Jesus Christ!

Ян

Наутро Ян, как водится, отказался просыпаться раньше всех. Беспокойный сон сморил его далеко не сразу, потому как угомонить своё разбушевавшееся сознание после полуночного разговора по душам оказалось уж очень непросто. Птачек ворочался с боку на бок, даже не обращая внимания на заледеневшие ступни, и был готов биться об заклад, что какое-то время они оба с Индро так и лежали в полнейшей тишине, усиленно стараясь не издавать ни звука и делая вид, что спят. Лишь бы не продолжать слишком откровенный разговор снова. Лишь бы сдержаться и не наброситься друг на друга, словно в первый раз. Птачек даже не замечает, когда сон всё-таки одолевает его, не замечает первых петухов, шагов проснувшегося Индро, пока тот не расталкивает своего горе-пана, постоянно повторя что-то унылое про дорогу домой. Ян морщится, стонет, даже, кажется, пинает друга ногой, совершенно не заботясь о том, что он всё ещё совершенно гол, а его ноги вполне себе неплохо вытягиваются ровно настолько, чтобы несчастное покрывало слетело на пол. В конце концов, уже одетый, кое-как умытый, он покидает отведённую ему комнату и моментально просыпается, когда замечает Богуту, спокойно сидящего за столом и уминающего завтрак немалых размеров. — Доброго утра, уважаемый пан, — с ухмылкой бросает священник, жестом приглашая сесть напротив. — Что-то лицо у вас спросонья не сильно радостное. — Зато ты светишься, как будто тебе всю ночь в четыре руки чресла натирали, — бурчит в ответ Ян, усаживаясь на скамью подле Индро и сразу же берясь за ложку. — Я был готов поделиться, но вы были так увлечены игрой, что я не стал отвлекать. Так сказать, принял весь удар бабьим обаянием на себя. Ян даже на мгновение теряется, замирая с ложкой у раскрытого рта, но решает ничего не говорить по поводу уж слишком явной претензии старика. Несмотря на всё недовольство складывающейся ситуацией, Богута всё же был не прочь шутки ради погладить Птачека против шерсти по поводу его сомнительных и небогоугодных решений, и пану оставалось только бурчать себе под нос и глотать его издевки вместе с поостывшей кашей. Спустя час все трое снова оказались в седлах, и Ян с нетерпением вглядывался в расстилающуюся перед ним дорогу, пока Индро крепил последние сумки с провиантом на свою лошадь. — Думаю, к вечерне прибудем, — поравняв лошадь с панской, отозвался Богута и как-то слишком уж тяжело вздохнул. — Веди себя осторожно, юноша, в родном доме любопытных глаз поболее будет. — Отстань, Богута, — отмахнулся Ян, хмуря брови от неприятного осознания, что священник-то всё-таки прав. — Дядя и так вынудил нас жить в одной комнате, так что изменится-то? Старик лишь покачал головой, дальновидно решив не спорить с юным паном — видимо, по лицу последнего было очень хорошо заметно, что на своём он будет стоять до последнего, и ничем, кроме головной боли, для Богуты этот диалог не закончится. Последние часы пути до Ратае проходят даже быстрее, чем все планировали. Подогреваемый желанием вернуться в родные стены, Ян гнал лошадь, не стесняясь хлестать её поводьями по бокам. Всё более знакомые пейзажи только сильнее распаляли его нетерпение, и вскоре, когда на горизонте замаячил шпиль верхнего замка, Птачек в последний раз пришпорил лошадь и не останавливался до тех пор, пока не оказался под каменными стенами. Стражники на воротах, завидев знакомый золотистый гамбезон ещё издалека, встретили Яна и его спутников у самых ворот. Перекинувшись с ними парой фраз, пан повёл свою лошадь дальше, пока один из стражников, отвесив поклон, отправился к Ганушу с донесением, что его любимый племянник вернулся. Вопреки его воле и своему собственному обещанию свалиться с неизлечимой болезнью где-нибудь подальше от Ратае. — Представляю лицо Гануша, когда он узнает, что я вернулся, — прыснул Ян, явно приободрившийся от видов родного селения и людей, что всё отвешивали и отвешивали поклоны юному господину и его единственному спутнику — Богута быстро оставил Яна с Индро одних, сославшись на «неотложные дела». — Опять возьмёт свои слова назад и скажет, что я бестолковый и непослушный мальчишка. Последние слова он произнёс, передразнивая грузную и одновременно вспыльчивую манеру Гануша разговаривать, после чего снова нахмурился и так и молчал, пока перед глазами не выросли белые стены Пиркштайна. — Боже, Индро, как же я соскучился по своим покоям! Будто целую вечность тут не был! — снова затянул Птачек свой скулёж уже в замке, пока, обрадованный возвращением пана, слуга шёл следом по коридорам, увешанный вещами с его лошади. — Всё бы отдал за бадью с горячей водой и полный кувшин вина! — Прикажете распорядиться? — слуга тут же возник в поле зрения, поправляя на плече одну из седельных сумок. — Да, пожалуй, и найди для Индро сносные вещи по размеру, — хмыкнул Птачек, с ехидной искрой во взгляде оглядывая кузнеца с ног до головы. — В моём сундуке уже не порыться. Только если ты не хочешь порвать мой гамбезон на себе по швам. Вернувшийся стражник встретил их достаточно скоро и едва ли не под дверями временных покоев Яна. Судя по его красному лицу, он явно бежал всю дорогу от верхнего замка, и выражение лица у него к тому же было крайне взволнованное. — Господин!.. Пан Гануш… Они с паном Радцигом ожидают… — едва ли не давясь воздухом, стражник всё же старался держаться и не складываться пополам от усталости. — Ожидают вас к ужину… вместе с вашим оруженосцем. — Прекрасно! — лицо Яна в одно мгновение преобразилось — казалось, что даже пыль с дороги готова была исчезнуть сама по себе от лучезарности его улыбки. — Передай, что, как только мы отмоем всё дерьмо с подошв, так сразу к ним присоединимся. — Я… Э-э-э, как прикажете, господин, — замявшись от такого ответа, стражник даже не сразу понял, что ему можно идти, и только спустя пару секунд откланялся. — Что ж, Индро, давай не будем заставлять стариков ждать! Ян, будучи слишком уж подозрительно довольным собой, не снимая с лица улыбки, пару раз похлопал друга по плечу. Совсем скоро он ошарашит сразу троих людей невероятной новостью, и стоило хотя бы надеть для этого гамбезон поприличнее, а не тот, что и так уже пережил слишком много.

Индро

Проснуться в мокром поту теперь для Индро — самое обычное дело. Задача осложняется тем, чтобы перестать при этом кричать. Кажется, сегодня Индро повезло, и, оглядев комнату, он увидел, что Ян крепко спит, деловито закинув ногу на одеяло и посверкивая отличным, надо сказать, панским задом. Индржих вздохнул и потер глаза. Спать хотелось ужасно, но заснуть снова абсолютно точно не получится. Вздохнув, он всё же откинулся спиной на пропитанную потом простыню и уставился в потолок, под которым трудяга-паук уже свивал паутину. До уха стали поочередно доноситься звуки ожившего селища. Вот хозяин таверны корпит над варевом у печи, грязно поругиваясь на несвежую капусту, которую ему вчера привез какой-то Потрак. Вот где-то вдалеке рубят дрова, где-то ржут лошади, которых конюх гонит на выпас. Тихонько квохчут куры в курятнике, где-то рядом, видимо, что-то не поделили две собаки… А вот и голоса. Один Индро знаком — это служанка, что подавала вчера в таверне. А второй — мужской, сиплый. Сперва он как-то блевотно пытается подкатить к женщине, а потом, будто бы отдав должное женщине, жалуется на свою тяжелую жизнь ловчего. И в какой-то момент от его слов у Индро всё внутри скручивается в узел: — …да ещё и какие-то бабы полоротые белье побросали прямо на берегу. Ладно бы хоть стираное! — Ополоумел, старый, совсем? Бабы отродясь туда стирать не ходили. — А откуда ж там рубахи тогда? Целехонькие. Одна в кустах валялась, а вторую к берегу прибило, вся в тине. — А мне почем знать? Может, обронил кто. — В этом и странность: рубахи-то не с нашего плеча. Лён панский, зуб даю. Да что там, сама глянь! Какое-то время висит тишина, после чего женщина соглашается. — И то верно… Так знатных господ у нас тут, что кроликов в садке. Видел бы, что вчера тут было, у-у-у… Пили окаянные до глубокой ночи, всё их сон никак не брал. Меня потом уж Петро отпустил, сам с ними сидел. — Э, вон оно как… Я и утром сегодня Ольдржиха встретил, он жаловался на каких-то панычей, что посреди ночи без факела шатались, а потом ему за это ещё и нагоняй дали. Стало быть, они среди ночи купаться пошли?.. Вдвоем? Индро судорожно сглотнул. Выглядело это действительно так. Оставалось только предполагать, какой из этого вывод сделает недалекий деревенский мозг. — А может, и так… У этих незнамо что в голове, да в жопе. Бесятся с жиру, грошами сорят, не знают, как уж свою душеньку развлечь. — Бр-р-р, — прорычал мужик, — а я всегда говорил, все они, как один, — пидорасы. — Да тьфу на тебя, чего орешь, окаянный! — шикнула на него служанка, стараясь говорить тише, поэтому Индро едва разбирал слова. — …наверху… бог… выпороть тебя… — Меня-то за что! — Надоел ты мне, кышь отсюдова! Только натоптал, я вон только что подмела! Давай, давай, топай! — Ну и пойду! Больно ты мне нужна, курица старая… Дальше Индро уже слушать не стал. Поднявшись, словно приведение, он быстро оделся, наскоро укрывая голую задницу Яна своим одеялом, и вышел на улицу. Ни служанки, ни ловчего внизу уже не было. Только хозяин таверны пожелал ему доброго утра и сообщил, что кушать будет подано через час. Чтобы больше ни с кем не столкнуться, Индро наскоро умылся в бадье и кабанчиком метнулся в ближайшую просеку, чтобы немного прийти в себя, размяться да завершить чистку доспехов. Барбос с удовольствием составил ему компанию. Когда Индро возвращается к таверне, настроение у него прескверное. За одним из столов у таверны он замечает Богуту, который беседует с мужиком. Подойдя ближе, он узнает по голосу ловчего. Тот, завидя Индро и прикинув по дорогим шмоткам и блестящему панцирю, что он не из бедноты, всячески откланивается. Юноша только хмуро кивает, припоминая, как именно этот же самый мужик не далее как часа два назад за глаза окрестил его, а заодно и всех знатных. — Молодой пан не изволил спускаться к завтраку. Ты бы разбудил его, Индро. Ехать скоро. — Угу, — хмуро отвечает кузнец и поднимается наверх. Любезничать с Яном настроения тоже нет, поэтому он расталкивает его без лишних нежностей. За что получает в бедро ногой. Птачек вообще любил пинаться, на поле боя используя свои ходули, как третью руку и, то и дело, расшвыривая противников одной левой в прямом смысле. Его растяжке и балансу можно было только позавидовать — если бы Индро принялся задирать ноги, уж наверняка потешно бы грохнулся на спину. Наверное, в этом ему помогали регулярные занятия с прекрасным полом. — Вставайте, ваше благородие. Харчи уж остыли, — Индро оставляет рядом с кроватью Птачека на стуле начищенную кирасу, которую тот, скорее всего, не будет надевать, и сухие вещи. — Тебя только ждем.

***

Дорога до Ратае проходит быстро. Индро по большей части молчит, иногда обсуждая с Богутой что-то отвлеченное. Ян скачет впереди почти всё время, поболее всех соскучившийся по дому. Индро вспоминает, как они уезжали отсюда со свитой, каким оптимистичным было настроение, какой твердой была уверенность обернуться не позже недели. И вот теперь они вернулись вдвоем из всей экспедиции, прихватив с собой тяжелую, почти смертельную тайну… Такого никто не мог предположить. Богута оставляет их раньше, напоследок перекрестив им вслед и добавив угрюмое: «Да хранит вас Бог, идиоты». Знакомый замок и его окрестности будят в Индро приятные воспоминания, и он даже несколько приободряется. Но не настолько, чтобы разделить радость Яна: почему-то Индро не оставляло стойкое ощущение, что они шагают прямо на плаху. Просто путь уж слишком затянулся. — Да уж. По крайней мере, нас здесь узнают и не готовят требушет с дерьмом, — буркнул Индро в ответ на слова Яна, оглядывая с лошади крестьян, стражников и прочий люд. Здесь ничего не поменялось. И слава Богу. Яна тут же окружают слуги, конюхи, кухарки, стражники и все, кто любил залезать без мыла. Индро искоса наблюдает за паном и его публикой, самостоятельно сгружая со своей уставшей лошади снаряжение. Сейчас особенно ярко ощущалось, насколько пану было тяжело в Тросках… Когда твой «характер медведя-шатуна» знают за несколько верст по округе, ходят перед тобой на цыпочках, чуть ли не в десна с тобой лобызаются — и, вдруг, смеются над твоим именем, заставляют таскать мешки, а то и вовсе — вешают. Так и умом тронуться недолго. Индро закатывает глаза на слова Яна о вещах и гамбезоне. И только проводив слугу взглядом до самого конца коридора, возвращает Птачеку осуждающий взгляд. — Не так уж я и раздался, как тебе кажется, — бросает Индро, — просто так и скажи, что опять прячешь ту книжку в своем сундуке. Кстати говоря, не помешало бы нам обоим наведаться на ристалище. А то ты со своими картинками не только практику, но и теорию скоро забудешь, — Индро криво усмехается и с грохотом скидывает седельные сумки у своей кровати. Новость о том, что отец и пан Гануш здесь и ждут к себе, будит неприятное воспоминание, когда их с Яном отчитали, как детей, за выходку в купальне. В животе как-то тревожно стягивает от мысли о том, что он снова увидит Радцига. Кажется, столько времени прошло с тех пор, как он открыл Индржиху тайну своего отцовства, много заданий он сделал по его научению, но… Как будто так и остался далек от него, как с первых дней в Скалице. Кобыла был спокойным и рассудительным, и это даже пугало. Недаром он был королевским гетманом — у такого рука никогда не дрогнет. Времени было немного, поэтому до купальни дойти не было никакой возможности. Потом, едва ли пановья оценили бы подобную выходку пусть от даже очень уставших с дороги юношей. Слуги приносят пару кувшинов с чистой водой, пахнущую мылом и хрустящую от чистоты одежду, и даже несколько тарелок с едой и по чарке пива. Чувствующий себя довольно-таки голодным, Индро с удовольствием уминает кусок сыра и куриную ножку, после чего умывается и шустро надевает свежую рубаху, гамбезон и шоссы. Принесенные сапоги не лезут на ногу, и он остается в своих. — У меня дурное предчувствие, — негромко делится с Яном Индро, улучив минутку, пока слуги были отвлечены. Но Ян как будто не разделяет его опасений и светится, как начищенная монета. Индро только в очередной раз обреченно качает головой. Свежие и при параде, Ян и Индро, как в старые добрые времена, рука об руку идут в зал для приемов, где обычно столовались вино, отец и пан Гануш. Стражник у двери, завидев парочку, спешно оживляется и отворяет дверь. Ян заходит первым, Индро следует за ним. Хватает пары секунд, чтобы понять, что в зале больше, чем два человека. Помимо сотника Бернарда и казначея Гануша, за столом сидит пан Бочек. А у окна, спиной ко всем, стоит высокая девушка в богатом платье. Она коротко оборачивается на вошедших и снова теряется взглядом за окном, притом так быстро, что Индро даже не успевает разглядеть её лица. Но это и не так важно — без этого ясно, что это Житка. Индро неосознанно поворачивает голову в сторону Яна, будто желая взглядом успокоить пана: «Всё хорошо». — Надо сказать, я сам хотел за тобой послать, — первым отвлекается от разговора с Бочеком Гануш, откидываясь на спинку стула. — Но на ловца, как говорится, и зверь бежит, верно, пан? — Гануш поднимает свой бокал с вином, салютуя Бочеку. — Именно, пан Гануш, — он поворачивается, цепляясь взглядом за Яна. — Рад видеть молодого пана в добром здравии, — затем переводит взгляд на Индро и кивает ему, — как и обещал мне его оруженосец. Индро коротко кивает в ответ Бочеку и снова бросает тревожный взгляд на Яна. Как бы тот не натворил какой-нибудь глупости. Радциг встает из-за стола, привлекая к себе внимание. — Я думаю, мы с Индржихом не будем вам мешать. Вам предстоит обсуждение важных грядущих событий, — как всегда размеренный и спокойный голос Кобылы заставляет всех прислушаться. — Мы же используем это время с пользой, чтобы обсудить важное дело, которое нам предстоит: освобождение короля Вацлава из плена. К сожалению, времени у нас не так много, нужно действовать решительно. — Как знаешь, — басит Гануш, закусывая вино толстым куском сыра. — Дай только парню хотя бы поспать с дороги, он отвратительно выглядит. Ян, ты что, заставил его бежать рядом с лошадью от самого Сухдола? — усмехается Гануш. Индро удивленно приподнимает брови, переводя взгляд на отца. Тот остается непроницаем, будто Гануш ничего и не сказал. Только подходит ближе и похлопывает сына по плечу, намереваясь увести из зала.