Jesus Christ!

Ян

Когда второй сапог падает на пол, Ян резко вытягивается по струнке от дребезга тарелки. Поведение Индро меняется под стать претензиям и капризам Птачека, и пан не без опаски наблюдает за тем, как спешно кузнец отмеряет шаги от одной стены до другой. Иногда он и правда страшился того, как темнеет взгляд Индро, и того, как резко в его голове просыпается кто-то совсем Яну незнакомый. Очевидно, слова Яна били по самому больному, да настолько, что юноша слышит совсем не то, чего бы хотел. — Я не это имел в виду!.. — бросает он в пылу чужой речи в попытке оправдаться, но Индро уже не остановить. Он бросает в ответ вполне обоснованные претензии, вынуждая Яна все больше и больше хмурить брови. Все внутри него не согласно с услышанным, в голову даже закралась крамольная мысль, что Индро, прикрываясь отцом, просто пытался избавиться от надоедливого пана, который посмел не только втянуть себя в смертельные неприятности, но еще и напрашивался залезть в койку. Вот только Ян не собирался сдаваться даже при таком исходе, потому что собственные чувства становилось все сложнее контролировать. — Я уже говорил, что ты мне больше не телохранитель, Индро, — бросает Ян, улучив короткую паузу, и вновь привычно отмахивается от чужих слов, всем своим видом демонстрируя, что сегодня им вновь не прийти к соглашению. — И, боюсь, ни в одно бабье платье ты не поместишься… Последнее он добавляет едва слышно, чувствуя, как вспыхивают кончики ушей. Да, им обоим еще предстояло разобраться, кто они друг другу и что делать со всем этим дальше, учитывая неприятное положение Птачека, но к таким разговорам сам пан был еще не готов. Не в пример себе же, он буквально цепенел от одной мысли о том, что общество одного человека может ему так долго не надоедать. Наоборот, с каждым днем ему казалось, что они с Индро проводят преступно мало времени вместе, теряя и без того мизерные шансы узнать друг друга получше. Птачек отводит взгляд, пряча свое скисшее выражение лица, и не стремится оборачиваться обратно, когда слышит тихий скрип собственной кровати. Только едва заметная улыбка украдкой, но все же появляется на губах от осознания, что, какими бы словами они ни поносили друг друга, рано или поздно кто-то протянет руку, чтобы второй незамедлительно откликнулся. Вот и сейчас голос Индро смягчается, а диалог уходит в такое русло, что уже и не зацепишься за слова, чтобы продолжить свою гневную тираду. — Как-то не представилось возможности спросить, знаешь ли, — фыркает пан на фразу о рыцарях, бросая короткий взгляд в сторону кузнеца и тут же спотыкаясь о его добродушную улыбку. — И ты даже представить себе не можешь, как тебе повезло! Другие паны за такое обращение к себе уже давно бы тебя вздернули. Так что цени мое терпение и благосклонность! Гневная спесь спадает окончательно, уступая место привычной кичливости. Не глядя более на Индро, Ян принимается скрупулезно расстегивать оставшиеся пуговицы на гамбезоне, вскоре отбрасывая его на изголовье кровати и оставаясь в просторной рубахе. Он снова переводит взгляд на кузнеца, выражение лица которого так и не поменялось, и с подозрением сводит брови. — Ты так и будешь на меня глазеть? Господи, Индро, может, и правда стоит отправить тебя в Прагу, чтобы ты нас не раскрыл, пока так откровенно пялишься? — Ян хмыкает, кулаком беззлобно ударяя в чужое плечо, за что тут же получает в ответ то же самое. Вновь завязывается странная, но уже привычная потасовка, похожая на борьбу двух баранов, пока один из них не сваливается под напором с кровати, утягивая за собой второго. Птачек успевает выкрутиться, словно уж, и уже в следующую секунду оказывается верхом на Индро, как на коне. На осознание своего положения уходит пара секунд, но Ян не теряется, выпрямляясь и с крайне вызывающей ухмылкой оглядывая распластавшегося под собой кузнеца. — Полагаю, тебе все еще повезло больше, чем ребятам из баллады, раз тебе единственному выпала честь лицезреть пана Птачека в такой позе, — нарочито вкрадчиво произносит Ян и тут же наклоняется ниже, чтобы окончить их спор долгим и жарким поцелуем.

***

Утро выдается утомительно суматошное. Все слуги уже разносили между друг другом шепотки по поводу произошедшего прошлым вечером, а паны обсуждали это в полный голос, решая, следует ли привлекать хоть кого-то к ответственности. Житка, что единожды высказала Ганушу и Бочеку свою точку зрения, взяла с собой служанку и отправилась с ней на прогулку, пообещав вернуться к обеду. Ян же, все утро пребывающий в каком-то взвинченном расположении духа, сначала кое-как смог заставить себя проглотить хоть половину предложенного завтрака, а после долго топтал пыль в общем зале, пока там не собрались все, кто был ему нужен — пан Гануш, пан Радциг, сотник Бернард и даже пан Бочек, который теперь присутствовал при всех обсуждениях. Вчерашний гамбезон, вновь плотно застегнутый на все пуговицы, удачно скрывал под собой раскрасневшуюся от волнения шею Птачека, когда Гануш с подозрением оглядел сначала его, а потом и Индро, что стоял неподалеку. — Пани Житка рассказала мне о том, что случилось вчера, пан Ян, — начал он, привлекая к себе сразу несколько пар глаз. — Это что же, ты перестал навлекать на себя проблемы? — Йозеф всегда был таким, — отмахивается Бочек, тоже, видимо, не держа зла ни на Яна, ни на Индро. — У мальчишки было трудное детство — его сестра скончалась от проказы, так что за Житкой теперь присматривает в оба глаза и всех неугодных от нее гоняет. — Приятно знать, что мы опять кому-то не угодили, — только и фыркнул в ответ Ян, вызывая короткий смешок у сидящего за большим дубовым столом Радцига. — Мне показалось, пани была крайне заинтересована в том, чтобы Индржих избежал наказания за свое сквернословие в сторону рыцаря. Видимо, Индро, твои истории возымели нужный эффект. Думаю, вам тоже следует порадовать юную леди рассказами, пан Ян, чтобы, так сказать, добиться ее расположения. Птачек только незаметно закатил глаза в ответ на это. Несмотря на то что где-то в глубине души Ян действительно был благодарен пани за то, что она заступилась за друга, он все еще не имел никакого желания хоть как-то с ней контактировать. — И чего это ты, скажи на милость, все утро здесь ошиваешься, Ян? В лесу не осталось ни одного кабана и зайца, на которых можно поохотиться? — с усмешкой спросил Гануш, отхлебывая вина уже из третьего или четвертого кубка за утро. — Как раз хотел поговорить по поводу… по поводу Индро и ждал, пока вы соберетесь. В зале все резко замолкли, переводя взгляды на Яна. Тому вновь стало не по себе, но дольше тянуть уже было нельзя. Гануш скоро упьется до того, что ему станет все равно на племянника, а Радциг оседлает свою лошадь и вообще пропадет в направлении все еще разрушенной Скалицы. А он так и останется с тяжелым грузом незавершенности на сердце. — Уважаемые паны, вы уже наслышаны о том, что случилось за время нашего путешествия во владения пана Бергова. И я бы хотел, чтобы вы приняли одно важное решение, — начал Ян, собирая внутри все силы и всю уверенность в своем голосе. Казалось, что он снова стоит на узком пеньке, совершенно не представляя, затянется ли на шее веревка или вновь случится невероятнейшее чудо. — Мой оруженосец и телохранитель показал себя как человек небывалой чести и долга. Если бы не его доблесть и отвага, мы бы ни за что не отстояли Сухдол, если бы вообще остались живы. И я прошу вас рассмотреть мое прошение — даровать Индржиху из Скалицы рыцарский титул, чтобы он мог владеть землей и поместьем. Наш плененный король нуждается в таких людях, и я считаю, что Индро заслужил это звание, как никто другой. Закончив свою длинную речь едва ли не на одном дыхании, Ян стискивает зубы и буквально застывает на месте. То, о чем он просил, требовало единогласного решения нескольких панов, в том числе и пана Радцига, у которого на своего бастарда уже были уготованы планы. И он же первый приходит в себя, сдержанно улыбаясь и качая головой. — Полагаю, пан Ян, вы хотите даровать Индро рыцарский титул под своим гербом? — Это… это решать не мне, пан Радциг. Уверен, вы тоже не откажете ему в желании носить ваш, — голос Яна едва срывается от волнения, и он бросает лишь один короткий взгляд на Индро, желая увидеть в его глазах то, чего так хотел. — Но вы правы, я предлагаю свой герб и свою протекцию. Радциг снова усмехается, задумчиво обходя стол и направляясь к месту, где все это время стоял Индро. Все продолжали хранить удивленное молчание, понимая, что сейчас судьбоносное решение нужно принять сразу нескольким людям. И даже Гануш, обычно громкий и заметный, только потягивал свое вино, с интересом наблюдая за происходящим. — Что ж, пан Ян, вынужден признать — вы меня опередили. Не стоило мне недооценивать юношескую прыть, — продолжил Радциг спустя короткую паузу, с интересом оглядывая своего сына. — Я и сам думал о том же, но теперь вынужден разделить с вами это право, — подойдя еще на шаг ближе, Радциг слегка хлопнул Индро по плечу, разглядывая его с какой-то новой искрой во взгляде. — Что скажешь, Индро? Удивительно редкий шанс тебе выпал — самому выбрать свою судьбу.

Индро

Тем же вечером

Индро закатывает глаза, в душе испытывая что-то вроде облегчения. У Яна был отвратительный характер, подчас способный взвинтить почти любого до истеричного припадка, что кулак сам так и просился на свидание с челюстью Птачека. Спасало последнего только знатное происхождение да ловкость. Но вместе с этим он был поразительно отходчив, прямо как дети: важно было переключить внимание или выждать достаточно, чтобы время сделало свое грязное дело. Поэтому следом Индро улыбается чуть шире и покачивает головой. Ян любил постращать розгами, виселицей (правда, в последнее время куда реже по понятным причинам), колодками и другими наказаниями, чтобы зазнавшийся кузнец не забывал о том, что Птачек с лихвой оправдывает свою фамилию. Индро, в общем-то, был совсем не против. К тому же это классовое расстояние делало их отношения только крепче. Когда Птачек не дожидается от Индро никаких возражений, он принимается готовиться ко сну, ловко перебирая одну за другой пуговицы, освобождая их из петель. Индро зависает, наблюдая за этим действом как за чем-то волшебным. Движения были неторопливые, но такие точные и ловкие, что любой невольно залюбовался бы. А Индро вообще любил наблюдать за Птачеком - он его завораживал, и дело было не только в нежном к нему отношении. Просто Ян от природы притягивал к себе чужие взгляды, а Индро не был искушен и с детства сохранил способность видеть красоту. Никто не стал бы спорить с тем, что Ян был красив. Особенно когда он был в хорошем расположении духа, когда шутил, смеялся, улыбался или заигрывал, озорно выгибая бровь. А ещё Индро абсолютно не умел всё это скрывать. — Что?! Я же просто смотрю! — возмущается он, тут же получая в плечо кулаком, после чего разговор переходит в другую плоскость и на другой язык. И когда Ян выворачивается так, что оказывается "царем горы", Индро только снисходительно улыбается, будучи совсем не против быть побежденным. Он расслабляется, и ладони сами собой ложатся на чужие бедра, точно на свое место. Индро улыбается, буквально поедая взглядом красующегося, раскрасневшегося от стычки пана. Ему хочется ответить Яну что-то о том, что не такой уж он и единственный, да и видал он его в позах и похлеще, но Птачеку это явно не интересно. Да и мысли круто меняют свой градус, а ладони перемещаются выше и сжимаются крепче, будто бы Ян снова может сбежать. А Индро явно против. Понимая, как мало времени им отведено, — пусть не было ни спешки, ни чужих глаз, всё же близость Яна ощущалась как что-то, что имеет предельно короткий срок, — Индро пробирается ладонями под просторную рубаху, отмечая, как дрогнула чужая талия, точно стремясь избежать прикосновений. Он с жаром отвечает на чужой напор в поцелуе, торопится, сбивая дыхание, так отчетливо осознавая, как соскучился по этим запретным мгновениям. И что в жизни он не ощущал ничего более пленительного и будоражащего, способного разогнать кровь буквально за несколько секунд, чем поцелуй Яна. Пятками упираясь в холодные каменные плиты, Индро с переменным успехом и периодически скользя, пытается согнуть ноги в коленях. Но длинные ноги Яна мешают ему, оплетая подобно лозе и прижимая обратно к полу. Однако Индро находит и в этом плюс: так удобнее скользнуть рукой уже по талии вниз, чтобы провести ладонью по такому знакомому бедру… Вечно холодные камни замка сдаются под закипающей страстью спины Индро, пропитываются ею, раскаляются, точно под полуденным солнцем. Отталкиваясь от них, Индро садится, придерживая Яна за поясницу ближе к себе и ловя губами теперь уже знакомую шею, которую от него так безбожно прятали всё это время. Где-то между поцелуями и отрывистыми вздохами паж стаскивает рубаху со своего пана, ловя дыхание, но практически не отрывая губ от чужой кожи. И без того по пояс обнаженный и перебинтованный Индро снова ложится назад под властной чужой рукой, упершейся в часто вздымающуюся грудь. Они пересекаются взглядами лишь на мгновение, но этого достаточно, чтобы сказать друг другу что-то важное — и понять, что говорят они об одном и том же. Кроватью решено пренебречь — объятия слишком торопливые, кровати слишком скрипучие, а уши у стен — слишком чуткие. Индро борется с желанием нависнуть сверху, помня, чем это кончилось у озера. Он не сразу понимает, но ему даже нравится, как Птачек властвует со своей высоты, делая всё так, как ему заблагорассудится. Они стаскивают покрывала и подушки с обеих кроватей, избавляются от штанов, шоссов, брэ, ботинок и каких-либо сковывающих их обстоятельств. В каждой секунде и в каждом касании сейчас они свободны и правы. Индро понятия не имеет, сколько прошло времени, прежде чем они замерли, вслушиваясь, как тишина комнаты разносит эхом их дыхание. Вытерев ладонь о что-то, попавшееся под руку, он скользит пальцем по ложбинке вдоль позвоночника на спине, пока не оставляет раскрытую ладонь у основания шеи Яна, лежащего на его груди. Он слышит, как бьется куда-то в ребра чужое сердце, и пялится в потолок, будто через него может видеть звезды. Из-под двери тянет ледяной ветерок, и кузнец нащупывает сбитое и скрученное одеяло рядом с собой. Ян заметно тяжелеет на его груди, и Индро накрывает их обоих, двигаясь настолько аккуратно, насколько может. Чужие волосы касаются его щеки, и Индро с какой-то нежностью упирается в светлую макушку, думая о том, как же отвратительно то, что этому моменту совсем скоро настанет конец. Как и в прошлый раз, в лесу, он почти отчаянно не хочет засыпать, только бы не упускать драгоценные минуты, проведенные вместе. Такое горячее чувство разливается в груди Индро, прямо там, где лежит Ян. Оно захватывает пажа целиком, заставляя мысленно клясться себе, что он никогда, никогда не оставит его. Никогда не позволит разувериться в том, что их связала, считай, сама судьба. Так крепко, что ничто в мире не сможет оказаться между ними. Измученный счастьем, Индро не замечает, как проваливается в сон, в котором как будто грезит наяву.

***

Новый день приносит с собой новую рутину, в которую Индро окунается с головой. Он, однако, чувствует себя настолько рассеянным, что ни за какое дело не может взяться с полной самоотдачей: строчки в книге скачут и путаются, портной по несколько раз переспрашивает, что именно он хотел бы починить, и со вздохом возвращает гроши, которые Индро случайно дает сверх оговоренной суммы, крестьяне ругаются, когда Индро задевает их плечами, не вписавшись в узкие проемы. Он рассеянно таращится в небо, сидя на лавке у замка, когда его просят пройти в рыцарский зал. Они почти не говорили с Яном утром, он быстро собрался и ушел. Поэтому выхваченный знакомый силуэт сейчас пробудил в Индро ту волну горячих чувств, которые согревали его накануне ночью. Стоя в стороне и глядя на Яна, Индро нежит в голове воспоминание о коротком объятии сегодняшним утром, которое ему удалось украсть у пана. Пока тот педантично застегивал все свои пуговицы, Индро подошел к нему сзади и, прижав ладонь к чужой груди, сам прижался к его спине грудью. А затем короткий поцелуй на шее — почти у самой линии роста волос… Он ведь был всё ещё там. Прямо сейчас, в этом зале — все скользили по нему взглядом, но никто не видел. Индро включается в диалог с опозданием. Он реагирует на свое имя, возвращаясь из мира грёз в зал, где и находился. Говорил Ян и говорил о нём. Разум спешно собирает ещё не остывшие слова в предложения, наспех, из того, что помнит. И от первого осознания смысла слов Яна Индро только успевает приоткрыть рот, отражая на лице самую настоящую непосредственность. Потом, не давая опомниться, ближе подходит отец, похлопывая по плечу. Индро с усилием сглатывает, бегло бросая взгляд на Радцига и следом на Яна. Он одновременно будто бы просил помощи, разъяснений и оправданий. Излишнее внимание к собственной персоне вдруг напугало кузнеца, — да к тому же ещё, когда он был совершенно к этому не готов, — и он почувствовал себя в том далеком дне, когда, ворвавшись сюда, умолял отца взять его к себе на службу. А Ян, вскочивший из-за стола практически там же, где стоял сейчас, обвинял его в безрассудстве и неслыханной дерзости в отношении вельможных господ. Как же всё изменилось с тех пор. Пауза затягивается, пока Индро хлопает глазами, теперь уже оглядывая всех присутствующих, ища поддержки. — Я… э-э-э… Это… Немного неожиданно, — он переводит взгляд на Яна, что теперь казался ему молчаливым судьей. — Точнее, это совсем неожиданно, ведь я даже не думал об этом никогда и… — от ответного взгляда Яна почему-то встают дыбом волосы на загривке и бегут мурашки, — хоть я несколько раз и представлялся рыцарем, чтобы узнать кое-что. Иногда даже паном… — Сын, — привлекает к себе внимание Кобыла, сжимая руку на плече Индро. Дождавшись, когда тот переведет на него взгляд в ответ, многозначительно ведет бровями. — Тебе нужно только выбрать герб. Индро снова открывает рот, переводя взгляд с отца на Яна, который будто бы стал каменной статуей высокого искусства, а после снова на отца. — Я… — мысли бегают в голове. Индро усмехается, опуская взгляд и качая головой. — Ну же, парень, давай, сделай это! — отзывается Гануш со своего места в присущей ему манере. — Не тяни же кота за яйца. Индро прочищает горло и бросает украдкой взгляд на Яна, а потом снова поворачивается к отцу. Самообладание постепенно возвращается к нему, и он, наконец, берет себя в руки. — Стоя здесь после Скалицы, всё, чего я хотел - это найти меч моего отца и отомстить за его смерть, — начинает Индро. — Пан Радциг оказал мне большую честь, взяв на службу такого неумеху, как я. Всем, что я умею, я обязан ему. И то, кем я стал, я стал тоже благодаря ему, — он смотрит на отца, который слушает его с таким вниманием, будто хочет выцепить суть и предугадать ответ. И на мгновение Индро даже кажется, что его губы трогает тень улыбки. — Но события последних месяцев дали мне понять, что есть что-то ещё, помимо моей жажды отмщения, — теперь он перевёл взгляд на Яна, глядя ему в глаза так отчаянно и искренне, что присутствующие в зале не могли этого не заметить, — и что я могу принести пользу. Могу оберегать жизнь, а не только отнимать её. Индро снова повернулся к отцу: — Моё место рядом с паном Птачеком. Я хотел бы остаться его телохранителем. — Вот и славно, — первым с места поднялся Гануш уже с бокалом вина наготове. Что-то стали говорить остальные. Но Индро вдруг продолжил, поворачиваясь к Яну: — Но с одним условием, если пан позволит, — взгляд Индро стал уверенным и твердым, будто напоминая о том, о чем они говорили накануне. — Я хотел бы довести дело до конца: отправиться с отцом в Прагу и освободить короля.