Jesus Christ!

Ян

Брови и губы Яна слегка морщатся, когда Индро становится уж слишком проницательным и будто бы невзначай замечает подвох с мазью. Да, она предназначалась далеко не для боевых ранений, и пан не мог просто с ходу и в лицо сказать другу, для чего именно она нужна. Ему все еще было невероятно постыдно думать о том, что их близость имеет все шансы перерасти во что-то большее, о чем они не стеснялись говорить раньше, когда дело касалось любовных похождений каждого на стороне. Но стоило Птачеку хоть на секунду вообразить на тех богохульных картинках себя с Индро… — Это… — вновь, запинаясь, оправдывался Ян. — Она от шрамов! Чтобы… меньше видно было… Он снова морщится, осознавая всю бестолковость своих оправданий, но не собирался он и дальше распинаться перед Индро по этому поводу! Сказано было, что мазь от ран, и у друга не было выбора, кроме как проглотить именно эту дурно скроенную историю. Тем более что и книгу Ян показывать не собирался — такого стыда он уже рискует не пережить, не то что снова объясняться, откуда он ее взял и зачем. Тем временем Индро все же теряет терпение, и от его слов внутри все холодеет от страха. Да, разумеется, для кузнеца все происходящее выглядело странно, непонятно и… обидно. Как будто между ними уже не должно было остаться недомолвок, но Ян собственным дурным языком делал только хуже, на что простодушный Индро не смог не отреагировать. И когда Птачек слышит в свою сторону это приторное «вы», он в ужасе едва ли не роняет челюсть на пол. Индржих все же обиделся, додумав в своей кузнечьей голове что-то ужасное, что заставило его обратиться к Яну именно так. Будто снова между ними пролегла бездонная пропасть, на дне которой затерялись еще свежие воспоминания. — Индро, ты не!.. Ян не успевает закончить, как мимо него проносится вихрь, едва не сбивающий с ног. Ему хватает пары секунд, чтобы осознать происходящее, и вот он уже со всей силы вцепился руками в чужие плечи, сминая пальцами гамбезон на плечах. Перед глазами явственно всплывает картинка, где оба точно так же пытаются побороть друг друга в бессмысленной схватке, вот только тогда, в собственной таверне в Ратае, он был полон злости и ярости, а теперь — страха и какой-то совершенно несвойственной себе же стыдливости. Птачек стискивает зубы, чувствуя, как ноги проскальзывают по полу от напора — да, стоило признать, что Индро действительно разросся и стал сильнее. Он уже хочет возмутиться, что к собственному пану так относиться нельзя, как тут же замечает пьяную и озорную улыбку на чужом лице. Она будто выбивает из-под ног всю почву, давая кузнецу шанс переломить ход их странной схватки и оттеснить Яна к злосчастному сундуку. Почему-то Птачек, чувствуя, как воздух в легких спирает от натуги, думал только об одном — если бы Индро действительно захотел, он бы просто перекинул Яна через плечо и свободной рукой взял то, что ему нужно, не обращая и толики внимания на брыкающегося и сопротивляющегося пана. Но Индро был пьян, и мальчишеский задор в его глазах говорил о том, что забороть Птачека ему, возможно, сейчас важнее, чем заполучить содержимое сундука. Сил сопротивляться не остается, когда не менее подпитый Птачек путается в собственных ногах и с размаху приземляется задницей на крышку сундука. Рука, все еще крепко удерживающая плечо кузнеца, тянет его за собой, вынуждая едва ли не упасть сверху. Ян шумно дышит, пользуясь моментом обоюдного замешательства, и ошалело глядит на все еще довольную ухмылку Индро. — Бессовестный кузнец… — сипло и с придыханием произносит Ян, наигранно гневно сводя светлые брови у самой переносицы. — Мало тебя стегали розгами в детстве… раз позволяешь себе так себя вести!.. Ян смотрит Индро прямо в глаза — пронзительно, вызывающе и уже без толики смущения. Силой он его не возьмет, а желания отдавать книгу так и не появилось. Что ж, Птачек не просто так славился своим языком и обаянием — они спасали его из ситуаций и похуже этой. Резко дернув друга за плечо, Ян сокращает оставшееся ничтожное расстояние между ними и впивается в чужие губы жарким и требовательным поцелуем. Шея и уши вновь вспыхивают от накатившего жара — или это горячая рука Индро, что моментально находит себе место под коротко остриженными волосами — и Птачек даже ведет плечом, чтобы наполовину расстегнутый золотистый гамбезон открыл часть его плеча. На сундуке ему мало места, и, толкаясь рукой, он резко поднимается на ноги, все так же терзая рваными и настойчивыми поцелуями чужие губы. Руки спешно гуляют по чужим плечам и груди, то сжимаясь, то снова расслабляясь, пока заплетающиеся ноги уводят все дальше и дальше от сундука. Наконец, одежда начинает откровенно мешать, и Ян непослушными от алкоголя пальцами расправляется с пуговицами на гамбезоне Индро. Взгляд его, тем временем, направлен куда-то через плечо кузнеца, не то на койку, не то куда-то в темноту. Еще шаг, и еще, пока одна рука не ложится на чужую макушку, а пальцы не вплетаются в волосы с целью растрепать их как можно сильнее. Ян вытягивает шею, будто бы прося о большем, и горячие губы тут же выбивают из него горячий вздох. Вот только совсем не это интересует Яна. Точнее, сейчас ему важнее немного другое — ему все еще нужно выиграть эту «драку», и свободная рука осторожно приоткрывает дверь, а вытянутая шея позволяет взгляду убедиться, что за дверью тихо и безлюдно. Возвращая внимание на чужие губы, он отворяет дверь полностью и делает еще пару шагов, пока оба не оказываются за пределами покоев. Быстро, чтобы случайные свидетели не увидели то, чего им не полагается, Ян пихает кузнеца в грудь, до последнего не разрывая поцелуя, и все так же быстро, чтобы не передумать самому, отступает обратно в комнату и захлопывает за собой дверь. Лязг засова перекрывает еще один шумный вздох Яна, и тот, прислонившись лбом к прохладному дереву, сам начинает тихо смеяться. Подумать только, чем они вдвоем занимаются?! Дерутся за богохульную книгу со скабрезными картинками, едва ли не повторяя то, о чем там написано! — Проспись, Индро! — сквозь сдавленный и беспечный смех произносит Ян, слегка повышая голос, чтобы Индро смог его услышать. — Завтра ты мне понадобишься, — добавляет он уже тише и с дурной улыбкой, застывшей на губах, так и остается какое-то время стоять у двери, унимая громко стучащее сердце.

Индро

Бессовестный кузнец Индро испытывает какое-то детское наслаждение от этой забавы. Тем более, когда сила есть, а ум как-нибудь потом приложится. Сопротивление Птачека не такое остервенелое, как обычно: оно и ясно — алкоголь и общая усталость совсем не способствуют здоровой драке… Потом, хихикая над собственным паном, Индро практически забывает, что, собственно, в этом сундуке ему было надо. — Чтобы ты знал — меня вообще в детстве не стегали розгами! — пыхтит Индро, понимая, что драка переросла уже в какое-то комичное барахтанье, и ноги предательски скользят по полу, да и ухватиться толком не за что, кроме Яна, усевшегося на своём сундуке, как на скамье. — Но это, если что, не повод тащить меня на помост! Индро бы сказал что-то ещё, но проигрывающая сторона в виде Яна придумывает другой способ взять реванш. И это находит отклик в помутнённом сознании Индро… может быть, даже больший, чем обычно. По хребту снова проносится жар, к которому Индро всё никак не может привыкнуть. Зато тело реагирует мгновенно — будто само, не надеясь на заторможенный мозг. Индржих отвечает на чужой поцелуй с такой самоотдачей, что хватило бы и на двоих. Ладонь хватается за чужую шею, ощущая приятную колкость коротко остриженных волос по последней моде. Индро надавливает сильнее, углубляя жадный поцелуй, и чувствует, как напрягаются мышцы на чужой шее. Забывается всё. И драка, и сундук, и книга, и незакрытая дверь. Под прикрытыми веками кружит всплесками темнота, в голове тяжелеет, будто клонит в сон. Все ощущения собираются у основания напрягшегося пресса, мешая толком вдохнуть. Ян отвечает тем же рвением, что испытывает сам кузнец, чем только распаляет задор последнего. Ноги путаются, откровенно грозя падением обоим. Но Индро настолько увлечён, что ему всё равно, даже если, запнувшись за ноги друг друга, они всё-таки потеряют равновесие. Индро немного теряется в пространстве, не до конца понимая, куда ведёт его Птачек. В подпитой голове возникают мысли о кровати и о незакрытой двери, но они так и остаются неразвитыми. Куда больше привлекает внимание наполовину расстёгнутый гамбезон и слегка прохладные пальцы пана, которые изредка касаются кожи под ним, когда промахиваются мимо сотни пуговиц, сдерживающих одежду чуть меньшего размера, чем нужно, на груди кузнеца. Сам Индро даже не пытается сразиться с чужими петельками, прекрасно понимая, что победа будет не за ним. Он только сбивает ткань гамбезона затвердевшими пальцами, заставляя ворот сползать и дальше с чужого плеча… Руки прижимают пана всё сильнее, а шумное дыхание раскатами проносится по чужой коже там, где Индро оставляет жадные… голодные поцелуи. Всё, что происходит дальше, доходит до Индро с небольшой задержкой. Надо ли говорить, что он даже не сразу понимает, что Ян вывел их обоих за пределы покоев, катастрофически рискуя быть увиденными в таких не дружеских объятиях. Он с трудом разлепляет веки, инстинктивно потянувшись за ещё одним поцелуем, когда прямо перед лицом оказывается только безразличный дверной массив. А с той стороны доносится раззадоренный голос пана. Индро облизывает губы, шумно вдыхая, чтобы немного успокоить дыхание, и правой рукой, а вернее кулаком, слегка ударяет в дверь, упираясь после в неё лбом. Требуется почти минута, чтобы немного прийти в себя, а ещё — озадаченный взгляд служанки, прошедшей мимо с кувшином вина. Индро усмехается, понимая, что пан его попросту провёл. Но он и сам виноват — не нужно быть таким легковерным. Однако Индро хорошо запомнил произошедшее, решительно собираясь отомстить пану при следующем удобном случае. Оценив обстановку, Индржих понимает, что ему надо немного проветриться. Снаружи давно наступила ночь, орошая округу спасительной прохладой. И Индро выходит, чуть пошатываясь, на лестницу, опираясь на перила и наблюдая за весёлым гомоном внизу, во дворе. И ему даже удаётся оставаться незамеченным минут пять. При помощи курвы и такой-то матери гуляки зазывают Индро к себе, соблазняя «всего одной кружечкой пива за здоровье Комара», а его, по странному совпадению, как раз мучает жажда. Утро приходит быстро, но гуляки его не замечают. Их не будят даже кричащие петухи, гремящие латами стражники и снующие туда-сюда крестьяне. Индро спит прямо на лавке животом вниз. Край расстёгнутого паном гамбезона свисает с её края, забавно покачиваясь на ветру. Рукой Индро всё ещё сжимает пустой кувшин от вина, лежащий под ним. Тут же устроился и Барбос, судя по объедкам вокруг, щедро попировавший за счёт нетрезвых гостей Сухдола. Рядом с Индро дремал Богута, который уронил тяжёлую голову на сложенные на стол руки. Комар и Януш не справились с задачей добраться даже до лавки и лежали прямо на земле, подперев друг друга спинами. Кубенка дремал, подперев кулаком щёку. Индро просыпается только тогда, когда становится слишком мокро: кто-то с подозрительно звонким голосом обливал его холодной водой, да ещё и для верности тряс за плечо. Надеясь прогнать надоедливое сновидение, Индро отмахивался рукой и один раз даже попал обидчику куда-то по бедру. Веки разлепить тяжело — кажется, будто проще умереть и воскреснуть. Первое, что бросается в глаза — это золотистый гамбезон. Вкупе с высокими нотками голоса, дребезжащими в ушах, Индржих понимает, кто перед ним. — Я… не поеду, — неразборчиво бормочет Индро, — сам… охоться на своих кабанов… — бормочет он, едва шевеля губами и вместо того, чтобы проснуться окончательно, только отворачивается. Но когда сверху прилетает ещё одно ведро ледяной воды, лежать становится уже просто невозможно, и кузнец с огромным трудом садится на лавке, прикладывая все усилия для того, чтобы с неё не свалиться. — Вот дьявол… — тут же морщится Индржих, прикладывая к лицу ладонь. Голова трещала так, будто в оба уха кто-то засунул по снаряду для ручницы. А во рту было сухо настолько, что казалось, будто язык превратился в точильный камень. — Если я сейчас что-нибудь не выпью, я сдохну. Индржих почти не помнит, сам или с чьей-то помощью он добрался до кровати в своей спальне. Чьи-то заботливые руки даже стащили с него сапоги и гамбезон, подложив под ухо мягкую (если сравнивать с соломой) подушку. Его, в общем-то, будит чувство голода, громкими звуками урчания наполняющее комнату. Потянувшись и сладко зевнув, Индро нащупывает рядом с кроватью кружку с водой и осушает её практически залпом. На столе, судя по запаху, его ждёт остывший обед, но для начала кузнец умывается в лохани, благословляя Бога за то, что тот придумал воду. Голова почти не болит, оставляя только неприятное ноющее чувство где-то в затылке. Засунув в рот большой ломоть хлеба, Индро подходит к окну, отмечая, как солнце медленно и лениво клонится к закату. Во дворе замка уже прибрано, и следы пьянки остались только в памяти. Активно работая челюстью, Индро наблюдает за суетой во дворе. Прямо посреди стоят три-четыре неплохих кобылы, которых, судя по всему, осматривает местный конюх вместе с помощником. А чуть поодаль Птачек, Писецкий и парень, которого Ян и Индро встретили по дороге в Сухдол, что-то активно обсуждают. Побросав в рот всё, что было не прибито к столу, Индро выбирает что-то из одежды, что ещё не стыдно было надеть, натягивает сапоги, подпрыгивая то на одной, то на другой ноге, и покидает комнату. На его лице ещё виднеются не обсохшие капли воды после умывания, и волосы немного мокрые после того, как Индро зачесал их назад. На выходе из замка Индро сталкивается с Мусой, так и не успев дойти до беседующих панов. Они обмениваются парой фраз, обсуждая грандиозность последних событий. Индржих что-то отрывочно пересказывает Мусе из последней поездки с паном, тот с загадочной улыбкой слушает и кивает, а после задаёт весьма неожиданный вопрос: — Тебе уже удалось приготовить мазь? Не видел тебя у алхимического стола. Я думал, что у тебя не возникнет с ней сложностей — рецепт весьма прост. Уж особенно после супа из туфелек. — Мазь?.. — искренне недоумевает Индро, глядя на Мусу с непониманием. Но тот будто не слышит вопроса, продолжая с загадочной улыбкой глядеть на друга. Когда становится понятно, что толкового ответа Индро не даст, Муса переводит взгляд на Яна, встречаясь с его ответным взглядом. Индро тоже смотрит на Птачека, затем хмурится и снова возвращается к Мусе. — Что за мазь, Муса? — недоумевает Индро. — Наверное, я поспешил с вопросами. Или выводами, — блаженно пожимает плечами Муса. — Когда придёт время, ты, думаю, поймёшь, о чём я. Ладно, не буду тебя больше задерживать, друг. Меня ждут на кухне — я обещал рассказать местной кухарке о кухне там, откуда я родом. Оставляя Индро недоумевать и дальше, Муса обходит его и скрывается за дверью в кухню, а Индро переводит сосредоточенный взгляд на Птачека, будто бы тот должен был знать больше, чем его верный эскорт. И всё же слово «рецепт» не даёт юноше покоя, и он решает проверить свой кошелёк. И каково же его недоумение, когда в нём он находит аккуратно сложенный вчетверо листок с записями явно птачековской руки. Ещё немного времени на тяжёлый умственный процесс, и Индро смутно припоминает, откуда эта записка взялась. «От ран, значит, — перебирает в голове мысли Индро. — Ладно, посмотрим, что это». А после отправляется к алхимическому столу, где достаточно быстро изготавливает неизвестную субстанцию, на поверку оказавшуюся с приятным запахом и согревающей на ощупь. После чего, немного поплутав по территории и замку, Индро находит Яна и без предисловий протягивает ему маленькую баночку. — Я не знаю, что это и как ты будешь её использовать, но я сделал всё, как ты просил, — затем делает паузу, чтобы ухмыльнуться, — Если вздумаешь мазать ей свои причиндалы, смотри, кабы тебя не высыпало.