Jesus Christ!

Ян

Последние пару дней существовать в собственном замке стало значительно проще. Индро всё чаще приходит в себя, и Яну кажется, что он почти ни с кем не разговаривает — то ли от усталости, то ли от пережитых потрясений. Птачек и не настаивает, единолично скармливая другу какие-то беззаботные истории и последние новости. Будь его воля, он бы сидел у его койки круглыми сутками, жадно хватаясь за любой шорох простыней и короткие вздохи, но Гануш с каждым днём всё больше и больше интересуется состоянием своего племянника — и вовсе не так, как Яну бы того хотелось. Из верхнего замка туда-сюда сновали слуги, которых дядя отправлял к Яну с какими-то поручениями. Приходилось, скрипя зубами, выполнять одни, по обыкновению игнорируя другие. Птачеку даже ненароком показалось, что Гануш намерен был напугать и загонять племянника перед свадьбой так, чтобы после неё с чистой совестью сказать, что хуже уже не будет, и отправить, наконец, в свободное плавание. Это сильно мешало выполнению единственной действительно важной для Яна миссии, но рядом всегда оказывались Муса и Лихтенштейн, готовые составить Индро компанию на его нелёгком пути к выздоровлению. — Поразительное желание жить… — как-то выдавил Иоанн, с выражением глубокой задумчивости изучая дно своего кубка с вином. Что до будущей жены, то она почти не показывалась на людях, предпочитая добровольное затворничество. На осторожный вопрос Яна за ужином, всё ли в порядке, Житка ответила, что таково её наказание за необдуманный поступок, и местный священник после исповеди настоятельно рекомендовал вести крайне скромный образ жизни до момента, пока все пострадавшие по её вине не оправятся окончательно. Только тогда пан заметил, что Житка и вправду послушалась совета — не носила никаких украшений, выбирала скромные, закрытые наряды и почти ничего не ела, за общим столом ведя себя ещё тише и неприметнее, чем обычно. И пускай Ян был ей благодарен за то, что она так радеет за судьбу Индро, но в какой-то момент даже ему стало беспокойно. Вот только беспокойство за друга всё ещё перекрывало собой все остальные чувства, и с каждым разом, когда удавалось хоть ненадолго уловить его внимательный, хоть и уставший взгляд, Ян забывал обо всём. И всё спрашивал и спрашивал у Мусы, когда же ему станет лучше, получая в ответ только снисходительные смешки и очень неоднозначные ответы. — Вашими молитвами, пан Ян, — улыбался лекарь, с поистине завораживающим знанием дела меняя повязки. — Но вам бы и про себя не забывать. Могу дать вам одну микстуру, чтобы лучше спалось. — Благодарю, Муса, но я, пожалуй, как-нибудь сам… Его «как-нибудь сам», подаренное Боженой, всё ещё плескалось в бутыльке, и Ян решил, что не случится ничего плохого, если одну ночь он действительно проспит полностью. Только в последний момент убрал настойку, на всякий случай не докапав до положенного эффекта. Сморило его и вправду очень быстро, чему Птачек несказанно порадовался в самую последнюю секунду перед тем, как отойти ко сну. Травяная настойка не подарила ему ни одного сновидения, но зато хорошо пропустила скрип отворяющейся двери, и к моменту, когда кто-то опустился на край его постели, Ян уже наполовину вынырнул из небытия. Разлепив глаза, он ошалело посмотрел на ночного гостя, и сон покинул его окончательно, стоило в тусклом свете различить знакомые черты. — Индро!.. — хрипло и удивлённо воскликнул Ян, приподнимаясь на кровати. Взгляд беспокойно метался по чужому телу — после случившегося кузнец ещё ни разу при нём не поднимался с кровати. — Зачем ты встал? А если?.. Он не успевает закончить, как видит в руках Индро бинты и мазь, которой до этого обрабатывал раны. Чуть наклоняясь, Ян замечает следы жидкости, пропитавшей повязки на животе друга. Вот только самого Индро как будто совсем не беспокоят собственные увечья, потому что его лицо меняется, стоит руке наткнуться на бинты, скрывавшие под собой рану самого Яна. Глаза в страхе округляются, и пану приходится резко перехватить чужую руку — он уже знал этот взгляд. Слишком хорошо знал. — Д-да, — запинаясь, отвечает Птачек и тут же пересаживается так, чтобы раненная нога оказалась вне поля зрения Индро. — Уже почти зажило, всё в порядке, не беспокойся. Дай-ка лучше я тебя осмотрю, ладно? Он спешно переводит тему и так же спешно принимается снимать чужие повязки. Руки слегка дрожат, путаясь в лоскутках ткани, и Ян тихо ругается себе под нос. Сердце снова заходится в груди, радуясь тому, что все пережитые в страхе и переживаниях дни оказались не напрасны, и тому, что под пропитанными сукровицей бинтами не оказалось ничего такого, чего Ян бы уже не повидал. Набирая на пальцы достаточное количество целебной мази, он осторожно и скрупулёзно накладывает её туда, куда показывал Муса, и вся комната за пару мгновений пропитывается приятным, хоть и резковатым травянистым запахом. — Тебе бы начать хорошо питаться, Индро, ты сильно похудел, — с нервным смешком произносит Птачек, стараясь вновь отвлечь Индро от неприятных мыслей и ощущений. — Иначе мой подарок для тебя будет велик… Птачек поднимает взгляд на друга и не может сдержать улыбки — пропитанной болью и усталостью, но невероятно счастливой. Несмотря на неопределённость и страх, Ян всё же решился сделать то, о чём думал уже очень давно. Пускай он и разрешил Индро свободно пользоваться своим сундуком с вещами, но друг слегка раздался в плечах за месяцы ношения тяжёлых доспехов, и вычурные павлиньи гамбезоны и пурпуэны Птачека стали ему малы в груди и плечах. Да и красный цвет, по мнению Яна, шёл Индро гораздо больше, чем яркий жёлтый, о чём он и сказал своему портному, велев тому изготовить для кузнеца его собственный добротный и дорогой гамбезон из лучшей ткани, что найдётся в его запасах. И теперь, глядя на живого, пусть и потрёпанного Индро, Ян как никогда хотел вручить его. Да и, чего таить, он готов был положить к ногам своего рыцаря что угодно, лишь бы тот продолжал так пристально и с любовью глядеть на пана, которому в очередной раз спас жизнь. — Я так соскучился… так переживал за тебя!.. — шёпотом выпалил Ян, чувствуя в груди щемящую боль и необходимость сказать обо всём, что накопилось внутри за последние дни. — Никогда больше так не делай, слышишь? Цепкие пальцы сжались на чужом плече, а взгляд стал таким пристальным, пронзительным, будто Ян был в шаге от того, чтобы начать ругаться на своего пажа за то, что посмел даже подумать о том, чтобы всадить в себя собственный меч. Шальная мысль, что он мог остаться без Индро, ледяным каскадом мурашек прокатилась по спине, и Ян невольно подсел ещё ближе, не сводя ни на секунду взгляда с чужого лица. Будто, отверни он голову, и кузнец развеется, растает, будто остатки сна на рассвете. — Мы ведь всегда справлялись вместе, да? — продолжил Ян, спускаясь ладонью по руке вниз и крепко сплетая свои пальцы с чужими, слегка прохладными. — Я ведь… я ведь тоже умру от горя, если с тобой что-то случится. Рвано вздыхая, Ян не выдерживает груза волнений, свалившегося на его плечи, и устало опускает голову на чужое плечо. В конце концов, они оба всё ещё были живы.

Индро

Мучительная ярость не вмещается в ослабшее тело, и Индро больше чувствует слабость, нежели гнев. И всё же его взгляд не может не выразить истинных мучений в сердце. Он говорит красочнее слов, и Ян эти слова понимает. Взгляд Индро наполняется сожалением и какой-то горькой тоской. Он следит за каждым движением Яна, не отрываясь, как будто не может до сих пор поверить, что тот живой и почти здоровый, находится рядом, и его жизни ничего не угрожает. Ян ухаживает за ранами Индро, и тот в какой-то момент опускает глаза, чтобы следить за чужими руками, как кот за птичками. Боль постепенно становится тупой, почти неощутимой, а белые бинты снова туго стягивают сдувшиеся под кожей некогда каменные мышцы. Ладонь Птачека сдавливает плечо Индро, а нервный шепот заставляет вновь поднять глаза. Ян просил Индро о чем-то невозможном. Просит то, чего Индро ни за что не согласится выполнить. Индржих, глядя пристально в глаза Яна, только отрицательно качает головой. Случись это снова, он бы, не раздумывая, повторил каждый свой шаг на пути к пану. Не задумываясь, вонзил бы лезвие своего меча в грудь, если такова была бы цена жизни Птачека. Теперь это было в крови, и как бы Яну ни хотелось — этого было не изменить. Горячие пальцы Птачека, такие живые, такие крепкие, сплетаются с его собственной рукой, и Индро, не медля ни секунды, сжимает чужую ладонь в ответ, а после утыкается носом в чужую макушку на своём плече, прикрывая глаза, будто вот-вот забудется сном. Волосы Яна казались ещё гуще, всё такие же по-щегольски остриженные, и даже в полутьме — светлые. Индро даже чувствует запах той студенистой мази, которой Ян, казалось, сто лет назад так отчаянно хвастался своему пажу, критикуя его прическу «маменькиного сынка» и абсолютное отсутствие вкуса. Будто бы это был всё ещё тот Ян Птачек из Пиркштайна, который лихо вскочил в седло, готовый обуздать судьбу. Готовый доказать всем, что чего-то стоит, для начала доставив письмо пану Бергову. Тепло Яна медленно разливалось по телу Индро, как самое целительное из всех снадобий, что были у Мусы. Когда за дверью послышалась суета, Индро поднял голову на шум. Почти что в следующее мгновение в комнату пана буквально ввалился стражник, поправлявший шапель на ходу. Мог ли он что-то разглядеть в густой полутьме от одной, почти догоревшей свечки? — Пан, вы в поря… — он прищурился, сонно всматриваясь в лицо Индро. — Я слышал, как… — он то открывал, то закрывал рот, точно рыба, очевидно, забывая слова на ходу. — Я побоялся, что… Он прошмыгнул, пока я отвлекся… И… Ох.

***

Прошло ещё достаточно времени, прежде чем Индро смог перемещаться по замку, не провоцируя при этом осуждающий взгляд Мусы. Ян стал всё чаще пропадать в верхнем замке, куда его всё время дёргал Гануш, похоже, всерьёз намеренный передать молодому пану бразды правления. Индро же был предоставлен сам себе и скуке. От Мусы же он узнал, что отец давно отправился в Прагу один, но вестей от него пока не было. В общем и целом, Ратае прозябало в блаженном отсутствии новостей, готовясь к свадьбе Яна. Когда Индро разрешено было выходить на улицу, он сразу же направился на ристалище. Верный меч стал ещё тяжелее от воспоминаний, связанных с ним. Сжав ладонь на рукояти, Индро заметил, как дрожат его пальцы, как тянет сухожилия в предплечье… Раньше его рука дрожала от веса оружия, совершенно не привыкшая поднимать что-то тяжелее вилки — и вот куда привела его судьба. Теперь он тоже с трудом держал меч, но совершенно по другой причине. Индро набрал в грудь побольше воздуха и уловил своё искривлённое отражение в луже. Ему казалось, что он не знал этого парня. И сам — потерялся, а кто-то другой занял его место. И, продолжая блуждать в темноте, он имел все шансы так и остаться в ней. Он делает ещё один глубокий вдох и прикрывает глаза. Нужно было хоть с чего-то начать этот путь назад, по одному пазлу собирать мозаику. Медленно выдыхая, Индро крепче сжимает меч в руках и делает выпад, занося оружие над головой. Разрезающий воздух свист, и вот он делает один за другим пируэты, сражаясь с невидимым противником, не открывая глаз. Тело продолжает двигаться самостоятельно, пока растерянный мозг пытается за что-то ухватиться. Мышцы наливаются тяжестью, на шее выступает пот, сердце ускоряет шаг… Одно, другое, третье движение, пока воздух внезапно не разрезает металлический лязг удара одного меча о другой. Индро открывает глаза и видит перед собой Йозефа. Кажется, он выглядит иначе, нежели в первую их встречу. Его тоже потрепало ранение, и под глазами пролегли плотные тени. Но в его взгляде Индро смог прочитать достаточно много знакомых мыслей. — Не возражаешь? Мне тоже не помешает тренировка, — коротко спросил Йозеф. Вместо ответа Индро кивнул, и их спарринг на мечах продолжился. Казалось, будто бы эти двое решили закончить выяснение отношений, начатое здесь же, на турнирной площадке, но в движениях каждого уже не было той же остервенелости и злости, и на каждом теперь была защита в виде панциря. Йозеф пытался завязать разговор, вбрасывая пространные фразы насчёт Ратае, Птачека и самого Индро, но юноша не реагировал на его слова, будто бы не слышал. На следующее утро они снова встретились на площадке, не сговариваясь. Кивнув друг другу, они молча встали в боевую стойку, начиная тренировку снова. На третий день вокруг начали собираться люди, от нечего делать протиравшие штаны на скамейках рядом. Люди, сперва негромко, потом увереннее, стали обсуждать обоих рыцарей, делясь самыми невероятными слухами о том, почему и зачем они встречаются здесь каждое утро и сражаются, пока один из них не затребует паузу. После обеда у турнирной площадки появились Ян с Ганушем в окружении писаря и казначея. — Смотрите-ка на него: ещё неделю назад по нему могила плакала, а сегодня он уже размахивает мечом! — привлекая внимание, сказал Гануш, адресуя свою речь Индро. — Парень, я бы на твоём месте валялся в койке до тех пор, пока Иисус не спустится второй раз на землю! — он хохотнул над своей шуткой, и писарь вторил своему пану. — Иди-ка сюда, Индро, мне нужно с тобой кое-о-чем поговорить, — посерьёзнев, он призывно помахал Индро рукой, точно ребёнку. Индро бросил короткий взгляд на Яна, затем убрал меч в ножны на поясе и, не меняя своего каменного выражения лица, покинул турнирную площадку. Дождавшись, когда Индро подойдёт, он положил ему руку у основания шеи, точно бы хотел отвести подальше, чтобы поведать тайну, и обернулся к Яну, добавив: — Пан Птачек, не упускайте момента, составьте Йозефу компанию! А то от долгого сидения за столом скоро забудешь, с какой стороны к мечу подходить, — беззлобно добавил он и повёл Индро в сторону. — Чудесное спасение, Индржих. Признаюсь тебе, мой мальчик, я даже и не думал, что ты выкарабкаешься. Уже даже распоряжение о твоих похоронах дал, и местечко тебе присмотрел — аккурат у ворот в Ратае. Индро слушал молча, шагая рядом с паном и безэмоционально глядя себе под ноги. Раньше бы его удивили слова пана, заставив иронично сожалеть о том, что всё-таки выжил. Сейчас ему было всё равно — как будто он не был до конца уверен, что не умер. Для приличия выждав несколько мгновений на реакцию, Гануш продолжил, точно монолог его более чем устраивал. — Кто бы знал, что вы с молодым паном так сдружитесь, что он даже захочет сделать тебя своим рыцарем! А ведь ещё несколько месяцев назад ты бил ему морду в его же таверне, — Гануш усмехнулся. — Впрочем, общество друг друга явно пошло вам обоим на пользу. И я надеюсь, что наша с тобой договорённость о свадьбе пана ещё в силе, — они, наконец, остановились, и Гануш отпустил Индро, чтобы посмотреть тому в лицо. — Что бы ни случилось, Ян должен быть на своей свадьбе. Надеюсь, ты это хорошо понимаешь. Я знаю его характер медведя-шатуна, он наверняка уже прожужжал тебе все уши о своих планах сбежать или саботировать свадьбу. Даже если он будет при смерти — засунь ему в задницу корень имбиря и тащи к алтарю, ты меня понял? — Гануш свел брови, делаясь поистине суровым. Настолько, что его слова можно было бы расценить как угрозу. На какое-то время повисла густая, почти липкая тишина. — Ладно, я вижу, ты меня понял, — тяжёлая ладонь Гануша упала Индро на плечо. Тот ответил ему продолжительным взглядом. Кажется, Гануша совершенно не волновала молчаливость Индро. — Ты правильный мужик, да и другого от Радциговского бастарда не стоило ожидать — кровь, всё-таки! — Гануш развернул Индро в обратную сторону, снова придерживая у основания шеи. — Ян, конечно, здорово это всё придумал с рыцарством, но не ко времени. Не хотелось бы, чтобы одна церемония на другую наложилась, да и пока ты там по всем этим святым местам шляться будешь в таком-то состоянии… Так что моё тебе предложение — давай-ка ты кабанчиком туда-сюда до сазавского монастыря съездишь. Бог с ним, с этим Святого Вита в Праге, ты туда вечность будешь добираться, если ещё по пути никто на меч не насадит. Денёк там и назад. Потом ночь помолишься в нашей церкви Матфея, да и проведём церемонию по-быстрому. Право слова, некогда мне ещё с этим маяться, да и Яну надо дела перенимать, незачем его отвлекать. А то он, как тебя увидит, аж из головы все мысли валятся. Гануш похлопал Индро по плечу и довольно улыбнулся. — Ну, я вижу, что ты «за». Вот и славно, вот и славно! А теперь пойдём назад. Глянем, кто из этих двух петухов кому надрал задницу, ха-ха!