Jesus Christ!

Ян

Тяжело сопя носом от очередного «не усну сегодня», Ян стягивает с себя сначала рубаху, а затем и брэ, бросая всё на спинку единственного в комнате стула. Краем глаза он пытается уловить реакцию Индро, пока преодолевает пару шагов до выбранной для себя кровати. Под его весом она издаёт противный скрип, и пан не без сожаления признаёт, что друг прав — вдвоём они сломают её, даже просто мирно похрапывая во сне. Усевшись у изголовья кровати и прикрыв себя наполовину вполне тёплым покрывалом, Ян с интересом наблюдал за другом, набираясь сил и аргументов для очередного спора по поводу его бессонницы. Настойки Божены хватит, дай Бог, ещё на пару раз, а дальше? Так и будут жить теперь от помешательства до помешательства? Но Птачек даже не успевает открыть рта, как Индро вводит его в полнейший ступор своим вопросом. Ян даже готов был поклясться, что снова пошёл пятнами, потому что такого разговора между ними он никак ожидать не мог. По крайней мере, не так скоро. Не тогда, когда страсть всё ещё перемешивалась с обоюдным смущением. Что именно Индро имел в виду? Как давно Ян вздыхает, глядя на друга? Или на мужчин в целом? На второй вопрос ему уж очень сильно отвечать не хотелось, ведь его прошлый опыт как будто делал нынешний не таким… особенным, и Птачеку даже вспоминать не хотелось, как именно он пришёл к осознанию, что в койке ему одинаково комфортно и с женщиной, и с мужчиной. Он мнётся, подбирая слова, и явно начинает нервничать, потирая костяшкой указательного пальца где-то под носом. Ему всё равно нужно что-то сказать, ведь Индро даже про меч забывает, глядя на Яна в ожидании ответа. И даже несмотря на то, как заковыристо был задан вопрос, он в действительности был прост и понятен, и начать увиливать — значило поставить под сомнение всё, что их связывало. — Ну… если честно… — начал Ян, взглядом выискивая что-то только ему известное на бревенчатых стенах. — Помнишь, когда я позвал тебя присоединиться ко мне в бане… тогда я всё ещё считал тебя глупым деревенским простачком, хотел немного проучить и просто проверить, насколько ты… ну… Не решаясь закончить предложение, он вновь обводит взглядом полутемную комнату, всеми силами избегая встречаться с Индро взглядами. Казалось, будто друг поймал его за шкирку и прижал к стенке, как того самого простачка, ведь всё, что делал Ян, пока завязывалось их знакомство — это откровенно привирал по поводу своих любовных похождений, да с той лишь целью, чтобы посмотреть, как на это отреагирует кузнец. — Мы ведь с Кларой даже ни разу не были близки… а потом я просил тебя помочь мне с Каролиной, помнишь? Дочь мясника, которой я просил передать любовное письмо, — продолжил Птачек спустя пару мгновений, находя себе новое занятие — ковырять ногтем грубые нитки в покрывале. — Тогда я тоже просто… хотел проверить, что ты сделаешь. И отдал то письмо тебе, в итоге… Оно ведь было даже не подписано. Нервная ухмылка мелькает на губах Птачека. Вспоминать, как усиленно он продумывал планы по проверке Индро, было и стыдно, и забавно одновременно. И вспоминать, как трепетало сердце, когда свидание с Каролиной не состоялось. Тогда Ян отказывался думать, что всё случившееся — это просто стечение обстоятельств, ведь успех его любовных похождений полным грузом лежал именно на плечах кузнеца. И если бы он захотел, то никакого свидания бы не случилось. — Когда ты рассказал про Розу, я подумал, что всё кончено… Что я ошибся, и ты просто из чувства долга говорил то, что говорил, а потом… — Ян резко замолчал, сглатывая ком в горле — вспоминать Сухдол всё ещё было мерзко, больно и страшно, но тогда же случилось, как ему казалось, самое счастливое событие в его жизни, так что эти горько-сладкие воспоминания всё же заставляли улыбнуться, хоть и осторожно. — Потом я решил, что могу больше никогда тебя не увидеть… и, если не рискну, то буду жалеть до самой смерти… хоть и боялся, что ты не поймёшь или вовсе врежешь мне по роже. Ноготь продолжал расковыривать толстую ткань, повинуясь какой-то совершенно неуправляемой внутренней силе. Хорошо знающие Яна всегда тяжело вздыхали, когда разговор заходил о том, насколько языкастый юный пан, и были правы — даже смущаясь, злясь, расстраиваясь или радуясь, Ян не мог сдерживать словесного потока, льющегося из него рекой. Наверное, в этом была его прелесть — он был словно открытая книга для тех, кто умел слышать и видеть, даже тогда, когда на ходу придумывал потрясающей красоты ложь и миллионы отговорок в попытках её оправдать. И даже за этой ложью Ян всегда был до безобразия честен, и оставалось только догадываться, насколько Индро понимал или просто чувствовал, что двигало Птачеком всё это время. Впервые за последние минуты Ян переводит взгляд на друга — растерянный, уязвимый и даже слегка испуганный. Сердце стучало от осознания того, насколько оказалось обнажено перед Индржихом, который, несомненно, заслужил получить честный и достаточно откровенный ответ на свой вопрос после всего, что сделал для своего пана. — Чёрт возьми, ты бы знал, как я испугался тогда… я ведь и правда подумал, что ты уйдёшь и больше никогда не посмотришь в мою сторону…

Индро

Смертельная сталь поблёскивает в свете единственной, почти догоревшей свечи в углу комнаты. Индро с нежностью самого искушённого любовника аккуратно касается металла, натирая его усерднее и усерднее, не видя предела совершенству. Ян, меж тем, ловко сбрасывает с себя одежду, точно змея чешую, и Индро с запозданием ведёт головой следом за паном, когда тот уже скрывается под одеялом. Индро лишь чуть хмурится и сглатывает, возвращаясь к своему делу. Он думал, что не удивился бы подобному, ведь он знает Птачека хорошо. Но в этом и была суть — он знал его хорошо и совершенно не помнил, чтобы тот с такой лёгкостью выскакивал из портков… Впрочем, всё можно было легко списать на чудаковатость Яна по жизни. Не собирался же он, в самом деле, нарочно дразнить Индро? Друзья же так не делают, правда… Умножив усилия, чтобы отвлечься от мыслей, настойчиво лезших в голову, Индро склонился над мечом, слушая голос Яна. И, чем дальше он говорил, тем больше Индржих забывал про свой меч. Не поднимая взгляд до уровня чужих глаз — а лишь задерживаясь где-то на уровне подбородка и спрыгивая обратно к собственным ладоням, — Индро искренне вздёрнул брови. «Купальня?.. Мария и Иисус, не может быть». Было не так-то просто переписать собственные воспоминания, имея теперь другие чернила. Шея кузнеца густо покраснела от осознания. А пан это хитро придумал: сидеть вдвоём в бадье, постоянно пинаясь в попытке захватить побольше места под водой, напиваться до усрачки и отпускать тупые пошлые шуточки. Пожалуй, присутствие Клары хорошо замаскировало коварные задумки пана. Нет, даже если бы её не было — Индро ни за что бы не заподозрил пана в чём-то подобном. К тому же, они к тому времени знали друг друга не больше месяца, из которых добрых три четверти Ян провёл в кровати, залечивая раны после удачной охоты на половцев (и кабана). Не в силах даже что-то ответить, Индро только качает головой, продолжая пялиться на тряпочку, которой натирал меч. Дурацкая вылазка ночью под окно дочки мясника и невразумительные стишки оставили у Индро только негативные впечатления, ко всему прочему ещё и закончившиеся весьма плачевно. Письмо, которое Птачек зачем-то всучил тогда своему пажу, долго пылилось в сундуке между книг про собаководство и искусство ближнего боя, пока он не добрался до него, уже будучи в разлуке с Яном… Помнится, он тогда ещё подумал о том, какая всё это высокопарная чушь — неужели, девушка может на такое повестись? — а самому было обидно за то, что у самого вряд ли когда-нибудь получится что-то хоть сколько-нибудь близкое к таким высокоодухотворённым виршам. Это письмо, кстати, до сих пор хранилось у кузнеца. Индро молчит всё время, давая пану возможность высказать всё, что он считает стоящим его ушей. По спине расползается жар от смущения, но Индржих старательно игнорирует его, скрупулёзнее и скрупулёзнее натирая одно и то же место на лезвии меча. Они ещё ни разу не говорили о том, что произошло в Сухдоле в ночь вылазки. По правде говоря, Индро и сейчас был не готов, но своим вопросом затронул больше, чем надеялся. Он вовсе не думал, что Ян отшутится как-нибудь вроде «сразу, как только увидел, как ты валялся в луже, Индро» и переведёт тему. Но Птачек был готов раскрыть другу куда больше, и это, честно говоря, смущало и заставляло разгорячиться куда больше, чем факт того, что он решил спать без штанов. Индро улыбнулся куда-то в сторону, чиркнув взглядом по Яну. — Первая мысль у меня была, что ты либо напился до одури, либо у тебя поехала крыша, — ответил кузнец, не глядя на Яна. — К такому нельзя быть готовым, кажется… — Он наклонил голову набок, ковыряя пальцем засохшую кровь в витиеватой резьбе на гарде. — И я почти решил уйти, только чтобы не слушать твоих оправданий… Но, уже стоя у двери, вдруг понял… — Индро взял паузу, прикусив нижнюю губу и разглядывая переплетения на рисунке. — Понял, почему ты это сделал. И, если я сейчас уйду, то сам найду смерть за стенами Сухдола. Он вздохнул. Воспоминания и ощущения от той ночи нахлынули так чётко, так явно, будто бы он снова стоял спиной к Яну, ошарашенный следами панских слюней у себя на губах. — Но самое главное было даже не в этом, — продолжил он спустя мгновение, — а в том, что мне понравилось, — сказал как-то сбивчиво Индро, явно смущаясь. — И оказалось, что я этого действительно хотел, сам того не понимая. Поэтому я закрыл дверь и вернулся. Повисла какая-то масляная, густая тишина, пока слова, точно пыль, оседали на обоих. Всё внутри Индро стремилось повторить поцелуй снова, сейчас. Будто бы жизненно необходимо было сравнить, остался ли он всё таким же на вкус или изменился. Индро сильнее сжал кулаки на мече, чтобы унять себя. Сейчас лезть к Яну было бы неправильно и совершенно неуместно. Оборвись эта близость вновь, Индро бы чувствовал себя абсолютно разбитым. Лучше так. — Я… В общем, давай спать. Завтра рано вставать. Почищу доспехи утром, сейчас темно и ничего не видно, — Индро подорвался с места, одёргивая сползшие набекрень шоссы, и ставя меч в угол. Он спешно задул свечку и камнем упал на свою кровать носом к стене, подложив согнутую в локте руку под голову. — Спасибо, что поделился, — спустя пару минут тишины буркнул он. — Я подозревал, что предложение мыться в одной бадье какое-то уж сомнительно щедрое для сына кузнеца. Теперь понял, почему. Последнее прозвучало с какой-то лёгкой долей иронии, и Индро прикрыл глаза, ожидая, что сон возьмёт его как можно скорей: уж лучше было терпеть в сотый раз издевки Иштвана, чем опаляющее присутствие Яна.