Jesus Christ!

Ян

Беспокойство и страх всё никак не хотят отпускать Яна, сбивая его дыхание всё сильнее, пока на плечо не ложится тёплая ладонь. Он резко поднимает голову и тут же морщит нос, будто унюхал ту самую протухшую рыбину — и как только Индро хватало сейчас силы воли произносить подобные слова? Да так беспечно, будто оказаться на помосте по вине залётного мудака — это какой-то пустяк? Он хочет ответить, но нужные слова путаются где-то между «к чёрту Гануша» и «только попробуй мне соврать», но Индро своим жестом враз выбивает всё желание спорить дальше, потому что ладонь уже удивительно ловко согревает панскую щёку. Ян хватается за чужую руку, будто за последнюю надежду, сжимая её своими пальцами. Ему бы быть благодарным Индро за то, что тот поступил, как подобает, но желание всё же отругать его как следует никак не покидало мыслей Птачека. Ровно до момента, пока он не слышит одну-единственную фразу. — Что?.. В Прагу?.. Их разговор внезапно прерывает рёв чужого желудка. Ян, обескураженный услышанной новостью, не сразу соображает, что произошло, и только после объяснения Индро туповато кивает, как баран. С такой же ревущей пустотой в голове он поднимается с места и, словно заворожённый, выходит из комнаты, чтобы подозвать служанку и приказать подать ужин пострадавшему. Ему приходится задержаться в полутемном коридоре, чтобы отдышаться и прийти в себя. Что ж, в чём-то Гануш был прав — Ян будто привлекал к себе все неприятности разом. Не по своей воле, а по какой-то совершенно несправедливой случайности, и теперь ему казалось, что молиться стоило с большим рвением, и не за Индро, а за себя самого. А ведь на мгновение ему показалось, что жизнь налаживается, и тёплое чувство в груди подарило надежду на то, что он со всем справится. — Пан Ян?.. Господин? С вами всё хорошо? Ян переводит опустевший взгляд на служанку, что уже вернулась с тяжёлым подносом, полным еды. В её глазах читался благоговейный страх, присущий всем крестьянам, но и что-то ещё. Беспокойство? Птачек тихо хмыкает, мотая головой. С чего бы… — Оставь еду на столе и до утра можешь отдыхать, — бросает он устало и возвращается в комнату лишь тогда, когда служанка доделывает свои дела и скрывается из виду. Засов на двери снова закрывается, и Птачек, совершенно разбитый последними событиями, садится на свою кровать. Забавно, ведь Гануш всё говорил о том, что ему нужно повзрослеть, научиться ответственности и сдержанности, а сам выгонял пана из собственной спальни и селил в одну комнату с его же пажом, будто они всё ещё были какими-то недорослями. И как это выглядело со стороны для его будущей невесты, которая и сама, возможно, думала, что её богатства переходят во владение к мальчишке? — Ты ведь сказал, что будешь рядом, — наконец нарушает тишину Ян, кривя спину от непомерной тяжести жизни и изучая пол под своими ногами. — Говоришь, что устал стоять в стороне, а теперь хочешь оставить меня здесь одного и отправиться за отцом в Прагу? Ты ведь знаешь, что будет, если я уеду вместе с вами? Обида отдавала горечью. Мысль о том, что для Индро он всё же сделал недостаточно, чтобы тот выбрал своего пана, а не отца, могильным червём заползала в самое сердце. Может быть, сбежать из Ратае вслед за Индро и было тем, чего Ян желал больше всего, но что-то держало его здесь. Тревога за то, что в таком случае его земля, его подданные и его замки никогда не будут принадлежать ему по праву. И он был бы рад прожить жизнь доблестного рыцаря с парой грошей за пазухой, но и в душе, и снаружи всё ещё оставался шляхтичем, воспитанным в уважении к собственной фамилии. — Даёшь обещания — так исполняй! Ты так разглагольствовал, что я родился с серебряной ложкой во рту, но меня хотя бы всё детство учили держать своё слово! Потому что оно что-то да значит! — продолжил Ян, нервно кусая губы и поднимая колкий и обиженный взгляд на друга. — Ты нужен мне здесь, Индро! Потому что без тебя я здесь сойду с ума!.. Он смущается своих же слов и снова отводит взгляд. Возможно, он вновь капризничал пуще дозволенного, но от одной мысли, что Индро может оставить его в ненавистной компании Гануша и будущих родственников, становилось дурно. И Ян готов был опуститься до любого рода капризов и манипуляций, лишь бы не кидать тухлую рыбу в спину уезжающему Индро, которого простить уже вряд ли сможет. — Сегодня за ужином я хотел предложить кое-что пану Ганушу и пану Радцигу. Завтра утром я намерен закончить начатое, и тебе придётся сделать выбор, Индро, — глухо продолжил Ян, принимаясь нехотя стягивать свои сапоги. — Допивай сегодня пиво без меня и ложись спать. Тебе надо отдохнуть, чтобы рана не нагноилась…

Индро

Комнату наполняет сладкий запах еды, и Индро чувствует, как во рту собирается слюна. Яна в комнате нет, а вместо него — служанка с подносом, вяло кивнувшая и подавившая сладкий зевок. Индро бросает лёгкое «спасибо» вслед удаляющемуся шороху подола и садится за стол, начиная с кружки прохладного пива. Выпив целую почти залпом, Индро только сейчас ощутил страшную жажду и деревянный язык. Иногда ещё так действовала календула, если отвар был не очень свежим. Он коротко оборачивается на щелчок затвора, мазнув взглядом по лицу Птачека. Тот по-прежнему был недоволен происходящим: это так отчётливо было написано на его лице, что смог бы прочесть даже неграмотный. Следующие слова Яна летят уже Индро в спину, впиваясь один за другим, словно клинки. Он, успев откусить приличный кусок солонины, утёр губы тыльной стороной запястья. И солонина, откушенная с большой жадностью, мешает Индро сказать хоть слово, пока пан не закончит свой монолог. К слову, как и ломоть хлеба и сочная половинка томата. Брови кузнеца стремятся к глубокой морщине, пролегшей над переносицей, делая до этого почти блаженное лицо сосредоточенным и злобным. — Ну уж нет, — звучит резкий голос Индро, сопровождаемый бряцанием тарелки, на которую юноша бросил скомканную салфетку со следами жира с его пальцев. После — громкий звук отодвигающегося стула. Подцепив вторую кружку с пивом, кузнец делает пару-тройку крупных глотков. — Я не лягу спать, пока мы не разберёмся с твоими обидами. Что ты хочешь сказать отцу? Чтобы он предложил Ганушу больше денег, чем Бочек, и выдал меня за тебя вместо Житки?.. — теперь уже Индро мечется по комнате из угла в угол, как зверюга, пока, наконец, глубоко не вздыхает, скрещивая руки на груди и уставившись в темноту за окном. — Мне обидно слышать твои слова. Но раз я в твоих глазах бесчестный человек, чьё слово ничего не значит — пусть будет так, — горечь сквозит в словах Индро, но он сглатывает её, точно невкусный сироп. — Дядя обещал тебе Ратае после свадьбы. Я знаю, что это важно для тебя и не буду настаивать на том, чтобы ты ехал с нами. Здесь ты в безопасности, и тебе ничего не угрожает, кроме скуки и собственной жены, которая не так уж и плоха, кстати, как ты думал, — Индро пропускает ухмылку, впрочем, весьма пресную и мимолётную. Он набирает в лёгкие побольше воздуха, чтобы сказать то, что понял, как только они оказались на пороге Ратае: — Тебе больше не нужен телохранитель, Ян, — Индро отводит взгляд от окна, бросая его уже на Птачека. — Я вернусь, как только всё будет кончено, и Вацлав вернётся на трон. В конце концов, как ты и сказал, я состою у отца на службе и должен подчиняться ему. А ему глубоко плевать, обещал я тебе быть рядом или нет. Индро морщится, снова заставляя морщину на лбу углубиться. — Обстоятельства всегда будут против нас, Ян, — он качает головой, садясь на свою кровать и упираясь локтями в колени, сцепляя пальцы в замок. — Ты пан, у тебя есть обязанности перед твоими людьми, перед отцом… Я — сын кузнеца на службе у пана Радцига и подчиняюсь его воле. Помнишь, ты рассказывал мне про то, что есть три касты людей? Вот. Кто-то таскает мешки, а кто-то женится поневоле. Индро поворачивает голову в сторону Яна, с горечью сводя брови. Он знал, какие мысли обуревают Птачека: эти внезапно нашедшие выход странные чувства между ними требовали большего, требовали этого чаще и нежнее. Он сам старался даже не думать, каково будет без вечно оптимистичного настроя Яна в дороге до Праги, как голова будет постоянно занята мыслями о нём и тоской… Такой плотной, что могла бы затянуть небо так сильно, что земля не увидела бы больше солнечных лучей. Но это будет потом… Так что ни к чему терзать себя заранее, к тому же пока Ян здесь, рядом. В сердце неприятно ковыряет, и Индро сжимает кулаки, будто был виноват. Впрочем, может быть, и был — он запутался с тех пор, как Птачек откланялся и покинул его в Тросковице. Где-то в глубине души Индро боялся, что Птачек сделает так вновь. Глубоко вдохнув, Индро всё же поднимается со своего места и садится с Птачеком рядом на его кровати, глядя куда-то перед собой в стену, расписанную сценами охоты. — Слушай, а ребята из твоей баллады тоже постоянно ругались между собой или всё-таки просто дрались и спали друг с другом? — усмехается Индро, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, — очевидно, ни у кого из них не было твоего характера. Повезло только мне, — добродушно улыбается Индро, ловя взгляд пана. Как бы ему ни хотелось иногда врезать Птачеку, в какой-то момент — очевидно, стоя на помосте в Тросковицах в одном исподнем — Индро достиг определённого уровня просветления: некоторые вещи, как и учил его настоящий отец — которым Индро всё ещё считал Мартина — можно решить словом, а не кулаком.