Jesus Christ!

Ян

Когда рука сжимается на шее — в таком уже привычном и желанном жесте — самообладание Яна окончательно даёт трещину. В неудобной позе, коленями впиваясь в жёсткие доски пола, он нависает над Индро, который всё ещё едва мог двигаться, но для Яна этого было достаточно. Он больно кусает собственную губу, чтобы хоть как-то удержать эмоции, но слёзы все равно катятся по щекам и оставляют на вороте чужой рубахи влажное пятно. Наверное, что-то похожее в груди разрывалось и у самого Индро, когда Птачек на его же глазах чудом избежал виселицы. Что-то щемящее, радостное, но такое болезненное, от чего сложно было стоять на ногах. Его собственные пальцы слабо сжимаются на чужом плече. Ян всё ещё не знал, насколько стоит быть осторожным, но сейчас главное, что Индро узнал его — по голосу, по очертаниям или, может, разглядел знакомые черты лица, сложившиеся в отчаянную и напуганную маску. Сейчас ничего больше не имело значения, кроме такого простого, но жизненно необходимого объятия, на которое оба едва нашли силы. И, когда силы у Индро всё же заканчиваются, Ян встречает такой требовательный взгляд друга, что не может не улыбнуться. — Я буду здесь, — он пару раз кивает для пущей уверенности и снова крепко сжимает чужую руку. — Я побуду с тобой, Индро. Может быть, именно этого ответа на свою невысказанную просьбу и ждал его друг, потому что после этого сон сморил его почти сразу. Но теперь Ян точно знал, что утром или ближе к обеду он снова проснётся. Попросит воды, поесть, возможно, позвать Яна. Ему хотелось в это верить, ведь даже во сне Индро так крепко держал его за руку. Возможно, даже слишком крепко, потому что, когда дверь отворилась, Ян даже не смог выпутаться из хватки. В страхе быть застуканным в таком положении, он попытался подняться, насколько позволяла сжатая рука Индро, но вошедшим оказался Муса, который только улыбнулся и снова плотно закрыл за собой дверь. — Подумал, что вам нужно немного времени вдвоём, — начал он едва слышно и только успокаивающе поднял руки, замечая метания Яна. — Всё в порядке, пан Ян, за дверью никого нет. Взгляд Птачека резко метнулся к Индро и обратно на лекаря. Высохшие слёзы на щеках, крепко сплетённые пальцы, суета, которая окружала Яна все последние дни… От горя, переживаний и усталости он совсем потерял бдительность, и теперь его нежные чувства к собственному оруженосцу стали так очевидны, что даже Муса не смог этого не заметить. — Муса, я… мы… Всё совсем не так… — Прошу вас, друг мой, не стоит за это переживать, — оборвал Муса рваную речь Яна, подходя к столу, на котором расположились какие-то инструменты и баночки с лечебными мазями и растворами. — Ваша тайна со мной в безопасности, можете быть уверены. — Но мы!.. Птачек уже хотел встрепенуться снова, начать оправдываться, но резко замолчал, осознавая, насколько это было глупо и бессмысленно в его положении. Можно было сколь угодно доказывать, что между ним и Индро нет ничего, кроме крепкой дружбы, но взгляд Мусы был так спокоен, что Яну осталось только опуститься обратно на пол и глядеть на него затравленным и испуганным взглядом. — Ну, хватит вам, пан Ян, я ведь не просто так спрашивал вас про книгу, — Муса тихо смеётся, замечая испуганного Птачека и усаживаясь на низенький табурет рядом. — Вы ведь обнаружили вложенную мной записку, так? И обратили внимание, где она была. Глаза Яна округлились ещё больше, когда он, наконец, в полной мере осознал всё происходящее. Страх сковал его сердце ещё сильнее, ведь, получается, что Муса тоже догадался обо всём почти с самого начала. Как и Богута, который, в отличие от заморского лекаря, рассуждал о происходящем не так спокойно и меланхолично. И, видимо, немой вопрос «и что теперь будет?», так явственно отражавшийся во взгляде пана, Мусу изрядно позабавил. — Там, откуда родом эта книга, к чувствам между двумя мужчинами относятся совсем не так, как здесь, — продолжил он с широкой улыбкой, стараясь хоть как-то успокоить сомнения Птачека. — Но вам и правда стоит быть осторожнее, пан Ян. Ваше завидное беспокойство выглядит подозрительно. — Я не могу иначе… — спустя паузу ответил Ян, снова бросая взгляд на спящего Индро. — Всё время думаю о том, что будет, если его не станет. — Ему невероятно повезло с вами, друг мой. С такими ранами выживают только если есть, ради кого. В воздухе повисает плотная и тяжёлая тишина. Внутри всё ещё бушевали страх, беспокойство, горечь, но всё это казалось теперь таким неважным, потому что пальцы Индро всё ещё крепко сжимали собой ладонь Яна, будто бы предостерегая от расставания. И впервые Птачеку действительно стало тяжело думать о том, что будет дальше, хоть он и испытал великое облегчение от того, что Муса тоже, кажется, был на их стороне. Но кто ещё мог знать о том, что между ними происходит, и что мог сделать с этим знанием? Им ещё предстояло обсудить это снова, а самому Яну взвесить в собственной дурной голове все свои мысли, доводы и желания. — Я бы хотел остаться с ним до утра, — не сводя глаз со спокойного лица друга, произнёс Ян. — Если это хоть как-то поможет. — Я и сам, признаться честно, хотел попросить вас позвать служанку на ночь. Сейчас Индро нужно давать воду и лекарства чаще обычного, а я слегка вымотался за последние два дня и хотел бы отдохнуть, чтобы освежить голову. — Скажи, что нужно делать. Ян встречает действительно уставший, но тёплый взгляд Мусы, на чьих губах как будто навеки прижилась дружелюбная улыбка. Слегка и будто бы снисходительно к чужой упёртости помотав головой, он принялся подробно рассказывать о назначении каждого лекарства, дозировках и прочих мелочах. Когда его рассказ подошёл к концу, Муса всё же не сдержал зевка, прикрывая его ладонью. — Прошу меня простить. Я тоже, признаться, распереживался, — хмыкнул Муса, поднимаясь с места. — Скажу страже, что рана на вашей ноге открылась. Сделаем вид, что вам тоже нужно отлежаться в лазарете. — Муса, спасибо тебе. Мы оба у тебя в долгу. — Может быть, я даже подумаю, как его вернуть, — шутливо ответил Муса и, слегка поклонившись, вновь удалился, без лишних сомнений оставляя Индро на попечение своего пана.

Индро

Несколько дней подряд Индро существует на границе между сном и реальностью. Возведённая в абсолют тревожность иногда заставляет его судорожно разрывать оковы сна. Но кто-то рядом успокаивает его — Муса или Ян, — и он снова окунается в целительный сон. Нужно ли говорить о том, что присутствие последнего помогает успокоиться намного быстрее. Индро по-прежнему молчит. На вопросы Мусы он либо кивает, либо отворачивается. Ян влияет на своего пажа лучше, но и ему едва ли довелось услышать от Индро больше двух-трёх слов негромким шёпотом. Что-то сломалось. Что-то важное внутри Индржиха изменилось, возможно, даже навсегда. Это был страх, загнавший его на самое дно «колодца», угрожая беспомощностью. Индро казалось, что он всё ещё там, на площади — замер в вечной беспомощности, обречён наблюдать за тем, как Ян балансирует на грани жизни и смерти. А его лучший друг, его паж, его надежда — лишь хлопает глазами, опасаясь вдохнуть. Сколько раз он видел это всё во снах? И ни один так и не подготовил его к тому, что это произойдёт в реальности. Индро зациклился. Он не мог выбраться из этого воспоминания. Даже события, следовавшие за этим, меркли в его голове. И собственные раны не беспокоили его так, как-то, что он вновь подвёл своего пана. Своего друга. Человека, который вдруг стал значить так много… Когда он открыл глаза, вокруг было темно. Никак не изменившийся за это время потолок набил оскомину. Медленно Индро повернулся на бок. Больно. Исполосовавшие обнажённый торс бинты хорошо стягивали, ограничивая движения юноши. Он делал паузы, прислушиваясь к своему телу, точно был вынужден познакомиться с ним заново. Время незначительно. Сколько-то проходит, пока Индро не спускает ноги на холодный пол. Слишком долго он пролежал на кровати, и теперь, точно ребёнок, был вынужден познавать мир заново. Он проводит ладонями по телу, чтобы понять источники боли. Сильнее всего болит живот, стянутый бинтами так, что было трудно дышать. Ещё беспокоит бедро, почему-то тоже крепко стянутое бинтами, хотя Индро не может вспомнить, почему. Эти покои ему не знакомы, но по виду из окна Индро понимает, что он в нижнем замке. Где-то здесь им с Яном доводилось делить одни покои на двоих по совершенно непонятным причинам. Встать удаётся только благодаря здоровой ноге. Будучи в одном исподнем, вестимо, в медицинских целях, Индро с неожиданной радостью встречает холодок, лизнувший ступни, ноги и грудь. Он осматривает себя, осматривает столик рядом, где аккуратно лежат снадобья, бинты, повязки. Будто бы только сейчас осознавая, Индро узнаёт руку Мусы: во всей Богемии бы не сыскался столь педантичный лекарь. Держась за стенку и хромая на одну ногу, Индро медленно плетётся к двери, зажав в одной руке что-то, украденное с лекарского стола. — Во имя всех святых, ты напугал меня до смерти! — насильно скинувший остатки сна, стражник у двери Индро поправил шлем, глядя во все глаза на юношу так, будто бы тот явился с того света. — Ты чего?.. Индро качает головой и многозначительно смотрит в коридор. — Это… позвать, что ли, кого? — не догоняет происходящее стражник. Индро переводит на него многозначительный взгляд и отрицательно качает головой. — А-а-а… Ну, ладно… — всё ещё ничего не понимает стражник. Всё, что ему остаётся, это наблюдать, как перебинтованный едва ли не с ног до головы Индро в одних брэ ковыляет по коридору, держась за стенку. Ему говорили следить, чтобы никто лишний не вошёл — но вот насчёт выходящих из покоев распоряжений не было… Когда он видит знакомую дверь в покои, сердце тревожно бьётся быстрее. Индро опускает голову и видит, как на бинтах, перетягивающих живот, выступают крошечные бурые пятна. Видимо, его тело ещё не способно выдержать такой спешный бег сердца. Стражник, что стоит у двери, блаженно посапывает, каким-то образом найдя равновесие в обнимку с алебардой. Какое-то время Индро продолжительно смотрит на него, будто ждёт, когда тот, наконец, соизволит проснуться… Но этого не происходит. Ничего не происходит и тогда, когда Индро открывает дверь, медленно пробираясь внутрь. В комнате Яна прохладно. Почти догоревшая свеча на столе вздрагивает от сквозняка. Пробравшись в тени, точно убийца, Индро останавливается у входа, подпирая собой дверь с обратной стороны и вымученно глядя на Птачека, так безмятежно спящего на своей кровати. Лицо Индро искажается болью, будто бы каждая рана, что когда-либо была у него, открылась вновь. Индро чувствует, что Ян — тот луч света во тьме, в которой он блуждает. Рядом с ним почему-то проще становится вдохнуть. Живой Птачек был тем хрупким мостиком, что связывал мир Индро с реальностью. Выходя, наконец, из тени и двигаясь также по стенке, Индро медленно подбирается к кровати Яна, останавливаясь у её края. Стараясь уберечь раненую ногу, Индро садится, заставляя тем самым спящего потревожиться. Индро кладёт ладонь на плечо Яна, чтобы тот спросонья не поднял тревогу. И когда их взгляды встречаются, он даёт Яну несколько мгновений, чтобы сориентироваться. Неуверенная, почти мимолётная улыбка трогает уголки губ Индро. Он показывает Яну сжатые в ладони повязки и бутылёк, будто бы оправдывая своё появление необходимостью врачевания, которым пан в последние дни иногда промышлял. Ладонь Индро с плеча перемещается на чужой локоть, затем на запястье, пальцы… Соскальзывая, будто невзначай, ладонь касается чужого бедра, где под плотной тканью прощупываются стягивающие бинты. Индро хватает нескольких мгновений, чтобы осознание пришло. Его выражение лица в мгновение ожесточается. Крупный, шумный, натужный вздох вырывается наружу. Индро буравит пана взглядом, задавая негромким, чуть хрипящим голосом единственный вопрос: — Это он?