Jesus Christ!

Ян

Меч, висящий на поясе, успокаивающе бьёт Яна по бедру, пока их лошади спешно идут по главной дороге от замка. Шум рыночной ярмарки слышен издалека, и Ян даже слегка привстаёт в стременах, чтобы хоть немного увеличить себе обзор. Индро и Йозеф идут следом за ним, и пан вполуха слушает их диалог. Стоило сказать, что их с Индро способ решать проблемы разительно отличался. Ян готов был выйти на своей лошади в самый центр толпы и стребовать с крестьян ответа на свои вопросы, пока сам кузнец зарывался в детали, думая, что всё ещё не имеет права вещать с коня. Ян даже хмыкает, качая головой и ещё сильнее приосаниваясь — стоило пустить шёпоток между проходящими мимо, что пан Птачек лично заинтересован в том, что происходит. Когда становится понятно, что на конях они с трудом преодолеют людную ярмарку, все трое спешиваются, и Ян только недовольно морщит нос. Он всё ещё был без кирасы, с одним мечом на поясе, и оказаться в таком виде среди толпы казалось идеей не самой здравой, но другого выбора не было. Птачек взглядом провожает Йозефа, который вёл себя всё подозрительнее и подозрительнее, и у Яна уже почти не осталось сомнений в том, что он вызвался идти следом не только лишь из чувства долга. Ликование от того, что у него появился вполне осязаемый козырь в рукаве, быстро сменяется горькой мыслью о том, что, собственно, они с Индро находятся в абсолютно таком же положении, вынужденные с десятикратным усилием скрывать свою незаконную связь. Он даже что-то бормочет себе под нос, одёргивая съехавший гамбезон и оглядываясь по сторонам. Крестьяне, что были родом из Ратае, кланялись Яну сразу, тогда как беженцам из Скалицы приходилось сначала удивлённо помотать головой, чтобы понять, кому тут отвешивать поклоны. Один из стражников, замечая пана, подбегает и, получая пару коротких указаний, тут же удаляется выполнять их. Суматоха нарастает, и Индро, окликая Птачека, уводит того за собой. — И какой чёрт её дёрнул идти без охраны? — бубнил Ян, оглядываясь по сторонам в поисках хоть чего-то подозрительного. Так они и проходят целых два ряда, не встречая ни Житки, ни самого Йозефа. Ян уже начинает не на шутку сердиться на обоих, когда среди толпы разносится истошный женский крик. Оба, не сговариваясь, бросаются к источнику крика, и очень быстро находят лежащего на земле Йозефа, под которым уже собиралась ярко-алая лужица. — Курва! — Ян почти не думая делает шаг вперёд, но голос позади отвлекает его от помощи. Обернувшись, пан тут же застывает на месте. Перед ними, всего в паре шагов, стоял протеже Иштвана — того самого, что заставлял Индро скрипеть зубами от ярости. И прямо перед ним, словно живой щит, стояла уж больно знакомая девица. Ян снова выругивается, но кузнец не даёт ему возможности ничего сделать, перекрывая собой почти полностью. Их диалог отдаёт в голове набатом, и пан на секунду вновь ощущает себя совершенно беззащитным перед роковым стечением обстоятельств. Казалось, что вся его самоуверенность мгновенно улетучилась, вынуждая стоять с полуоткрытым ртом и только лишь наблюдать за тем, как с лезвия чужого меча капает молодая кровь. Ян переводит осторожный взгляд на друга, чьи плечи вздымались, как у быка, готового наброситься на свою жертву, стоит ей хоть немного пошевелиться. Вот только хрупкая фигура пани, стоявшая на пути, мешала кузнецу сорваться с хлипкой цепи собственного самообладания. Томительная и крайне рискованная пауза затягивалась, словно петля на его шее, и Ян, стиснув зубы, решает сделать шаг вперёд. Крепкая хватка Индро не заставляет себя ждать, но Птачек одним уверенным жестом смахивает чужую руку со своей собственной. Он встречает взгляд Индро — озлобленный и полный такого знакомого Яну страха, но только ладонью упирается в его грудь, не давая сделать и шага ближе, чтобы вновь преградить себе дорогу. — Сопроводи пани Житку обратно в замок и проследи, чтобы у её покоев выставили стражу, — на одном дыхании и достаточно громко произносит Ян, бросая короткий взгляд на Эрика. Ему нужно было, чтобы обезумевший от мести рыцарь его услышал. — Это приказ, Индро! — добавляет он сразу же, как видит меняющееся лицо друга. — Этот ублюдок ничего мне не сделает, пока он на моей земле, если только его лошадь не умеет летать по воздуху. Он буквально вырывает свой локоть из цепкой хватки Индро и тут же отходит на шаг, предупреждая от ещё одной попытки себя остановить. Оборачиваясь к Эрику, Ян раскидывает руки в стороны, показывая, что готов занять место Житки в его крепких объятиях, и на его лице на секунду проскальзывает какая-то уж слишком нервная ухмылка. — Я думал, что после того, что мне пришлось пережить, я никогда не отдам приказа повесить кого-либо, но для тебя я сделаю исключение, — он указывает пальцем на Эрика, откровенно оттягивая роковой момент, но тот лишь делает уверенный шаг вперёд, даже не замечая веса заложницы в своих руках. В одно мгновение пани буквально выбрасывают к ногам Индро, а сам Ян оказывается на её месте. Он пытается улучить момент, чтобы сделать хоть что-то, но в затылок тут же прилетает тяжёлое навершие меча, и сознание мгновенно уплывает, делая всё тело Птачека мягким и тяжёлым, словно он был мешком картошки. — Только попробуй начать меня преследовать, сопляк, — плюётся Эрик, перекидывая бессознательного Яна через плечо. — Моя рука может дрогнуть, и я перережу ему глотку раньше времени. Немногочисленных крестьян, что с безопасного расстояния наблюдали за происходящим, расталкивает ещё парочка рослых мужчин, один из которых вёл под уздцы двоих жеребцов. Они спешно грузят Яна на одну из них, седлаются и, не дожидаясь никакой реакции присутствующих, тотчас же пускаются в галоп. — Господь милостивый, это что же такое происходит?.. — голос одной из крестьянок, что без устали начала креститься, приводит всех в чувства. Стражники, только подоспевшие на шум, окружают место преступления и чешут затылки, не понимая, что делать дальше. Житка, пользуясь помощью Индро, поднимается с земли и тут же бросается к Йозефу, что всё ещё лежал на земле. Её лицо было бледным, словно мрамор, и казалось, не выражало совершенно никаких эмоций, кроме глубочайшего ужаса в глазах, когда она заметила торчащий из-под кирасы клинок. — Пани! Не стоит вам на это глядеть… — подоспевший стражник уже намеревается увести девушку восвояси, но та, взбрыкнув, словно напуганная лань, обернулась на Индро. — Седлай коня и скачи от мельника через мост на запад, там в лесу есть пещера — этот ваш Эрик говорил про неё. Голос пани был хриплым, дрожащим от страха, но на удивление собранным, будто она в одночасье собрала внутри себя всю силу воли, что была. Её взгляд всё метался между Индро и Йозефом, а тонкие пальцы, измазанные в собственной крови, хватались за рану на шее. — Чего стоишь?! Хочешь две могилы разом рыть? — крикнула она, замечая секундную оторопь кузнеца и всё же срываясь к своему рыцарю, над которым уже склонился один из стражников. — Остальное я сама сделаю. Будто перестав замечать Индро вовсе, она мгновенно начала раздавать приказы присутствующим в попытках навести хоть какой-то порядок, хоть и видно было, как трясутся её хрупкие девичьи плечи.

Индро

Безвыходность. Индро снова ощущает, как она расползается по его телу, точно какая-то проказа. Широко распахнув глаза, он таращится на Житку, твердя себе по кругу: придумай что-нибудь, придумай, придумай, придумай! Но в голове зияющая пустота… Он понимает, что Яну придется поменяться с пани местами. Не нужно хорошо знать Птачека, чтобы понять, что он пожертвует собой. Весь ужас ситуации заключался ещё и в том, что смерть Житки ставила всё на свои места. Но ни один из них не мог допустить её. Злодейка-судьба… И когда Птачек делает шаг вперед, Индро просто не может не схватить его за локоть. В его взгляде намешано так много — ярость, страх и мольба. — Нет, Ян, — тихо, шепотом произносит Индро одними губами, но Ян слышит его. Надежда на то, что Птачек не окажется вновь в чужой власти, тает на глазах, как снег в июльскую жару. Что-то в голове Индро заклинивает, заставляя его буквально оцепенеть от ужаса. Ведь это был его кошмар наяву… Он происходил прямо у него на глазах, точно бы ткань между миром снов и миром реальности истончилась и пропала. Как каменное изваяние, Индржих наблюдает, как Ян оказывается в руках заклятого врага. Видит, как он обмякает от удара по голове, как небрежно его перекидывают через спину лошади, намереваясь увезти и, вероятно, убить с особой жестокостью. Индро не может двинуться — только подрагивают веки, будто юноша пытается, но не может моргнуть. Сердце пульсирует, отдавая звоном в ушах, тело горит огнем, воздух становится тяжелым, масляным, так что Индро не может его вдохнуть. Руки дрожат так, будто он пил несколько лет подряд. Кажется, ещё мгновение, и он упадет на колени и разразится истошным криком. Он даже слышит этот крик… Но в последнюю секунду понимает, что этот крик принадлежит женщине. Следом за криком что-то большое ударяет его в лодыжку, выбивая из этого тяжелого состояния. И он срывается на бег. Хватая первую попавшуюся лошадь, не заботясь о том, чья она и не скинет ли седока за ближайшим поворотом, Индро бьёт её по бокам, заставляя нестись во весь опор. «Мост… запад… пещера,» — сведённый судорогой мозг начинает лихорадочно работать, восстанавливая в памяти слова Житки. Следом воскресает и карта окрестностей, которую в своё время Индро, у которого в карманах была только моль, облазил с достаточным вниманием. Позади слышится стук копыт, и у ворот его нагоняет Бернард верхом на лошади. — Ты знаешь, куда ехать? — перекрикивая ветер, спрашивает он у Индро, бледность которого могла посоревноваться с цветом книжных листов. Индро кивает, даже не поворачиваясь, только подстёгивает лошадь пуще прежнего, отчего она фыркает и дёргает головой в надежде вырвать поводья. — Не отставать! — кричит Бернард назад, и Индржих различает стук копыт ещё нескольких всадников: очевидно, Бернард взял с собой нескольких стражников. Но Индро было всё равно… Он сам сейчас был похож на скаковую лошадь, которой надевают шоры на глаза, чтобы она не отвлекалась ни на что. Он мог только гнать вперёд. И не мог проронить ни слова. Резвый цокот копыт отлетает от досок моста. Женщина на противоположном берегу, увидев столь быстро мчащихся всадников, отшатывается назад, роняя корзину с бельём и прикрывая рот ладошкой. С ветвей срывается потревоженная шумом стайка птиц, взмывая вверх. Принимаются наперебой лаять собаки, отскакивая с дороги. Индро привстаёт в стременах и пригибается, проходя крутой поворот. Всадники следуют за ним неуклонно, и ни один не решается сказать ни слова. По обе стороны от тропы резко начинается просека, с одной стороны ограниченная высоким отвесным склоном. Лесная тишина оглушает, пока со стороны склона вдруг не доносится тонкий-тонкий свист. Сознание Индро с молниеносной скоростью даёт понять, в чём дело: это была засада, такая простая и предсказуемая, что попасть в неё было даже обидно. Свист длится совсем недолго, и в следующую секунду раздаётся взрыв. Один, другой, третий. Индро чувствует, как что-то обжигает ему ногу, но практически сразу забывает об этом, решая для себя только одно — не останавливаться. Позади слышится конское ржание и крики боли. Кто-то отчаянно кричит «в укрытие!», местами слышен даже звон стали и шепот тетивы, но Индро не останавливается. Индро упрямо смотрит вперёд, раз за разом пришпоривая лошадь, которая отчаянно ржала и спотыкалась, но уже не могла сбавить скорость. Она издаёт последний тяжёлый вздох и запинается в последний раз. Индро, подсознательно готовый к такому исходу, отталкивается от стремян и спрыгивает. Лошадь преодолевает ещё совсем немного и падает замертво аккурат рядом с придорожной часовней, поднимая облако дорожной пыли. Индро, рассекая мечом ветви, выбирается из куста, который смягчил его падение, но наградил многочисленными царапинами щёки и ладони. Он даже не замечает кровавый след, который тянулся за лошадью. А теперь и за ним самим, когда он переходит на бег, упрямо глядя перед собой — всё так же, как зашоренный конь. Дыхание обжигает грудь от долгого бега. Нога, раненная, видимо, осколком снаряда ручницы, подрагивает от напряжения. Кровь пропитала штанину и неприятно липла к стопе внутри ботинка. Царапина над бровью после встречи с кустом заливала кровью глаз, заставляя Индро периодически смахивать её ладонью. А весь правый бок и плечо вот-вот расцветут красочной гематомой. Но Индро не чувствует боли, продолжая бежать. Бежать и бежать так, будто в последний раз. В голове нет ни единой мысли. Лицо Индржиха ничего не выражает, будто он — только копия себя настоящего. Он не знает, сколько проходит времени, прежде чем он добирается до окрестностей пещеры. Только завидев людей меж стволов деревьев, он останавливается. Тяжело, почти надрывно дыша, он ястребиным взглядом оценивает ситуацию, считает людей. Их не меньше пяти. Это, очевидно, бандиты, которых Эрик нанял для помощи. Кое-кто из них был одет весьма сносно, а кто-то выглядел полным оборванцем, согласным на всё ради горстки грошей. Индро действует хладнокровно и тихо. Одного он без шума и пыли закалывает клинком в шею, когда тот отходит по нужде. Кровь брызжет из чужой шеи фонтаном, покрывая Индро тёплыми каплями. Второго постигает та же участь, когда он вызывается проверить первого. Уже не заботясь об аккуратности, Индро наделывает шуму. Но с тремя он справится и так. Всё теперь кажется бессмысленным, утраченным. Мир для Индро резко стал чёрно-белым, сердце развалилось на куски, практически убеждённое в том, что Яна уже нет в живых. События сегодняшнего утра уже казались нереальными — будто это было в какой-то книжке или сплетней в таверне. Даже если Ян был ещё жив, Индро понимал, что из пещеры живым выйдет только один. И это должен быть кто-то из них двоих. Едва ли Эрик рассчитывал на долгую жизнь после того, что задумал. И Индро прекрасно понимал, что тот чувствует. Несколько секунд Индро стоит молча в окружении ещё тёплых тел. Кровь каплями стекает с лезвия его меча. Пара глубоких вздохов, и Индржих ступает внутрь, в темноту пещеры. — Мы с Птачеком уже заждались тебя, — несколько свечей освещают довольную улыбку Эрика, который поигрывает ножом, подбрасывая его и ловя за рукоять. Индро выходит на свет с мечом на перевес, едва ли не с ног до головы покрытый чужой и своей кровью. У него стеклянный, ничего не выражающий взгляд. Первым делом он натыкается на Эрика, а после медленно переползает на Птачека, сидящего на земле… Веки Индро вновь начинают предательски дрожать, а дыхание ускоряется, будто Индро не может вдохнуть. — Знаешь, я много думал о том, как отомстить тебе. Как заставить тебя тоже мучиться, — Эрик смакует каждое слово, — думал о том, чтобы снова вызвать тебя на бой и убить на этот раз. А потом я понял, что надо забрать у тебя то, над чем ты так трясёшься. Птачек то, Птачек это… — он подходит ближе к Яну и, хватая его за волосы, заставляет запрокинуть голову. Индро видит, как блестит в свете свечей кровь на лице пана. Видит пропитанный кровью гамбезон, видит распоротые на бедре шоссы… на бедре, которого он так любил касаться… — Даже не знаю, кого ты любишь больше: его или свой проклятый меч. Эрик усмехается, снова приставляя ножик к горлу пана и надавливая. — Но, знаешь, мне противно от мысли о том, что на том свете мне придётся отвечать за его жалкую жизнь. Я готов ответить за всех убитых мной, но этот… Нет. Мы сделаем по-другому: ты из любви к своему пану лишишь себя жизни сам, а я, так и быть, его отпущу. Здорово, правда? Эрик усмехается, ища на лице Индро хоть какую-то эмоцию, надеясь услышать хоть слово… Но Индро продолжает смотреть на Яна пустым взглядом, пока по перепачканной кровью щеке вдруг не скатывается предательская слеза, оставляя чистую дорожку кожи. Перед глазами проносится вся жизнь. Индро снова видит родителей, видит их улыбки. Бьянка, Тереза, Радциг, Богута, вся Чёртова стая, Роза, Катерина, Муса, наконец, Ян… Все они наполняли его жизнь событиями. Счастьем, радостью, иногда и горем, но… всё же счастьем куда больше. Веки, наконец, перестают дрожать, и Индро зажмуривается, смахивая ресницами ещё одну горячую крупную слезу. После этого он, всё также сохраняя молчание, снимает кольчугу, бросая рядом, и медленно сжимает свой меч. Эрик улыбается шире с каждой секундой, наблюдая за тем, как Индро медленно разворачивает меч, направляя остриё себе в живот. А в следующую секунду внезапно всё погружается в темноту. На сетчатке остаётся картинкой отпечаток последнего, что Индро успевает увидеть — как длинная нога Яна толкает ножку табурета, на котором стояли свечи. Этого достаточно, чтобы Индро собрался. Времени перехватить меч нет, и Индро попросту бросает его, делая выпад в сторону Эрика — достаточный, чтобы схватить его и потянуть на себя. Тишину наполняет только напористое дыхание и шум схватки. Удар, удар, удар, удар… Неизвестно, сколько длится это безумие, пока со стороны входа в пещеру не раздаются шаги. А после показывается Бернард с факелом и ещё двое стражников, очевидно, насилу справившиеся с засадой в лесу. Индро слышит своё имя как из-под толщи воды. Оно не сразу достигает его, когда чьи-то руки хватают его и оттаскивают назад. В свете факела упавший навзничь лежал Эрик, но его было уже не узнать, поскольку его лицо превратилось в жуткое кровавое месиво. И руки Индро были красными и блестящими от этой крови. Кто-то нагибается ближе, указывая на живот Индро, и тот не сразу понимает. И только когда он тянет руку, она вдруг задевает нож, что по рукоять вошёл в его торс. Очевидно, это был последний подарок Эрика, наконец, встретившегося с Иштваном Тотом по другую сторону. Индро инстинктивно сжимает ладонь на рукояти меча и натужно вдыхает, ища взглядом Яна. И только когда он видит его живые светлые глаза, то где-то в голове снова щёлкает, и он погружается в вязкую темноту.