Jesus Christ!

Ян

— Ян! — громкий оклик Гануша заставляет пана вынырнуть из своих мыслей, чуть не сбивая со стола наполовину опустошённый кубок с вином. — Соберись ты, наконец! Последнюю неделю ходишь, будто мешком пришибленный! — Ну, что же вы так, пан Гануш? Пан Ян стойко пережил ещё одно покушение на свою жизнь, неудивительно, что теперь его разум слегка затуманен неприятными воспоминаниями. — Его разум затуманен пивом и вином! Последнего, кстати, стало уже неприлично мало! Пан Лихтенштейн, что взялся защищать честь и достоинство Птачека, состроил странную удивлённую гримасу, от чего Ян тихо прыснул себе в рукав. Да уж, стоило не так явно разбазаривать запасы любимого напитка дяди, но Птачеку и для Иоанна было ничего не жалко. Особенно, если этим можно было задеть чужое самолюбие. — Я почти не пью, дядя, с тех пор, как вы начали наваливать мне обязанностей — времени нет. — И правильно! Хватит тебе валяться с ранениями и мыльщиц за сиськи хватать! Свадьба через пару недель, а ты до сих пор не запомнил, где лежат расходные книги! — Вот именно! Свадьба через пару недель, а пан Ян даже невесту свою толком не видит, — Иоанн громко засмеялся и слегка подтолкнул плечом сидящего рядом Яна. — Уж где там, как вы выражаетесь, сиськи мыльщиц. Глаза Яна уже в который раз закатились к потолку. Ему было откровенно скучно сидеть с дядей в его замке, сопровождая почти каждое его движение или решение, но присутствие Лихтенштейна, который как-то негласно и совершенно незаметно для всех укоренился в Ратае, сглаживало острые углы. Всем было понятно, что у юноши на то были веские причины, и, если бы их не было, Йост просто так не дал бы своему главному шпиону просиживать штаны в чужих угодьях. Оставалось только гадать, какая сеть оказалась раскинутой вокруг Ратае. — К слову, пан Лихтенштейн, — будто читая мысли Яна, произнёс Гануш, с интересом оглядывая Иоанна. — Не прими за что недоброе, но ты к нам надолго? — О, не беспокойтесь, пан Гануш! Сразу после свадьбы пана Птачека я отбуду в Куттенберг, — с широкой улыбкой ответил юноша. — Правда, в ближайшие дни мне нужно будет посетить одного знакомого, но к празднеству я обещаю вернуться. Не могу же я, в самом деле, пропустить такое событие! — Вы среди приглашённых гостей — это так! Спрашивать, что у вас за дела и где, полагаю, смысла нет. — По обыкновению, прибуду на рассвете с востока. Все присутствующие в зале рассмеялись. Один только Ян, подпирая щёку кулаком, с кислым лицом глядел в одну точку. Ох, не здесь бы ему следовало находиться! Он видел, как здоровье его друга с каждым днём крепчало всё сильнее и сильнее, но видел лишь издалека, а когда на ристалище с ним начал выплясывать Йозеф, то и вовсе скис, будто молоко на солнце. Казалось, что тем, кто поставит Индро на ноги окончательно, должен быть Ян, а никак не пыхтящий на Птачека залётный рыцарь. — Ян, поднимайся! Прогуляемся немного, — громогласно возвестил Гануш, проходя мимо и хлопая своей массивной рукой по спине Птачека. — Хоть людям тебя показать, а то все уж думают, что ты помер вместе со своим рыцарем. Ян с Лихтенштейном только коротко переглянулись, нисколько не удивлённые тем, как лихо от зубов Гануша отскакивали крайне неуместные шутки и замечания. Можно было бы уже привыкнуть, если бы шутка не касалась Индро — слова о нём больно полоснули по самому сердцу. Но ещё больнее было вновь увидеть Индро в компании Йозефа. Брови Яна мгновенно сдвинулись у переносицы, и он уже хотел пройти дальше, но Гануш внезапно решил пообщаться с пажом своего племянника, на что Птачек только тихо фыркнул — Индро всё ещё ни с кем не разговаривал, и ожидать от него хоть какого-то ответа казалось совершенно бессмысленным. — Кажется, теперь вы всегда будете уводить у меня из-под носа кого-нибудь. — Что?.. Удивлённо округлив глаза, Ян обернулся на подошедшего и тяжело дышавшего Йозефа. Тот лишь взял тренировочный меч и бросил его в сторону Птачека, надеясь, видимо, что тот растеряется, но Ян буквально по инерции выставил руку в самый последний момент. — Что ж, пан Ян, раз ваш дядя настаивает, то почту за честь сразиться с вами. Йозеф даже отвесил поклон, но в его словах и движениях было столько желчи, что всё это представление выглядело не более чем плевком в сторону пана. Может, Индро он и уважал, как соперника и равного себе по силе, но вот к Яну благоволения до сих пор не испытывал. Что неудивительно, ведь Житка уже не так сильно воротила нос, когда Птачек оказывался в её поле зрения. — Не очень-то равные шансы, тебе не кажется? — Ян скривил губы, но всё же принялся расстёгивать пуговицы на гамбезоне, чтобы затем стянуть его и бросить на ограду. — Они никогда не были и не будут равными. Не дожидаясь ответа, Йозеф буквально с наскока попытался провести удар, вынуждая Яна обороняться и всё больше отходить от ограды ристалища и от зевак, что слетелись, словно стайка птиц, поглазеть на происходящее. К чести рыцаря, он тоже взял тренировочный меч и, как и Ян, остался в одной рубахе. Но по его лицу пан видел — если бы не свидетели, он забил бы Птачека и деревянным мечом до полусмерти. Настолько очевидно ненависть к пану клокотала внутри него, что не заметил бы только слепой. Удары летели один за другим, и Яну было тяжело держать такой напор — слишком долгий был перерыв между тренировками, да и рана на ноге ещё не зажила до конца. К тому же, разогретый предыдущим спаррингом и ненавистью, Йозеф чувствовал себя в разы увереннее. В какой-то момент, когда Птачеку всё же удалось удачно парировать удар под одобрительные возгласы небольшой толпы, мужчина всё же отступил на шаг и сплюнул на землю, брыкаясь, словно взбешённая лошадь. — Полегче, приятель, мы же не избить друг друга хотим! — запыхавшись, бросил Ян, ведя плечом, по которому до этого больно прилетело плашмя. — А я бы с радостью. Пыхтя, словно бык, Йозеф вновь кинулся в сторону Яна, вот только теперь его целью было вовсе не нанести удар мечом. Извернувшись в самый последний момент, да так, что Птачек не успел среагировать, он дал подсечку ровно под ту ногу, на которой всё ещё заживала рана. Вскрикнув от боли, Ян не удержался на ногах и рухнул на землю, поднимая вокруг себя облако пыли. Йозеф, что мгновенно оказался сверху, приставил остриё деревянного меча прямо к груди Яна, и на секунду его сердце пропустило удар — лицо Йозефа казалось совершенно обезумевшим, будто он позабыл вовсе, где и с кем находится. — Эй! А ну, заканчивайте! Оба мгновенно обернулись на грозный возглас. Это был Гануш, что уже вернулся вместе с Индро обратно, и, кажется, лицо дяди тоже было не сильно-то довольным. — Ян, поднимайся! Вот уж не думал, что ты и на ристалище будешь вола пинать! Йозеф, отступивший на шаг, даже не попытался предложить Яну помощь, чтобы подняться с земли, и это стало последней каплей в чаше его терпения. Казалось, что никто на земле, принадлежащей ему по праву, в его же родном замке не воспринимает его всерьёз! Будто он глупый и невоспитанный мальчишка, которого можно прилюдно тыкать носом в любое, даже не его дерьмо. — Я бы попросил вас, дядя, при моих подданных не разговаривать со мной таким тоном, — одёргивая рубаху, бросил Ян, чувствуя, как долго оберегаемые оковы уважения к родственнику рушатся у всех на глазах. — Ох, простите, Ваша Светлость, мы… — С вашего позволения, пан Гануш, я сейчас же отправлюсь выполнять ваши поручения, — перебивая его на ходу, продолжил Ян, даже не замечая, как притихли все вольные и невольные свидетели происходящего. — И завтрашний совет я прошу провести в Пиркштайне. Вам не повредит почаще заглядывать ко мне в гости, дядя. Не дожидаясь ответа, Ян схватил свой гамбезон и, словно ужаленный, покинул ристалище, а вскоре и площадь. Обида и гнев гнали его подальше ото всех, в то место, где он мог бы побыть один, не тревожимый бесконечными придирками, угрозами и недовольством. Казалось, что весь мир в одно мгновение ополчился против него, взяв своей целью по кусочкам разобрать всё его нутро, а самому пану только и оставалось, что держать эту бесконечную осаду. И где-то между злостью на вселенскую несправедливость и желанием сесть на коня и скрыться глубоко в окрестных лесах затесалось одно маленькое чувство, грызущее его сердце, словно червячок. Ему было стыдно перед Индро. Стыдно, что, отодвинув в сторону его страдания, Ян сейчас жалел только себя самого.

Индро

Похоже, у судьбы вошло в привычку истязать Птачека на глазах эмоционально неуравновешенного в его отношении Индро. Когда они с Ганушем оказались у ристалища, всё действо практически подошло к концу — этот раунд спарринга, очевидно, остался за Йозефом. Впрочем, едва ли у Яна были хорошие шансы: он хорошо дрался, был ловким — во всяком случае, ловчее Индро, — но отсутствие практики и раны брали своё. Индро делает уверенный шаг в сторону ристалища, едва завидев, как Ян падает в грязь, но Гануш резко выставляет прямо перед ним руку, упреждая вполне очевидное вмешательство. Вместо этого сам принудительно оканчивает представление. И только убедившись, что Ян в порядке, Индро перевёл тяжёлый взгляд на Йозефа. Кажется, тот выглядел… довольным? Будто бы унизить пана изначально и было его планом. Только Индро показалось, что все размолвки между ними были разрешены — особенно после того, как Ян пожертвовал ради этой глупой девчонки своей жизнью, — как Йозеф снова показал свой характер. И помимо того, что это было низко и мерзко, это делало Йозефа человеком, не имеющим понятия о чести. Индро не знал и не хотел узнавать, что заставило его стать таким. Ему было достаточно того, что он выбрал своей целью Птачека. Народ стал постепенно расходиться — теперь у него было предостаточно нового, чтобы разнести сплетни во все уголки Ратае. И только Индро стоял, как вкопанный, выжигая глазами Йозефа. Он смотрел, не моргая, так, что от его взгляда становилось жутко. Йозеф не сразу заметил застывшего Индро, чья фигура обнажилась после того, как люди отправились по своим делам. Он ответил Индро таким же пристальным взглядом, но едва ли мог до конца осознать, что, записав Птачека в свои враги, автоматически попал в список смерти. Индро не двинулся с места до тех пор, пока Йозеф не пропал из виду. Может быть, он так бы и стоял на месте, если бы Барбос, в последнее время предоставленный самому себе, вдруг не появился из ниоткуда и не стал тереться о ноги хозяина. Индро присел на корточки, ладонями обхватывая собачью морду. Довольный встречей пёс махал хвостом и пытался извернуться так, чтобы лизнуть Индро в лицо. Юноша трепал своего верного друга, но сам был где-то глубоко внутри собственной черепной коробки, где кипела в холодном вареве ненависти мысль о том, что Йозеф должен быть наказан. Несколько раз тявкнув, Барбос вывел Индро из забытья. Попрыгав вокруг себя несколько раз, он стал упрашивать Индро идти следом, угадав желание пажа найти своего пана. Увлечённый Йозефом, он не заметил, куда ушёл Ян. Но верный друг хорошо знал, где находится тот, кем хозяин так дорожил. Отвлекая пса парой ломтиков вяленого мяса на полпути в башню нижнего замка, Индро продолжил путь в одиночестве, прекрасно понимая, где мог быть Ян. Лестница вела выше и выше, пока последний пролёт не вывел Индро под самую крышу башни. Судя по звукам, Ян был озлоблен, но стих, заслышав тяжёлые шаги на лестнице. Они встретились взглядами, и взгляд Индро впервые за несколько дней потеплел. А выражение сделалось сопереживающим, даже несколько мягким. Какое-то время Индро постоял у входа, будто бы Ян должен был к нему привыкнуть и немного прийти в себя. Сделав несколько шагов в сторону пана, Индро заметил на лице и шее Яна пыль и грязь — следы неудачного сражения. Подойдя ещё ближе, он заметил на крышке одной из бочек немного дождевой воды — ночью был дождь, а крыша, похоже, кое-где дала течь. Медленными, аккуратными движениями Индро поставил свой меч у бочки и опустил ладонь в воду. Встряхнув её немного, чтобы вода не затекала под край гамбезона, он подошёл к Яну и раскрытой ладонью провёл по щеке пана, стирая неблагородные следы. Сделав то же ещё раз, он стёр грязь и с лица, и с шеи Птачека. После этого, опустив взгляд на его бедро, он протянул ладонь, аккуратно коснувшись подушечками пальцев ткани шосс там, где пряталась рана Птачека. В этом касании была забота и нежность, которую Индро не мог выразить словами. — Я скучаю, — глухо прозвучал голос Индро, будто ему и не принадлежал. — Давай уедем.