Jesus Christ!

Ян

Когда Индро подаёт голос, Ян буквально вздрагивает, как будто забыл вовсе, что друг всё ещё был здесь. И кому, если не верному пажу, понимать настроение своего господина лучше всех, забирая на себя всё внимание? На душе становится мерзко, но в то же время легче — да, он буквально вынудил Индро расплетать клубок растущего недовольства, но как же, чёрт возьми, он был рад, что он это сделал. В глубине души Птачек прекрасно понимал, что эту битву ему не выиграть, если всё пойдёт так, как хотел его вспыльчивый норов, но и ломать свою гордость в угоду дяде он не собирался. Пока Индро травил байки об их приключениях, Ян сидел молча, не поднимая взгляда от своего кубка, в котором уже плескалась новая порция вина. В голове как-то внезапно стало пусто — остался только неприятный шум и голоса, сливающиеся в одну грязную массу. Всё было не так, всё было неправильно! Сейчас он должен был глядеть с довольной улыбкой на растерянное лицо Индро, ошарашенного несомненно важной и приятной новостью, должен был сам кичиться своими подвигами перед Ганушем, который всё ещё не верил в состоятельность своего племянника. Он должен был поставить их всех на место, а что в итоге? Он даже глаз поднять не может, чтобы посмотреть на свою будущую невесту, сидящую напротив, и все, кроме него одного, кажется, вполне неплохо проводили время, смеясь над историями про сваренные туфельки. Птачек даже не замечает, как чужая рука украдкой накрывает его собственную — горячие прикосновения терялись в расползающейся вокруг Яна пустоте, поглощая всё то светлое, что ещё осталось в его жизни. И только когда Житка поднимается со своего места, он поднимает следом голову. Да, она была хороша собой и ладно сложена, но её всё ещё приставили, словно лишнее колесо к телеге. И от мыслей, что придётся уживаться с человеком, которого Ян не выбирал, становилось дурно. Пара пуговиц быстро выползают из петель, и пан нервно теребит ставший уж слишком узким ворот, чтобы хоть немного открыть шею. Ему было жарко, душно от неинтересных разговоров и шуточек по поводу его нового статуса. И единственное, чему он обрадовался — это возможности покинуть эту странную и совершенно ужасную для него компанию. — Как прикажете, дядя, — сухо отозвался Ян, поднимаясь со своего места и, не сказав больше ни слова, направился к выходу вслед за пани. Не было желания даже на шутку отвечать, хотя, будь он в настроении получше, обязательно бросил бы и в Гануша, и в Бочека какую-нибудь колкость. Вышагивая следом за Житкой, Ян всё смотрел ей в спину, пытаясь понять, что же ему теперь делать. Приставать к ней он явно не станет — ни сегодня, ни даже через неделю. Заводить светскую беседу тоже желания не было, да и сама девица шла молча да так уверенно, что и сопровождающий ей был как будто не сильно нужен. Птачек хмурился всё больше и больше, пока общие комнаты не сменились коридорами с личными и гостевыми покоями. Там, у одной из дверей, сидел на стуле ещё один совершенно незнакомый Яну человек, облачённый в с виду очень дорогие доспехи. Он уже было напрягся, но незнакомец, завидев приближающуюся парочку, резко поднялся с места и отвесил поклон в сторону пани. И, как показалось Птачеку, не слишком глубокий для девицы её статуса. — Пан Ян, это — Йозеф из Вира, — таким же сухим, как и у самого Птачека, голосом обратилась Житка, указывая на мужчину в доспехах. — Один из славных рыцарей, что сопровождают меня и пана Бочека из самого Кунштадта. С ним я под хорошей защитой, так что можете более не беспокоиться о моей безопасности — Йозеф будет стеречь мои покои до самого утра. Так что благодарю, что сопроводили, но я бы хотела отдохнуть. В коридоре снова воцарилась уже такая привычная тишина. И, если бы Ян не был выращен в условиях, где всё сказанное имеет второе дно и какой-то скрытый смысл, то был бы просто крайне рад услышать, что его будущая невеста находится под протекцией «славного рыцаря». Вот только Птачек и сам часто играл в эти игры, и на самом деле фраза звучала совсем иначе — только что Житка прямо в лоб высказала Яну, что, если он попробует наведаться в её покои под покровом ночи, то пообщаться ему сначала придётся именно с Йозефом. — Рад, что в вашем распоряжении есть такие замечательные люди, — натянув совершенно пресную улыбку, ответил Ян, переводя взгляд на рыцаря, что даже не сподобился поклониться пану в знак уважения. — Рассчитываю на твою помощь, дорогой друг, ибо сам я с дороги тоже не в состоянии стеречь сон прелестной пани. Между бровями Житки залегла лёгкая складка. Она тоже умела переводить высокопарные фразочки на язык более приземлённый и явно поняла, что имел в виду Ян, едва кивнувший ей головой на прощание и отправившийся восвояси. — Моя госпожа, я отлучусь ненадолго, — отозвался такой же хмурый, как и Житка, Йозеф, когда фигура Яна скрылась в другом коридоре. — Запритесь на засов, а после я заступлю на пост до утра. — Разве ты не слышал? Пан Ян не собирается вваливаться в мои покои посреди ночи. Моя юбка его, похоже, не сильно интересует. — Зато я, как и вы, наслышан о его «подвигах». С таких, как он, станется сделать вид, что ему неинтересна ни одна юбка, а потом через окно залезть да стребовать своё. Житка, всё ещё как будто сомневающаяся в том, кому верить — собственным глазам и предчувствиям или бесконечным рассказам о непостоянстве её будущего супруга — только вздохнула и, кивнув своему рыцарю, скрылась в отведённых ей покоях. Послышался щелчок закрывающегося засова, после чего в коридорах снова стало тихо. К выходу во двор Ян уже расстегнул гамбезон почти наполовину. Его снова захватывали паника, тревога и страх, которые ловко замешались со злостью на весь мир. О чём только думал Гануш, когда соглашался на всю эту авантюру? Понятно о чём — о деньгах. Их у Житки было так много, что она могла легко купить всё его селище вместе с самим Яном и Ганушем, а дядя никогда не был против во всех смыслах отхватить кусок пожирнее. Иногда Птачеку даже казалось, что полноценным паном его не делают совсем не из-за того, что он взбалмошный любитель баб и выпивки, а потому что тогда Гануш не сможет так просто зарываться по локоть в казну, принадлежавшую отцу Яна. — Чёртов Гануш! Взял бы себе её в жёны, раз так надо! — бубнил себе под нос юноша, широкими и быстрыми шагами преодолевая уже опустевший двор. Остановившись у бадьи с холодной водой, Ян плеснул себе на лицо и шумно вздохнул в попытке угомонить свою ярость. Появилось стойкое желание сбежать в Пиркштайн и запереться в башне, в которой он всегда любил прятаться от надоедливых людей и проблем, но шаги позади него сбили Яна с мысли. Обернувшись, он не без удивления увидел в полутьме приближающуюся фигуру Йозефа. И, прежде чем Птачек успел что-то сказать, он сам начал диалог, остановившись всего в паре шагов. — Могу я просить о приватной беседе, пан Птачек? — начал он, всё ещё будто специально забывая о том, что панам следовало вначале кланяться. Йозеф выглядел старше Яна, даже старше Индро, а ещё был шире в плечах и выше ростом. Его спокойное лицо только на вид не выражало эмоций, но почему-то пан заметил, какое на деле отвращение кроется в складках у его носа. Казалось, что он стоит рядом с кучей коровьего навоза, а не с паном из Пиркштайна. — Чего тебе? — Пани Житка — славная и добропорядочная девушка, — продолжил Йозеф, всем своим видом выражая крайнее недовольство вынужденным диалогом. — Я давно её знаю, и она мне… как сестра. Я искренне озабочен её благополучием в предстоящем браке. Ответьте мне, как мужчина и человек чести — будет ли её честь в безопасности? Или бедной девушке придётся лить слёзы горести, видя своего супруга в койке с неизвестными девицами сомнительного происхождения? Когда пронзительный монолог закончился, Ян впал в откровенный ступор. Его глаза расширились настолько, что, будь рядом Индро, он бы точно сказал, что Птачек выглядит, как сыч на ветке, мимо которого пролетел чей-то сапог. Может быть, пару месяцев назад Ян бы и оскорбился, пойманный с поличным на своих планах водить девиц в семейное ложе, но сейчас… Сейчас Йозефу можно было только искренне посочувствовать. Как и самой Житке, которая, по всей видимости, страшилась как того, что Ян действительно начнёт приставать, так и того, что однажды обнаружит в постели рядом с мужем кого-то ещё. И, Боже милостивый, лучше бы это была какая-нибудь баба сомнительного происхождения. Сейчас же она имела все шансы найти в койке мужа одного кузнеца тоже очень сомнительного происхождения. — Что ж… — прокашлявшись, начал Ян, понимая, что пауза затянулась. — Передай прелестной пани, что её юбка будет единственной, за которой я буду с большой радостью бегать по всему двору. Клянусь бедным пленённым королём! Ян даже позволил себе хмыкнуть и положить ладонь на сердце, чувствуя, как этот странный диалог начинает доставлять ему удовольствие. Кажется, он несколько переоценил свою значимость и даже не подумал о том, что Житка может быть в не меньшем отчаянии от перспективы связать свою жизнь с юношей, чья разгульная и крайне запятнанная репутация уже стала общественным достоянием. — Считаю, что данный разговор — не место для шуток, пан Ян, — глухо ответил рыцарь, явно задетый не слишком уж серьёзным ответом. — Что ты хочешь услышать, а? Что мы будем любить друг друга до гробовой доски? Кажется, пани и сама не сильно рада моему обществу, и я могу ровно настолько же подозревать её в том, что её честь уже отдана кому-то другому, разве нет? — Не смейте так говорить о ней! — Почему? Это же приватный разговор, как-никак, — фыркнул Птачек, понимая, что, кажется, задел нужную струнку внутри чужого сердца. — Или честь пани Житки — это что-то личное и для тебя тоже? Раззадоренный вином и плохим настроением, Ян бросил последнюю фразу совершенно не обдуманно, но то, как за секунду изменилось лицо Йозефа, было заметно даже в полутьме. Казалось, ещё хоть одно слово слетит с языка пана, и доблестный рыцарь превратится в дикого варвара, готового разорвать Яна голыми руками. И, к великому сожалению Йозефа, Птачек очень хорошо замечал подобные перемены, которые могли говорить только об одном… — Святые угодники, и чего ты так напрягся? Братья всегда так радеют и пыхтят за честь своих сестёр? — уже более вкрадчиво и тихо спросил Ян, расплываясь в ухмылке и замечая, как неумолимо сжимаются чужие кулаки.

Индро

Индро стягивает модный гамбезон за шиворот, не желая заморачиваться с пуговицами, оправляет рубаху и ведет плечами. Прохладный ветерок в стремительно погружающемся в ночь дворе с удовольствием отнимает у спины и груди кузнеца тепло. Индро этому рад и разминает шею. Отцовский меч в ножнах висел на поясе — его стоило наточить, но его час ещё не настал. Индро отправляется в пристройку рядом, чтобы вооружиться деревянным мечом. С ним как-то проще было тренироваться, и не было опасений случайно кого-нибудь зарубить, особенно в полутьме. Ратае всегда был полон сюрпризов, так что без меча Индро выходить куда бы то ни было не желал. Стражники лениво расхаживают туда-сюда, зажигая некоторые факелы у дверей, ведущих в замок. Узнав Индро, один из них заводит с юношей короткий разговор, предостерегая от полуночного бодрствования: в числе стражников много новеньких, могут и придраться. Где-то в это же время во дворе появляется Ян. Факелы лишь ненадолго выхватывают его силуэт у бадьи, и у Индро всё сжимается внутри. Он мог бы и не сразу узнать его в этом новом темном с золотом гамбезоне, так удивительно хорошо подходящем этому новому Птачеку. Рассыпанные светлые волосы, будто бы небрежно зачесанные назад и кое-где спадающие на виски тонкими прядками, почему-то заставляли Индро внутренне напрягаться. Это всё ещё был его Ян, тот легкомысленный задира с чересчур длинным языком, которого он как будто бы знал кучу лет. Но одновременно это уже был абсолютно другой, незнакомый, статный, красивый мужчина, встретив которого впервые Индржих бы уже не решил, что это очередной избалованный богатенький пан, который ни во что не ставит остальных. И только было Индро собрался подойти, как с характерным для рыцаря бряцаньем его обогнал незнакомец, едва не задев плечом. Он проделал путь через весь двор прямо по направлению к пану, и Индро, точно привязанный, аккуратно пошел следом, так и держа в руках деревянный тренировочный меч. Ян стоял спиной и в темноте не мог различить своего пажа, а незнакомец, очевидно, принял его за слугу или крестьянина, даже не удостаивая взглядом. Во дворе было достаточно тихо, потому Индро слышал диалог Яна и, очевидно, рыцаря из свиты Житки почти с самого начала. Скрытый в полутьме, он медленно подходил ближе, и если бы угрюмый взгляд добавлял веса — под Индро бы проминалась земля. Когда Птачек бросает свою острую фразочку, Индро уже оказывается за его спиной, впиваясь взглядом в незнакомого ему рыцаря. И кулаки Индро, будто зеркаля чужеземца, также сжались. — Не помешало бы проявить немного уважения при общении с паном, — разозленный Индро говорил негромко, но вкрадчиво. Уголки губ, опущенные книзу, не сулили ничего хорошего. — Или в Кунштате за хамство принимают сразу в панскую свиту? Рыцарь переводит, наконец, взгляд на Индро, и его раздражение и пренебрежение, которое он до этого хоть плохо, но сдерживал, теперь вырвалось наружу. — Это ещё что за сучий сын? Откуда ты взялся? — чуть ли не плюнул в пренебрежении рыцарь. Индро, меж тем, обогнул Яна и встал перед ним так, чтобы закрывать одним плечом. — Шёл от твоей мамки, — не потерялся Индро. Его не пугало, что чужак был выше, шире и старше его. В честном поединке он победил Сухого Чёрта, так что какой-то кунштатский чёрт ему был ни по чем. — Доставай свой меч и пошли на площадку, если не трусишь. Объясню тебе, как обращаться с паном Яном. Рыцарь кривит губы, бросая взгляд на деревянный меч, что Индро так и сжимал в руке. — Ха, — надменно усмехается рыцарь, — грозное у тебя оружие. Достойное чести твоего пана. Спохватившись и насупившись ещё больше от собственной комичности, Индро вышвыривает деревянный меч и не без гордости достает отцовский меч из ножен, так крепко сжимая рукоять, как только мог. Отполированная идеальная сталь мерцает отблесками факела. — Даже не представляешь, насколько, урод, — не без гордости произносит Индро, отмечая мимолетную оторопь в глазах противника. — Я требую сатисфакции за поведение ваших подданных, пан Птачек, — распетушившись, рыцарь обращается к Яну, но Индро не намерен так легко отпускать внимание собеседника. — Что, побежишь жаловаться мамочке? — провоцирует Индро, — боишься проиграть сыну кузнеца? Может быть, тебе выдать парочку кирас и кольчугу — натянешь поверх своих, а то мало ли чего. Угрожающе дыша, рыцарь делает шаг в сторону Индро, едва не касаясь его носом. — Готовь. Свой. Меч. Щенок. До смерти? — До смерти, — не тушуясь тут же отвечает Индро так решительно, что Ян, если бы и хотел, не успел бы вставить и слова. До площадки они с рыцарем добираются в два счета. Несколько стражников, что патрулировали улицу, задерживаются, реагируя на громкие голоса. Выглядывают и взволнованные служанки. Рассерженный рыцарь напоказ немногочисленным зрителям скидывает с себя кирасу и кольчугу, чтобы не выглядеть ряженым на фоне Индро, который уже перемахнул через ограждение, впечатывая сапогами успевшую слегка затвердеть грязь. Индро злится, кровь закипает. Но внутри него всё ликует — очевидно, сам Бог послал ему соперника, на котором можно было выместить всю злость. Индржих был уверен, что одержит победу — ведь на его стороне правда и Ян, обижать которого не имел права никто. Тем более какой-то залетный сукин сын, возомнивший себя лучше, чем незлобливый от природы Птачек. Зато у него был верный оруженосец, пропитанный злобой настолько, что она могла капать изо рта, как слюна у собаки. — Всё будет хорошо, — шепотом бросает Индро, когда рядом, по ту сторону ограждения, оказывается Ян. — Никто не имеет права общаться с тобой так. Он ничего о тебе не знает, — спешно бросает он и, сжимая меч, отходит на позицию. Когда-то он и сам был не прочь нахамить Птачеку… Но это была уже совершенно другая история. Рыцарь из Кунштата, чьего имени Индро до сих пор даже не знал, медленно двигался по своей половине ринга, точно хищник. Кузнец зеркалил его движения, не сводя глаз. Было очевидной глупостью сражаться без доспехов и на мечах, но злость требовала выхода — и, очевидно, не только у Индро. Довольно быстро становится понятно, что противник Яна далеко не дилетант. Он парирует почти все удары Индро, нанося ответные ловко и чётко, чем заставляет Индро пуще прежнего собраться и сконцентрироваться. В какой-то момент Индро пропускает удар, и острое лезвие противника рассекает рубаху на боку под рукой, отдавая вспышкой боли — и рубаха тут же окрашивается красным. Готовый к боли, Индро только сжимает челюсти так, что на щеках проступают буграми желваки. Он подается вперед, обратной стороной рукояти нанося несколько быстрых ударов по лицу противнику, а после, будто научившись у Птачека, отпихивает противника ногой. Отскочив на безопасное расстояние, находясь в боевой горячке, Индро чувствует, как рубашка и штаны липнут к телу. Противник напротив Индро запястьем трет глаз или скулу. — Прекратите!!! — внезапно раздается женский голос над головами собравшихся. — Йозеф! Прекрати это немедленно! — немногочисленные свидетели поединка подняли голову на источник звука: из окна показалась Житка, и настроение у неё было явно не благостным. После этого она стремительно исчезла, что могло означать то, что она вот-вот покажется во дворе вместе с остальными.