, приплатил тех самых грошей, чтоб к нему не лезли, — отозвался Кубенка, сидящий напротив и пару раз с такой силой похлопавший пана по плечу, что тот чуть не подавился. — А ты парень видный, сам вон довольный ходишь, аж врезать хочется! Птачек на такой выпад только возмущённо приосанивается, чувствуя, как кончики ушей предательски загораются. С чего бы ему не быть довольным, когда рядом сидел Индро, которого Ян постоянно как бы невзначай задевал своим бедром. По другую руку от пана сидел Богута, который весь вечер, хоть и пил не меньше других, всё равно сохранял какой-то подозрительно осознанный блеск в глазах. Который только усилился, когда Ян снова поник своей светлой головой от тяжких мыслей о скорой женитьбе. — Нельзя мне туда… я ещё слишком молод, — бубнил Ян себе под нос, подпирая голову рукой, в которой всё ещё сжимал кружку с пивом. Хмельные мысли уносили его куда-то далеко, что он даже не заметил, как Индро, а следом за ним и Богута встали из-за стола и куда-то ушли. — Пан Ян, вы не забыли про трактат, что я вам давал? — вклинился Муса, который, как обычно, сидел трезвым, но не менее весёлым. — Может, безусловно приятное чтиво слегка поднимет настроение. Ян приподнимает взгляд на лекаря, который улыбался так хитро и в то же время заботливо, что юноше стало слегка не по себе. — Ни капли в рот не берёшь, а такие вещи мне предлагаешь… — смущённо и вяло отзывается пан, чувствуя, что теперь и щёки начинают гореть. — Видал я, что там за чтиво… Читать-то нечего, одни картинки да языки мне непонятные. — Полистайте подальше, пан, там точно найдётся то, что вам нужно. Птачек вовсе теряется, не понимая, почему Мусу так сильно интересует его личная — да не такая уж и личная — жизнь. Но, чёрт возьми, ему удаётся взбудоражить в груди Яна любопытство, но, прежде чем с головой погружаться в тонкости восточных чувственных практик, ему бы закрыться в своих покоях изнутри… Птачек и правда заглянул разок под корешок книги и тут же захлопнул ее обратно, увидев такое, о чём даже со своим, как он сам считал, богатым опытом и помыслить не мог. Видимо, в тех краях набожность вовсе не мешала плотским утехам. Пока разговоры так и гуляют вокруг да около женских грудей, бёдер и лиц, Ян потихоньку скисает всё сильнее и сильнее. Индро, чью пропажу он всё же соизволил заметить, так и не возвращался, а вместе с ним не возвращался и старый монах. С недавнего времени Богута смотрел на Яна, словно тот был повинен во всех грехах человечества, но пану было всё равно, пусть он хоть сто раз догадался, что происходит между ним и его оруженосцем. Ганушу стоило бы подумать, что он делал, когда подселял Индро в комнату пана. Да, сделано это было в качестве наказания, но Птачек был из тех, кто всё, что угодно, вывернет в свою пользу. Так что всю вину за происходящее и еще предстоящее грехопадение стоило возлагать исключительно на дядю. Тем более что рубить людей мечом, вроде как, считалось грехом более тяжёлым, чем нежные чувства к другу. — Эй, паныч, чего голову повесил? — вновь окликнул Кубенка, подсовывая прямо под нос Яна кружку с пойлом. — Пей, пока пьётся! — Не хочу, — Птачек морщится, понимая, что больше-то в него и не влезет. От чего-то резко захотелось побыть одному, и пан, шатаясь и придерживаясь за стол и плечо подсевшего рядом Яноша, поднимается на ноги, по пути больно ударяясь коленкой о край деревянной скамьи. В ту же секунду захотелось со всей силы вжарить ей в ответ, но здравый смысл где-то глубоко в подкорке подсказывал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Оставалось только, преисполненным обиды и поджимая губы, ретироваться. В то же время Следуя за Индро, Богута поправляет свой потёртый гамбезон и висящую на поясе сумку. Беспокойные мысли всё никак не дают усидеть на месте — скоро им предстоит вернуться под крыло Гануша, и Богута должен был быть уверен, что с мальчишками, которых доверили его надзору, не случится ничего плохого. И если на поле боя он за них не переживал, то вот на любовном поприще они оба явно рисковали попасть в сражение, которое им не выиграть. Не хотелось даже думать о том, что между благородным паном и его рыцарем могло возникнуть что-то настолько чудовищное, что у других зовётся любовью. Не в их времена так опрометчиво относиться к вере в Бога и его наказаниям за мужеложество, пускай даже сам Богута временами проклинал церковь за прегрешения куда более весомые. Не мог он смириться с тем, что юноши, светлый образ которых засел в его истосковавшейся душе, рискуют оказаться в такой опасности, из которой вызволить их не удастся уже никому. Когда взгляд, попривыкший к темноте, замечает сидящего прямо на земле Индржиха, Богута набирает в грудь побольше воздуха и делает шаг навстречу. Ему непременно нужно было достучаться хоть до кого-то из них, рассказать о своих опасениях, предостеречь, отговорить — сделать что угодно, пока ещё не стало слишком поздно. И он понимал, что лучшего кандидата для серьёзного разговора, кроме Индро, быть не может. Пан Птачек не станет даже слушать, отметая все аргументы против, но вот его паж… Казалось, в его голове, хоть и хмельной, мысли укладываются с большей покладистостью, так что монах преодолевает оставшиеся шаги до Индро и так и останавливается стоять над ним, упирая руки в бока. — Ответь мне, юноша, перед лицом Господа и моим скромным, — начал со вздохом Богута, ввинчиваясь взглядом в чужое лицо. — О чём вы думаете? Что за планы зреют в ваших головах? Он сводит брови, делая небольшую паузу, чтобы у Индро была возможность вникнуть в смысл сказанного — сейчас стоило крайне осторожно формулировать фразы, чтобы со стороны никто не мог понять, о чём речь. — Скажи хоть ты мне, что это просто помешательство от голода и страха, и что вы не задумали ничего, о чём пожалеете в будущем, — продолжает он, всё же принижая голос и осторожно оглядываясь по сторонам — пусто, но сердце всё равно заходится, будто он вновь оказался во времена своей бурной юности, когда подглядывал за девками в бане в замочную скважину. — Бог-то простит, да вот другие, боюсь, что нет. Подумал ли хоть кто-то из вас о последствиях?! Под конец он даже всплёскивает руками, раскрывая себя перед Индро с потрохами. Да, чёрт возьми, он до ужаса переживал за обоих. Настолько, что готов был самолично увезти пана обратно в Ратае, а Индро отправить так далеко, что тот никогда уже не найдёт дорогу обратно. Всё что угодно, лишь бы они оба не пострадали. — Индро, молю тебя, одумайся хотя бы ты, — качает головой монах, кладя мозолистую ладонь себе на грудь. — Не выдержу я, если с вами что-то случится. Шаркающие неуверенные шаги неподалёку заставляют Богуту встрепенуться и мгновенно обернуться на шум. С облегчением и ужасом одновременно он замечает в полутьме знакомую фигуру пана. Тот, в свою очередь, тоже удивлённо вскидывает брови, оглядывая картину перед собой. — Что вы здесь?.. Ай, да к чёрту, — меняясь в мыслях, отмахивается Птачек, не желая сейчас вступать в диалог с Богутой, чей тяжёлый взгляд уже прожёг в его голове дыру. — Пойду я спать… Последнее он добавляет уже тише и, ладонью взъерошивая светлые волосы, направляется в сторону своих покоев. Видно было, что Птачек избегает общества монаха, и Богута переводит взгляд на Индро, что глядел вслед своему пану. Во взгляде монаха сейчас читалась едва ли не мольба. Встань Индро сейчас и уйди вслед за ним, он подтвердит все опасения Богуты. Но он всё ещё мог сделать правильный выбор — верные друзья всё ещё напивались во дворе и ждали любого, кто выкажет желание присоединиться. Индро Индржих теряет счет времени, так и навалившись спиной на стремительно остывающий камень стены замка. По телу растекается приятное чувство расслабления, когда спирта внутри ровно столько, чтобы почувствовать себя ватным. Глупая улыбка не сходит с лица Индро даже тогда, когда ласковый лунный свет загораживает собой крупный силуэт. Кузнец узнает Богуту только по голосу: против света ему тяжело разглядеть лицо. — А? — вытягивает лицо юноша, когда Богута пытается с ним заговорить. — Ч-что? Богута предпринимает ещё одну попытку достучаться до сознания радцигова бастарда, повышая градус и сожаления, и сострадания. — Голода?.. Мы… задумали? — Индро правда старается, но соображать на «мягкую» нетрезвую голову — всё равно что бороться с утягивающей тебя на дно трясиной. Не понимая до конца, но ощущая некую тревожность, Индржих со второй попытки, опираясь на стену, поднимается с земли, будто бы это поможет лучше понять, что такое хочет от него бывший священник. Что за проповедь он вознамерился прочитать заблудшему сыну? — Да что с нами должно случиться?.. То есть с нами — это с кем? — облизывая пересохшие губы и заторможенно моргая, спрашивает Индро, когда ответ приходит сам собой. В прямом смысле слова: ярко-желтый гамбезон с золотым орнаментом тяжело спутать с чем-то даже в темноте. Индро и Богута одновременно поворачиваются к Птачеку. Богута вздыхает и переводит взгляд на Индржиха. И до того, наконец, доходит. Он вспоминает то неприятное, что память забросила на задворки: Богуте был известен их с Яном секрет. И Индро меняется в лице, будто перенимая на плечи всю тяжесть действительного положения дел. И выпивка, как это водится, только усугубляет неприятное, давящее чувство. Практически не задумываясь, Индро делает шаг следом за Птачеком, но натыкается на раскрытую ладонь Богуты, что пятернёй уперлась ему в грудь. — Не надо, парень, — негромко говорит Богута. — Не надо. Индро сводит брови к переносице, шумно выдыхая и бросая взгляд туда, где простыл след пана. Что-то острое колет в сердце. Как никогда ясно Индро понимает, что если сейчас не пойдет за Птачеком — это будет самым настоящим предательством. И всё, о чем они говорили с Яном, всё, что Индро ему обещал — всё можно перечеркнуть. К такому Индржих был не готов. Не готов он был просто стоять и смотреть, как разобьётся чужое сердце. Юноша переводит взгляд на ладонь Богуты на своей груди, а после и на самого священника. Его брови сводятся к переносице, углубляя и делая острее его черты. — С дороги, Богута, — говорит кузнец негромко, но очень проникновенно. — Не вставай между нами. Тишина, повисшая на минуту, казалась оглушающей — если бы не гомон и смех, доносящиеся со двора, где продолжалось застолье. Следом за чувством отчаяния появилась и злость. И выпитое пиво было ей прекрасным топливом. — Задался целью помешать — так вперёд, расскажи отцу. Ты же теперь служишь им с Ганушем, следишь за нами с Яном и докладываешь, да?.. Богута вздыхает и убирает руку. После чего, подумав, поднимает ее и поправляет на Индро съехавшее набок плечо гамбезона. Да так, что Индржих едва не валится с ног. — Ты хотя бы на людях его Яном не зови. Он всё-таки твой пан, а не девица какая, — почему-то с ухмылкой отвечает Богута и по-доброму хлопает Индро по плечу. Индро, ожидавший чего-то совершенно иного в ответ на свою злость, теряется. А Богута, ещё раз обведя Индро взглядом, разворачивается и уходит обратно туда, где ещё осталось вино и пиво. Индро сглатывает слюну, ощущая, как пересохло в горле. Проведя ладонью по лицу, он пытается привести себя в порядок, но понимает, что этого недостаточно. Услышав звуки чавканья неподалёку, он замечает, как Барбос пьёт из бочки в кузнице, что была предназначена для охлаждения металла. Бочка была полной — видимо, за время их с паном отсутствия в Сухдоле были дожди, — и, не раздумывая, Индржих окунается в неё с головой по самые ключицы. Вода холодная, и кожу тут же колют иголочки прохлады. Мотая головой из стороны в сторону, Индро отряхивается от воды, а затем рукавом гамбезона протирает лицо. Опьянение не проходит, но становится легче. Конечно, незамеченным через двор Индро не проходит, и его зовут обратно к столу. Улыбаясь, кузнец машет руками, едва не путаясь из-за этого в ногах. «С меня на сегодня хватит», — сообщает он и берёт на абордаж лестницу наверх, проклиная Писецкого за это чудо архитектуры. Решив, что вваливаться к Яну просто так неправильно, Индржих сперва заходит к себе и, недолго звеня бутыльками и щурясь, чтобы разглядеть в тусклом свете камина надписи, берёт тот, который абсолютно точно пригодится пану утром, чтобы позабыть о том, сколько он выпил накануне. Снадобье осталось лишь одно, но Индро даже не раздумывает: может быть, ещё несколько месяцев назад он отдал Птачеку его только по принуждению, но сейчас забота о Яне приносила какую-то радость. Помявшись у двери пана какое-то время и прикинувшись ветошью, когда туда-сюда проходили служанки, оруженосец всё-таки решил постучаться. Выждав положенное время, Индро толкнул дверь в комнату. — Ты ещё не спишь? — слегка заплетающимся языком произнёс Индро, заходя в комнату и закрывая за собой дверь. Пройти дальше он как будто бы не решался. — Эм… — замявшись, Индро понимает, что никак не может собрать в голове мысли. Очевидно, его визит просто так выглядел глупо… Поэтому нужно было срочно собраться. — Я… это, — взгляд, наконец, падает на собственную ладонь с флаконом. Мысли, наконец, встают на место, — вот, да, на утро тебе принёс, — желая замять собственную неловкость, Индржих решает двигаться более решительно. Поэтому он почти что кидается вперёд, в комнату, доходя до стола пана и ставя на него флакон с таким стуком, будто это была как минимум кружка пива. Однако, разворачиваясь, он по неуклюжести задевает парочку книг, охотничий пояс Яна с кошелем, что валялся тут же, и пустую баночку для чернил. Всё это летит на пол с грохотом, заставляя Индро только сильнее занервничать. — Проклятие! — сквозь зубы шипит Индро, бросаясь на колени, чтобы всё поднять. И замирает, когда замечает разворот одной из упавших книг, так предательски хорошо освещённый светом огня из камина. Забывая про всё остальное, Индро берёт книгу в руки. Брови его сводятся к переносице, а на лице отражается знакомая гримаса отвращения. Поднимаясь на ноги, Индро крутит книгу в руках то в одну, то в другую сторону. — Иисус и Мария, — упоминает он всуе, разглядывая замысловатые картинки, — ты что, боишься растерять навык?.. — он перелистывает пару страниц с любопытством ребёнка. — Ого! Боже! Здесь ещё и текст есть?..