Jesus Christ!

Ян

В воздухе буквально сгущается неловкость, когда Ян украдкой ловит взгляд Индро. Друг тоже кажется напряженным, и даже сильнее, чем сам Птачек, когда быстрыми шагами проходит до камина и выбрасывает в него сложенный лист — тот самый, на котором Муса что-то быстро и тщательно выписывал. Яну кажется это странным, и его подозрения мгновенно подтверждаются. То, что он услышал, обжигающим языком пламени лизнуло по сердцу. Он готов был к чему угодно, к любой неловкости, глупости ситуации, но не к сожалению. Сожалению, которое отразилось таким знакомым уже Яну презрением на чужом лице. Что-то очень похожее он видел тогда, когда Индро впервые, похоже, узнал вкус мужских губ, когда отшатнулся так, будто Птачек был прокаженным. И сейчас ему казалось, что это повторяется, и его друг, к чьему признанию в любви он возвращался в горячечном бреду, разочарован… — Индро?.. Что ты… — слабо, одними губами произносит Ян, чувствуя, как уголки губ тянутся вниз. — Не говори так… Но Индро его, похоже, не слышит, все продолжая и продолжая рассыпаться в сожалениях и проклятиях. Какая, к черту, книга? Почему он так проклинает ее, если все, что делал Ян, было лишь его желанием? Он ведь так хотел этого — почувствовать Индро так близко, как никогда не приходилось раньше, сделать его по-настоящему счастливым хоть на одну ночь, такую значимую и важную для обоих! Так почему его рыцарь… его любимый так открыто теперь бросается словами, что никогда бы этого не сделал, если бы знал… что? Не чувствуя в себе ни капли сожаления за произошедшее, Ян даже не понимает причины, о которой говорил ему Индро. Или он говорил куда-то в пустоту, предпочитая не замечать человека, который готов был прожить хоть сотню лихорадок, если бы это помогло хоть ненадолго унять боль, уже давно поселившуюся в душе кузнеца. Он смотрит в спину друга, смотрит, как захлопывается за ним дверь, и не может пошевелиться. Будто он уже сделал достаточно, и любой вздох обрушит на его голову еще одну тяжелую балку, что погребет под собой все остатки его уверенности. Он совершенно отказывался верить в то, что Индро и правда сожалеет о проведенной ночи вместе, но где-то на задворках зрело то самое отвратительное чувство — Ян снова поспешил и все испортил. Вновь поддался своим эгоистичным порывам и желаниям и предпочел не думать о чувствах других. Другого, кто теперь был ему так важен. Дверь, отворяясь, вырывает Яна из оцепенения. В узкую щелку прошмыгивает служанка, на чьем лице пан лишь мельком замечает страх и беспокойство, прежде чем она склоняется даже ниже положенного. — Мой господин, прошу меня простить… Я побоялась, что с вами что-то случилось. — Нет, все в порядке, — сухим, безжизненным голосом отозвался Ян после небольшой паузы. — Принеси мне воды и передай страже никого ко мне не пускать. — Как прикажете, пан Ян. Я могу идти? Ян только кивает, запоздало понимая, что служанка все еще смотрит куда-то в пол. Повторяя вслух свое согласие, он тут же отворачивается к стене и зажмуривает глаза с такой силой, будто это могло помочь ему уснуть быстрее. Лихорадочный сон сваливает его быстро, и во сне Ян обрывками видит то Сухдол, то опушку какого-то леса, то странное, мутное озеро. И везде где-то рядом с собой он видит Индро — бледного, испачканного грязью и кровью, с обнаженным мечом, таким же кровавым, как и его доспех. Они оба молчат, будто знают что-то, о чем говорить не стоило, и, чем глубже Ян уходил в лес, тем больше чувствовал на себе чужой прожигающий спину взгляд. И ему не хочется оборачиваться, чтобы проверить свои догадки — Птачек и без того прекрасно знал, что увидит на таком дорогом ему лице. Разочарование. Внезапный грохот выдергивает Яна из-под насквозь промокшего покрывала. Вскакивая, он взглядом мечется к запертой двери, за которой разносятся чьи-то ругательства. Сон как будто продолжает его преследовать, налипая на реальность, но Ян быстро приходит в себя. Он все еще лежит в своей койке, весь вспотевший и холодный, словно лягушка, а вокруг все еще темно и душно. Утирая взмокший лоб трясущейся рукой, Ян глубоко вздыхает и принимается заторможенно думать. На замок явно никто не мог напасть, стража в коридорах никогда не устраивала потасовок, а к нему в покои с таким грохотом никто бы вваливаться не стал. Оставалась только одна причина суеты, и вскоре подозрения Яна подтверждаются, когда с тихим скрипом открывается дверь, ведущая в комнату Индро. Ян растерянно смотрит на вошедшего кузнеца, и картина уж больно напоминала ту, что произошла еще утром. Утром? Сердце испуганно пропускает удар, когда Птачек понимает, что проспал, кажется, ведь день. Оглядываясь по сторонам, он замечает, что так, похоже, все и было, потому что кувшин с водой, что принесла служанка, все еще стоял наполненным до самых краев. — Курва… — тихо ругается Ян и ведет плечами, слегка морщась от неприятных ощущений в мышцах и от прилипшей к груди рубахе. — Прости…что ты сказал? Он с усилием вглядывается в полутьму, где стоял Индро, и замечает в его руке сжатый флакончик. Да, кажется, Муса что-то говорил про лекарство, которое нужно будет принимать, и по всей видимости дал задание изготовить его именно Индро. И, разгребая ворох мыслей и воспоминаний, Ян натыкается на ту, что вновь вынуждает его раскраснеться, ведь вся загвоздка была в том, что лекарство следовало вовсе не пить, как отвар из календулы… — С…спасибо, — запинаясь, произносит Ян, неловко потирая шею и глядя куда угодно, лишь бы не на Индро. — Оставь на столе, я…попозже все сделаю… И, если хочешь, то можешь…идти. Сглатывая вставший поперек горла ком, Ян начинает бесцельно ворочаться в постели, то поправляя сбившуюся простынь, то съехавшую с плеча рубаху. Ему было до ужаса неловко, но, помимо стыда, в груди зрела обида, которая, в отличие от жара, все никак не хотела отлипнуть. И, может быть, ему и правда лучше было отправить Индро к себе, чтобы дать словам возможность собраться во что-то внятное, но в последний момент, когда ему кажется, что кузнец вот-вот послушается, он резко садится. — Постой!.. — бросает Ян, поддавшись внезапному порыву, и вновь слегка мнется, понимая, что обратной дороги уже нет. — Я хотел спросить… Он снова замолкает и делает глубокий вздох. От страха крутит живот — или от голода, но Яну уже все равно, — и приходится свесить ноги на пол, чтобы усесться поудобнее. Сердце в груди вновь наливается кровью — он должен узнать, почему Индро говорил утром такие ужасные вещи. Ему совсем не хочется получить подтверждения своим лихорадочным догадкам, но лучше уж так, чем продолжать грызть себя сомнениями. — Скажи…ты правда жалеешь о том, что случилось? — его голос тихий, хриплый, но в нем чувствуется такой привычный Яну напор — он не отпустит Индро так просто, пока не докопается до самой сути. Пока рыцарю не придется, скрепя зубы, сказать всю правду. — Я ведь знаю, что…связи с мужчинами у тебя никогда не было. И, наверное, я слишком поторопился…курва… Ян закрывает лицо ладонями и пару раз проводит ими туда-сюда, будто пытаясь стереть с себя остатки горячечного сна. — Я так долго мечтал об этом…так хотел, чтобы между нами все стало по-настоящему, — продолжая бубнить в ладони, Ян скрючился, будто и дышать ему вдруг стало невероятно сложно. — И я не жалею о том, что случилось. Я просто…устал и разнервничался немного, но… Если тебе не нравится такое, то я не буду настаивать. Мы просто вернемся к тому, что было…хорошо? Под конец Ян все больше и больше сомневается — конечно, ради Индро он готов на все, даже забыть о том счастье, что испытал с ним прошлой ночью, но как же было трудно говорить все это… Обещать, что все будет, как прежде, зная, что это неправда, и что Ян все время будет возвращаться в тот момент, когда такой же уставший и счастливый Индро лежал с ним рядом. Но, если такова цена чужого спокойствия, то Ян готов ее заплатить. — Просто…так бывает в первый раз, и… — продолжает Птачек, суетясь и нервно усмехаясь — что ему еще оставалось делать, если не пытаться перевести все в глупую шутку? И, может быть, поймать за хвост ускользающую надежду. — Мне ведь так понравилось, курва…

Индро

Тихий «тук» от флакона, что Индро ставит на стол, будто даёт Яну что-то вроде сигнала к началу монолога. Ян поблагодарил его и отпускал, неловко бормоча, но Индро медлит, не желая уходить. Пан ведь не знал, что именно написал на бумажке Муса, и чем побудил Индро, как раненого вепря, носиться по Ратае в поисках козла отпущения. И, входя в комнату, кузнец был готов к тому, что придётся попросить пана спустить штаны — но совершенно не по той же причине, что у них была накануне… И это было все ещё ужасно и постыдно. Никогда юноша не думал, что окажется в подобной ситуации. Индро проводит молчаливым взглядом по силуэту Яна в ворохе постели. И сердце сдавливает сразу от множества чувств. От желания обнять его, или вымаливать прощения за все, что Яну пришлось пережить. Или снова ворчать на то, что слишком о многом он не предупредил его вчера? Он остаётся стоять неподалёку от стола, наблюдая за тем, как Ян трёт лицо, задавая свой вопрос. С каждым сказанным словом Индро хочется расплескаться водой прямо здесь, на полу. Так неловко было все, о чем Ян говорил, так важно и так… Приятно? От одной мысли о том, что Птачек мечтал об этом. Мечтал! И то, что произошло, ему понравилось… Индро только нервно сглатывает, ощущая волной прокатывающееся по телу возбуждение от сказанных слов. Наверное, что-то такое чувствовали все, кто внезапно был кому-то нужен? Кого кто-то любил?.. Вот так любил? Несколько раз Индржих сжимает и разжимает кулаки, неотрывно следя за паном. Его лицо делается мягким — следом за упавшим с сердца камнем, — но он некоторое время ещё молчит, не сводя с Яна глаз. Потом вздыхает, делая пару шагов ближе к кровати, и останавливается на расстоянии вытянутой руки. — Просто устал и немного развнерничался?.. — поджимает беззлобно губы Индро и качает головой в присущей ему манере, — серьёзно, Ян? Да я… — он вдруг одергивает себя и воровато смотрит на дверь. После чего сильно понижает голос до шепота. — Да я тебе всю задницу разорвал! — он всплескивает руками, будто радуясь, что это, наконец, вышло из него. — Ты вообще понимаешь это или нет? Почему-то тяжело было оставаться серьёзным, и Индро отворачивается, прикрывая глаза ладонью и изо всех сил пытаясь заставить гадкую улыбку сойти с губ. Нет, в этом не было ровно ничего смешного! Он из-за этого только что чуть не сломал нос стражнику! Хотя… — И, о Боже правый, как мы оба будем после этого общаться с Мусой? — продолжает Индро, вдруг чувствуя, как с каждым сказанным словом весь этот ужас выплескивается из него. Как становится легче, будто бы он сам теряет в весе. — Хотя Муса мог бы и… А, чёрт с ним, — махнул рукой, наконец, юноша и развернулся к Яну. Вздохнул. — Ты не встаёшь с постели и тебя лихорадит… Я места себе не нахожу. Часто после твоей постели женщины валялись сутками в бреду? Ну, вот. Индро упер руки в бока и снова покачал головой. Затем задумчиво почесал щетину. Тишина ещё немного давила на уши. Потом кузнец поднял взгляд на пана и, прикусив губу, подошёл ближе и аккуратно сел рядом на постели. Совсем как тогда в Сухдоле. — Если ты знаешь, что значит быть с мужчиной, кхм, — Индро чуть дёрнул головой, чтобы побороть смущение, — то должен знать, что я бы всё отдал, чтобы ощутить то же чувство, что впервые ощутил вчера с тобой. Это… Я не могу подобрать даже слов, чтобы описать! — Индро почувствовал, как начинает багроветь. — Всё, что было между нами вчера, — он чуть помедлил, чтобы украдкой взглянуть на Яна, а после снова отвести глаза, уставившись на свои ладони, — это всё было искренне и… — Индро мучительно вздохнул, качая головой от пышащей жаром спины, — и всё, что я говорил — тоже. Наконец, поднимая глаза на Яна, он вымученно, но очень нежно улыбается. — Я вижу, что ты сомневаешься. Не сомневайся, — Индро дёргает уголком губ, с болезненным блеском в глазах обводя лицо Яна взглядом. Небольшая пауза длится некоторое время, пока Индро смотрит в глаза Яна… он почти готов наклониться ближе, чтобы снова ощутить его поцелуй, но уж слишком сложно забыть, для чего он сюда пришёл. — Ладно. Проклятье. Я надеюсь, что Господь учтет это, когда будет считать мои грехи, — бормочет Индро куда-то в сторону, поднимаясь с кровати, чтобы взять мазь, — просто снимай свои штаны и не вздумай шутить. Иначе я намажу этой мазью тебе где-нибудь ещё. И, поверь мне, тогда тебе точно будет не до шуток…

Ян

Ожидание ответа постепенно подтачивает его уверенность, и к моменту, когда Индро начинает говорить, Ян уже прогоняет в своей светлой голове сотни вариантов, как закончатся их отношения, так толком и не начавшись. Он нервничает, суетливо поджимая пальцы на ногах и даже не обращая внимания на то, что сидеть ему теперь не так удобно, как раньше. Он видит Индро краем глаза, но никак не может заставить себя поднять голову. Как будто он вновь ждал жесткого отказа на свои проявления чувств, но Индро и здесь поступает так, что Ян оказывается в полной растерянности. Его голос звучит так же суетливо, почти заговорщически, и с каждым следующим словом глаза Яна округляются все больше и больше, пока до него не доходит весь смысл сказанного. Какими же болванами они оба были! Бросились с головой в пылкие чувства, совершенно не подумав о последствиях! А теперь оба не знали, куда себя деть, лицом к лицу встретившись с ними. Птачек все же поднимает голову и видит, как суетится его рыцарь. Как сожалеет совсем не о том, что согласился на такое, а о том, что доставил своему пану проблем, хотя обещал беречь его даже ценой собственной жизни. Но ведь Ян был совсем не против и все еще с трудом сидел на своей «разорванной» заднице с четкой мыслью, что прожил бы эту ночь еще миллион раз, если бы мог. Его губы тянутся в улыбке — стыдливой, радостной и слегка нахальной, потому что на самом деле ему нравилось все, что происходит, и даже эти скомканные натуженные разговоры об их взаимном мужеложестве. Он был невероятно счастлив! И, глядя теперь на растерянное и виноватое выражение лица, понимал, как же сильно привязался. И как же ему хотелось, чтобы Индро всегда был рядом и смотрел на него с такой заботой и нежностью. И, может быть, лишь слегка с этим яростным недоумением. — Может быть, если бы ты отлюбил какую девицу так же, как меня, то и она бы сутки провалялась в постели, — прыснул Ян, слегка качая головой и с приятным гомоном в груди вспоминая грозное и беспощадное выражение лица Индро и крепкую хватку его рук на своих бедрах. — Ты же… как одержимый стал… Ян снова нервно посмеивается, потирая лоб и на секунду теряя Индро из поля зрения. Когда тот встает на ноги, Птачек с опаской отвлекается от приятных воспоминаний и потерянно смотрит на друга. От резкого приказа снять штаны он и вовсе теряется, запоздало припоминая, зачем вообще Индро пришел к нему в покои. Конечно, его все еще надо лечить, и Муса, кажется, очень убедительно настаивал на том, что лечением должен заняться именно Индржих. Как будто недостаточно уже накопилось неловкости между ними… — А…да, — с глуповатым лицом кивает Ян и начинает копошиться в своей постели. Снятые брэ он кидает прямо на пол рядом с постелью и зачем-то прикрывается сверху покрывалом, будто осталось на его теле что-то, чего Индро еще не видел. Он мешкает с пару мгновений под испытующим взглядом рыцаря и, шумно вздыхая, все же укладывается головой на подушку и отбрасывает покрывало в сторону. По обнаженным ногам тут же пробегают мурашки — комната уже слегка остыла, и вскоре Ян чувствует, как мелко и едва заметно трясется — не то от прохлады, не то от страха…не то от предвкушения чего-то странного, но безусловно приятного. Ему приходится закрыть половину лица рукой, чтобы не видеть того стыда, что ему же предстояло пережить. Он только слышит, как поскрипывает кровать под чужим весом, слышит такое шумное в тихой комнате дыхание Индро. Едва вздрагивает, когда он осторожно ставит ноги Яна так, чтобы было удобно. Еще пара томительных секунд, и он снова дергается, но уже от боли, которая теперь казалась совсем не такой, как прошлой ночью. В ней не было ничего мучительно приятного и ожидаемого — только неприятные спазмы, которые выстреливали то в спину, то в живот, то в ноги. Но Ян старается не подавать виду, поджимая губы и дыша медленно и глубоко, чтобы хоть как-то отвлечься. В голове постепенно возникает картинка, которой он не видит. На ней сосредоточенное и беспокойное лицо Индро, что мечется взглядом от своих рук до лица пана, чтобы проверить, как он себя чувствует. Его собственная поза — такая откровенная и бесстыдная, со смятой и немного задравшейся рубахой, открывающей подрагивающий от боли и прикосновений живот. Его красные щеки, которые пылали так, что даже в полутьме сложно было не заметить. И приоткрытые губы, что хватали прохладный и немного спертый воздух. Боль постепенно пропадает, будто чужие теплые пальцы стирают ее с воспаленной кожи медленно и осторожно. Остается только что-то тупое и тянущее…очень знакомое теперь. Понимая, что это, Ян в страхе едва толкается ногами от кровати, чтобы ускользнуть от чужой руки, и в ту же секунду с губ срывается короткий и шумный вздох. Замерев, Ян пару секунд даже боится вздохнуть, пока не осмеливается приподнять голову, чтобы посмотреть вниз. Тихо и устало мыча, он откидывается обратно и вновь стыдливо закрывает лицо ладонями — он был готов к чему угодно, но не к тому, что его налитое достоинство будет так откровенно выдавать все непристойные помыслы своего хозяина. — Курва, Индро… — хрипло шепчет пан, даже не пытаясь закрыться или вновь сбежать под покрывало. Какой теперь смысл, если Индро все видел с самого начала. — У тебя было всего одно задание!.. Не выдерживая напряжения и стыда, Ян протягивает руку и, хватаясь пальцами за шею Индро, рывком тянет его к себе. Он ловит чужие губы так порывисто, так жадно, как утопающий хватается за единственную дрейфующую доску, и постепенно обе руки оплетают чужую шею с такой силой, что Индро при всем желании не смог бы подняться. Не посмел бы, потому что Ян целовал его так отчаянно, как будто никогда раньше этого не делал или делал последний раз в жизни. Даже его брови напряженно сходятся у переносицы, ведь все, чего Ян хотел сейчас — это избавиться, наконец, от этого отвратительного чувства в груди. Разрывающего, мучительного и постоянно заставляющего его сомневаться, что чувства между ними действительно настоящие.

Индро

Ян, смущается не меньше Индро, и кузнец думает о том, что со стороны все происходящее наверняка выглядит как история, которую крестьяне рассказывают друг другу в таверне после первой распитой совместно бочки. Ещё недавно он бы сам рассмеялся, полагая, что с двумя мужчинами не может случиться ничего более глупого и нелепого. И вот, пожалуйста, он сидел на кровати в ногах Яна и старался не смотреть на то, как с себя стягивает исподнее его господин. Долгое время Индро тащится на брошенное на пол покрывало, пока Ян не замирает, прекращая вошкаться на своём месте. С тихим щелчком открывается флакон и Индро обильно смачивает пальцы, тестируя мазь на достаточность свойств. Вязкая, со стойким травным запахом. Немного холодит. Если бы не пылающие щеки и спина, этот вечер бы очень напомнил предыдущий… Рыцарь прочищает горло, как бы оповещая о том, что готов приступить. В голове просносятся остатки мыслей о том, как Индро, выражаясь словами Яна, отлюбил его, будучи одержимым. Что ж, с высоты сегодняшнего дня это казалось очередной вещью, за которую Индро было неловко. Но воспоминания о том, как это было хорошо, как дико и страстно, заставили губы Индро опять дрогнуть в улыбке, которую он еле-еле сумел скрыть. Впрочем, Ян бы её все равно не увидел, потому как сам усиленно прятал глаза. Чистой рукой Индро коснулся ноги пана, чтобы тот не вздрогнул от неожиданности. Знакомые изгибы чужого тела будто бы нарочно манили, приглашая к себе, и Индро сглотнул, а затем прикрыл и отвёл глаза в угол комнаты. Лучше ничего не видеть, а просто быстро сделать свое дело. Первая мысль Индро была о том, что зря он отказывался: помимо очевидной пользы Яну, были и приятные ощущения для Индро. И, черт возьми, каким отвратительным это было испытанием, ведь тронуть Яна сейчас было все равно, что воткнуть себе вилку в руку. Приходится сглотнуть ещё раз. Шумное дыхание Индро отчитывает мгновения затянувшегося момента. И в общей тишине оно кажется оглушительным. Не удерживаясь, Индро переводит украдкой взгляд на лицо пана, который как будто застыл в своём стыде и даже не шелохнулся. Взгляд скользит под вздымающейся под рубахой грудью и по чуть обнажённому животу, пока Индро не становится понятно, почему это Ян так притих. Самодовольное выражение немедленно искажает лицо Индро, и он продолжительное время глядит на Яна с каким-то непередаваемым вожделением, при этом довольно улыбаясь. Приходится даже немного поерзать на месте, чтобы сесть удобнее, чуть раздвинув колени в стороны. — Ну, вот и всё, я закончил, — держа на весу руку с остатками мази говорит Индро, — насчёт тебя — не уверен, — ехидно замечает он, не удерживаясь от того, чтобы обвести Яна взглядом целиком ещё разок. И даже посмеивается на ответные слова Яна. Если разобраться, то со своей задачей он справился даже лучше, чем предполагал… Но свою мысль довести до конца кузнец не успевает, потому что рука, внезапно так крепко схватившая его за шею, потянула к Яну, что Индро потерял равновесие. Правую руку он все ещё держал на весу, боясь запачкать что-нибудь, а левой запоздало втыкается в кровать около подушки пана. — Ян, Ян… — улыбаясь, смеётся Индро в чужие губы, с большим трудом отрываясь от них только на мгновение, чтобы снова увлечься этим горячим поцелуем Яна с такой сумасшедшей самоотдачей. Индро приходится сжать кулаком простынь, чтобы сдерживаться. Он не имел никакого права продолжать. Не сейчас, не с Яном, едва отошедшим от лихорадки!.. Но, Господь всемогущий, как же Ян целовался. Будто не мог дышать никак иначе, кроме как через чужие поцелуи. Будто делал этот в первый и последний раз в своей жизни! И как у него получалось заводить Индро, разжигая этот огонь теперь буквально одним взглядом… Непонятно о чем думал Ян, бросаясь в открытое сражение. Может быть на выдержку своего рыцаря и его непоколебимость… Но вместо этого Индро забирается на кровать коленями, нависая над паном, и правым локтем упирается по другую сторону от него, чтобы освободить неиспачканную мазью руку. Не давая ослабить набранный ритм поцелуев, Индро опускается освободившейся рукой до чужих рёбер, оставляя на них дорожки. По животу все ниже и ниже, наконец он хватается за неопровержимый комплимент от Яна в свою сторону, слегка сдавливая ладонью в дерзкой ласке. Слишком приятно было то, как Ян реагировал. Слишком сладко, чтобы оставить это без внимания и не потрогать. Дыхание становится уже слишком шумным, а биение сердца частым — что приходится поймать удобный случай, чтобы поймать воздух ртом. — Слава богу, здесь у тебя хотя бы все в порядке, — быстро шепчет Индро, улыбаясь и бросая взгляд Яну в глаза, не останавлива ритмичных движений, — но я все равно проверю. В лечебных целях, конечно, — дернув бровью на выдохе говорит Индро, и, снова улыбаясь, возвращается с чувственным горячим поцелуем.