Jesus Christ!

Ян

Кажется, будто еще секунда — и кулак Йозефа полетит в сторону Птачека, совершенно не думающего о последствиях. И Ян готов был получить по морде, лишь бы после стребовать с зазнавшегося псевдорыцаря по полной. И, возможно, он смог бы переступить через свою мягкотелость и потребовать максимально сурового наказания за такое отношение к человеку знатной фамилии. Вот только случиться этому не суждено, и раздавшийся позади Яна знакомый голос заставляет его резко обернуться. — Индро, не… — Птачек даже не успевает закончить фразу, как в Йозефа летит вполне прямолинейная и справедливая претензия. Ян хмурится от недовольства и оторопи — то, что сейчас происходило, по итогу складывалось крайне скверно. Теперь Индро ставил себя в положение слишком уязвимое для наказания, бросаясь в рыцаря такими фразами, что у любого стоящего рядом уши завяли бы моментально. Так еще и оба, будто не замечая Птачека вовсе, условились на поединок. И если бы не их желание решать конфликт на мечах, Ян подкинул бы дров в эту и без того полыхающую печку, но фраза «до смерти» заставила все внутри сжаться: он уже не раз видел Индро в пылу сражения, воочию наблюдал, как тот корчится во сне от кошмаров, и нисколько не сомневался в серьезности его намерений вновь искупать свой драгоценный меч в чужой крови. До ристалища Ян добирается последним, все еще мечась между желанием проучить Йозефа и развести обоих по койкам с требованием утром же пристать перед всей панской свитой с объяснениями. В конце концов, сам он не сделал ничего сомнительного, а брошенные не по светскому протоколу фразы еще попробуй докажи, когда слово пана априори весит больше слов даже самого уважаемого рыцаря. Впиваясь пальцами в рассохшееся дерево ограждения, Ян прожигает тяжелым взглядом Индро, который, видимо, замечая напряженность пана, подходит ближе. От его слов на душе становится еще тяжелее, и Птачек едва сдерживается, чтобы не сказать лишнего. Странная складывалась ситуация, начавшаяся лишь разговором о чести Житки, а закончившаяся непосредственным отстаиванием, но уже чести Яна. Будто дамой в беде тут с самого начала был именно он. Звон стали привлекает лишнее внимание, но Ян не торопится разгонять народ. Ему нужны свидетели, чьи рассказы о произошедшем впоследствии приобретут необходимые именно ему краски. А его подданные, хоть и вздыхали временами от разгульного поведения своего пана, но все же уважали его, особенно теперь, наслушавшись рассказов о победе над Сигизмундом. Вот только любопытные глаза не помогают Индро побеждать, и в один момент Птачек громко выругивается, когда замечает пропущенный выпад. Даже в темноте было видно, как расползается на светлой рубахе темное пятно, и Ян уже с такой силой впивается ногтями в дерево, что оно начинает уныло скрипеть в ответ. Еще один удар, но уже в сторону Йозефа, и Ян уже готов перепрыгнуть через ограждение, чтобы закончить поединок, но пронзительный женский голос отвлекает на себя абсолютно всех. Вскидывая голову, Птачек замечает недовольное девичье лицо в одном из окон. И оставалось только гадать, как много из произошедшего увидела Житка, что мгновенно скрылась из виду. — Индро, сними рубаху! Надо прижать рану! — резво перемахивая через ограждение, бросает Ян и, не дожидаясь реакции, подходит ближе в надежде отобрать у Индро его меч. — Не так быстро, сопляк, — плюется Йозеф, обращаясь ни то к Индро, ни то к Птачеку, и уже встает на изготовку. На его скуле и правом глазу расплывался невиданных размеров синяк, и вспоротая бровь кровоточила так, что уже залила половину лица и шеи. — Еще один шаг, и пану Бочеку будешь с виселицы объяснять, почему пани Житка едет обратно домой. Ян даже сам удивляется тому, как меняется его голос. В нем все еще клокотал гнев, но почему-то сейчас он ощущался совсем иначе. Возможно, прежний Птачек уже летел бы, сломя голову, чтобы вмазать кулаком по второму глазу, но сейчас все, чего ему хотелось — это унизить Йозефа настолько, чтобы он молча глотал всю свою ярость, не в силах ничем противостоять. Пусть у него в руке будет хоть какой острый меч — он все еще пустое место, если Ян того захочет. Моментально теряя всякий интерес к Йозефу, Птачек вновь переводит взгляд на друга. Рана оказывается глубокой, но не смертельной, и Индро сам вполне неплохо справляется с остановкой крови. — Пойдем, надо позвать лекаря, — Ян кивает в сторону замка, но и тут его опережают события, не давая никаким его планам сбыться. — Что здесь происходит?! Громкий басящий голос Гануша мгновенно будоражит всю округу. За ним следуют пан Бочек и Житка, лицо которой казалось еще бледнее, чем за ужином. — Уважаемые паны, этот мерзавец посмел задеть мою честь! — Йозеф вступил мгновенно, но указал совсем не на Яна, а на Индро, чем вынудил Птачека скривить губы в презрительной усмешке — сукин сын явно знал, на кого и как следует давить. — Я надеюсь на вашу благосклонность, потому что была задета честь моей… — Замолчи! Неожиданно властный женский голос заставляет умолкнуть даже лягушек у реки. Все мгновенно переводят взгляд на пани, которая, не стесняясь ничего и никого, делает шаг навстречу своему рыцарю. На его фоне Житка казалась такой миниатюрной и хрупкой, но под ее гневным взглядом рослого мужчину буквально переломило пополам в глубоком поклоне. — Я видела достаточно, уважаемый Йозеф. — Что, пан Ян, неужто и тут сумел наломать дров, что твой оруженосец опять за тебя оплеухи получает? — вмешивается Гануш, который по привычке не видел ни одного виноватого, кроме собственного племянника. — Я проводил пани до ее покоев, как вы и велели, дядя, но остались желающие пообщаться. — Ох, вот только сейчас не начинай эту песню! — Он говорит все верно, пан Гануш, — снова вмешивается Житка, бросая и на него такой колкий взгляд, что Гануш едва не отшатывается назад. — Я видела в окно, как мой рыцарь подошел к пану Яну первым. И я не знаю, с какой целью это было сделано. — Моя госпожа, ваша честь была задета, я был обязан!.. — За свою честь я могу вступиться самостоятельно, если посчитаю нужным, Йозеф! Вас никто не просил об этом, и я требую принести извинения пану Яну и его оруженосцу! Немедленно! Уже в который раз между присутствующими повисает тишина. Несколько рослых мужчин, позабыв абсолютно обо всем, были намертво пристыжены одной единственной леди, чей характер на деле оказался прочнее и острее любого меча. Даже пан Бочек, что просто молча стоял позади Гануша, как-то уменьшился, видимо, не впервой встречаясь лицом к лицу с характером своей племянницы. Йозеф же, получивший поболее всех и пережевывающий кровавые слюни, бросил гневный взгляд на Яна и Индро, но воля его госпожи была неоспорима, и он опустил взгляд обратно в землю. — Я приношу вам свои искренние извинения, господа, — процедил он совершенно неискренне, но вполне четко для свидетелей. — Я поступил неподобающим образом и скомпрометировал свое рыцарское достоинство. Более такого не повторится, могу вас уверить. Житка, довольная услышанным, только молча кивнула и, прежде чем уйти, бросила на Индро какой-то странный, но мимолетный взгляд. — Позови ему лекаря, Господь милостивый! — глухо произнес Гануш, явно потрясенный женским гневом. — И хватит уже попадать в неприятности! Тебе жениться скоро, а за тебя невеста заступается! Ян не отвечает на очередную претензию дяди, только скрипя зубами и думая совершенно о другом. Он жестом подзывает одну из вышедших на улицу служанок и велит ей немедля прислать в их с Индро общую комнату местного лекаря. — На ногах стоишь? — с плохо скрываемым беспокойством спросил Ян и, получив утвердительный ответ, повел Индро обратно в замок. Когда вся суматоха закончилась и лекарь уже собирал свою сумку со всякими странными приспособлениями и бинтами, Ян все ходил по комнате туда-сюда, будто неприкаянный. На языке уже скопилось столько слов, но чужое присутствие не давало их выплеснуть наружу, и оставалось только нервировать лекаря своим топотом. — Повязки нужно менять сразу, как только промокнут. С этим справятся наши служанки, они этому обучены, — обратился лекарь, глядя на Индро. — Отвар календулы поможет ране затянуться быстрее. Если станет хуже, то пошлите за мной или приходите сами. Откланявшись, лекарь, наконец, вышел за дверь, и Ян, отправив сердобольную служанку вслед за ним, едва ли не с грохотом запер дверь. — И о чем ты думал, Индро?! — взорвался Ян мгновенно, когда они остались вдвоем. — Ты от своих кошмаров совсем умом тронулся? Какой, курва его мать, до смерти?! Подойдя к кровати, на которой сидел кузнец, Ян опустился перед ним на корточки и сжатыми кулаками уперся в его колени. Хотелось тряхнуть Индро так, чтобы он осознал всю серьезность своего дерьмового положения, но из-за ранения приходилось держать себя в руках. — За такое обращение с рыцарем тебя отправят на помост, даже не глядя на то, что виноват не ты! — продолжал шипеть Птачек, специально занижая голос, чтобы никто лишний его не услышал. — Ты — мой оруженосец, но все еще подданный своего отца, и, если этот петух со своей Житкой захотят, ты будешь неделю спать в колодках в лучшем случае! И я ничего не смогу с этим сделать! От собственного бессилия губы все больше кривились в злобную и отчаянную дугу. Несмотря на то, что вина Йозефа была прилюдно признана, он все еще мог отыграться на Индро, в действительности стребовав той самой сатисфакции. — Как видишь, Гануш все еще считает меня главной своей проблемой, и вставать на мою сторону не станет! Курва!.. Последнее вырывается с таким отчаянием, что Ян вжимает голову в плечи и шумно, обрывисто вздыхает. Хотелось самому схватиться за меч, если бы это могло решить хоть что-то, но сейчас оставалось только ждать и надеяться, что Житка — единственная свидетельница всего произошедшего — действительно верила в то, о чем говорила. — А если бы с тобой что-то случилось? Что бы мне тогда делать?.. — его голос становится еще тише, пока шумное дыхание заполняет собой всю комнату.

Индро

Инстинктивно прижав ладонь к ране, чтобы унять жгущую бок боль, Индро тут же перехватывает меч обратно обеими руками, когда Ян решает вмешаться следом за Житкой. И только Индро открывает рот, чтобы уговорить Яна вернуться за ограждение, как Йозеф первым выплевывает свое оскорбление. А после и Ян не остается в долгу. Поединок можно считать оконченным со счетом один–один. Индро не без удовольствия смотрит на синяк, оставленный им на грозной физиономии соперника: шрам от меча можно скрыть под рубахой, а вот фингалом умнику придется светить ещё очень долго. Индро и Йозеф успевают обменяться гневными взглядами, обещая друг другу продолжение, прежде чем знатных господ становится слишком много на пядь земли. Разве что отца не видать среди собравшихся — впрочем, Индржих почти и не удивлён. Житка заставляет удивиться, похоже, не только Гануша и их с Яном, но даже собственного дядю. Индро удивлённо приподнимает брови, глядя поочередно то на одного, то на другого участника беседы из-за плеча Яна. Гануш не преминул снова отчитать племянника, притом всякий раз делал это прилюдно — что было особенно неприятно. Если в первый раз, в таверне после её закрытия, Индро был даже этому рад, то сейчас — напротив. Гануш не уставал твердить, что Яну нужно держать «лицо» перед людьми, которыми он будет править, и сам рушил любую мало-мальски выстроенную репутацию, отчитывая при всех, как разбившего коленки мальчишку без штанов. Индро, кажется, понимал, чем это продиктовано: непросто поверить в то, что твой подопечный поменялся за какую-то пару месяцев, будучи до этого избалованным ребенком примерно всю свою жизнь. Но Индржих считал Гануша умным мужиком и надеялся, что, протрезвев от вина, он, наконец, заметит, что пан Птачек совсем не тот, что был прежде. Во всяком случае, прочное начало этому было положено ещё в Сухдоле. — Всё нормально, почти не задело, — отвечает Индро Птачеку, который, кажется, на месте безобидной, по мнению Индро, раны видит целый разлом. Впрочем, лекарь, больше согласен с Птачеком, чем с Индро. Судорожные хождения Яна из угла в угол по комнате действуют, как хорошее обезболивающее, пока старик зашивает кожу на боку аккуратными, но очень уж неторопливыми стежками. Индро, точно напакостившая собака, бросает на пана виноватые взгляды исподлобья, теперь уже вполне ясно понимая, что его ждёт, стоит целителю покинуть покои. И когда назначенный час наступает, Ян, наконец, изливает на него весь заготовленный и как следует раздутый огненный пыл. Упоминание кошмаров несколько обидно тыкает иголкой, но Индржих пропускает укол мимо ушей — в конце концов, он понимал тревогу Яна и знал, что тот не хотел давить на больное. А от кошмаров он действительно мог бы сойти с ума, если бы умел наблюдать за собой со стороны. — Всё же обошлось, чего ты завёлся? — Индро дёргает плечами и отводит взгляд. Но Яна едва устроил бы такой ответ. Однако, он удивляет Индро, садясь на корточки напротив и упираясь кулаками в коленки. Кузнец даже замирает с ладонью на бинтах, что стягивали грудь и плечо, упрямо глядя Птачеку в глаза. Он внимательно дослушивает пана до конца. Сердце трогает нежность от того, с какой непосредственностью Ян переживал всё произошедшее. Кажется, теперь никто в целом свете так не тревожился о его судьбе… Индро протягивает ладонь и кладёт её на плечо Яна так, что большой и указательный пальцы задевают шею благодаря расстёгнутому расписному гамбезону. — По-другому было нельзя, Ян, — аккуратно отвечает Индро, чтобы не спровоцировать Птачека. — Будь он хоть самим Господом Богом, я бы всё равно бросил ему вызов. Достаточно я в своей жизни стоял в стороне — больше этому не бывать, — он решительно покачал головой, пальцами то сжимая, то разжимая чужое плечо. — Потом, помост меня не пугает, — он слегка улыбнулся. — Уверен, ты бы первый пришёл кинуть в меня тухлой рыбой. Улыбка становится чуть шире, но почти тут же пропадает. — Обещаю тебе, что буду рядом столько, сколько потребуется, — на дне взгляда Индро что-то плеснуло, будто в тёмной воде, делая его более пронзительным, глубоким. Поддавшись этому чувству, ладонь сама двинулась вверх, уже касаясь чужого подбородка и щеки. Горячие пальцы с грубой, точно наждак, кожей, едва ли могли быть достаточно нежными, но, во всяком случае, очень старались. — Гануш слишком боится, что ты всё разрушишь. У него норов кабана, и иногда он не видит дальше своего носа, но… я благодарен ему. Знаешь, ведь если бы не он, меня бы здесь не было. Я бы тогда ушёл из таверны восвояси, а ты продолжил бузить со своей свитой и даже не вспомнил бы про заносчивого сына кузнеца. Не удержавшись, Индро с чувством огладил чужую щеку, мягко касаясь края волос и шеи. — Правда… Мне нужно кое-что сказать тебе, — Индро убрал руку, а его взгляд слегка потускнел, падая куда-то Яну на колени, — отец через пару дней отправится в Скалицу, а потом вернётся для того, чтобы выдвинуться в Прагу. Я должен поехать с ним. Прозвучало обречённо. Будто бы Индро в действительности не был сам хозяином своей судьбы. — Я просил его взять и тебя. Но он ничего не ответил. Индро вдруг подумал о том, что отъезд с отцом означал не только длительную разлуку с Яном, но и, скорее всего, отсутствие на его женитьбе. Может быть, это было и к лучшему. Тишину нарушил желудок Индро, протяжно заявивший о себе и о том, что куриной ножки и трёх творожников маловато для растущего организма. Индро смущённо поджал губы. — Пожалуй, я бы не отказался что-нибудь поесть. Да и пара-другая кружек пива бы не помешала… Что скажешь?