Jesus Christ!

Ян

Ян возвращается в общий зал, вдоволь надышавшись прохладным ночным воздухом. На душе становится немного полегче от короткого разговора с Индро — в конце концов, слова про плохой день действительно были его собственными, но произносить их разительно отличалось от того, чтобы слышать от кого-то другого. Так что, извинившись перед пани и бросив короткий взгляд на Индро, что уже во всю беседовал с Бартошем, Ян удалился обратно в свои покои. Позвав служанку, чтобы помогла ему подготовиться ко сну, Птачек — умытый и переодетый — залез в свою постель и уставился в потолок. Чутье подсказывало, что его отсутствия особо никто не заметит, кроме, возможно, Гануша, но и тот был сейчас слишком занят выяснениями обстоятельств своей будущей жизни. Все шло к тому, что после свадьбы вот так легко распоряжаться чужим имуществом он уже не сможет, и стоило вовремя подсуетиться, чтобы выжать из ситуации максимум пользы. Так что впервые за долгое время Ян оказался полностью предоставлен себе и своим мыслям. И, Боже, как же они ему не нравились! Пару последних недель все его мысли были заняты только Индро — Птачек уже настолько привык к его вечному зримому и не очень присутствию, что теперь казалось чем-то совершенно странным лежать в своей постели в одиночестве. И в плотной тишине его покоев думалось отнюдь не о его теплых и страстных объятиях. Впервые в жизни он так явственно ощущал себя калачом на прилавке, который все очень придирчиво разглядывали в поисках неудачно попавшей на румяный бок пылинки. Которая, несомненно, привела бы к тому, что порченный товар стоит поскорее заменить. И, выросший в атмосфере всеобщего благоговения, Ян никак не мог ожидать, что избавиться захотят именно от него. Подумать только, а ведь раньше он на полном серьезе думал, как бы провернуть то же самое с Житкой… Ворочаясь с боку на бок и с одной мрачной мысли на другую, Ян постепенно проваливался в сон. И, стоило окончательно потерять тонкую ниточку внутреннего диалога, как по соседству хлопнула дверь. Вскочив, будто на войну, Ян на пару секунд прислушался. Да, судя по нечеткому шагу и кряхтению, вернулся Индро. Пока Ян выпутывался из своих покрывал, за стенкой что-то громыхнуло. Очень некстати, между прочим, ведь на шум могли сбежаться слуги. И все же Птачек не стал отсиживаться под дверью и слушать, кто и зачем мог там проходить. Пан он, в конце концов, или нет, чтобы бояться собственных подданных? Пройдя в комнату Индро, Ян замечает тело, которое когда-то было его рыцарем. Вздернув бровь, он подходит ближе и, замечая совершенно пьяное лицо друга, не может сдержать смешка. Да, он и сам был грешен, но со стороны глядеть на пьянчуг, оставаясь совершенно трезвым, было очень даже забавно. Подходя к постели друга, Ян присаживается рядом и осторожно кладет руку на чужое плечо. Кажется, в этот раз Индро упился настолько, что каждое движение и слово давалось ему с невероятным трудом. Птачеку даже стало его жалко, и он уже хотел было предложить позвать лекаря, но Индро резко обрывает все его желания. Улыбка медленно стекает по лицу Яна, пока он молча слушает друга. Все его подозрения в мгновение подтверждаются, и на сердце отпечатывается странное ощущение — стало значительно легче от того, что одолела его совсем не беспричинная тревога, но тяжелее от того, что он понятия не имел, что теперь с этим делать. — Он должен приехать к свадьбе, — отвечает Ян больше сам себе, задумчиво глядя себе под ноги, но после снова переводя взгляд на Индро. — А тебе бы, друг мой, прополоскать хорошенько свое нутро. Хмыкнув, Ян поднялся с места и огляделся по сторонам. Ему по собственному опыту было знакомо то, что сейчас происходило с другом, так что кувшин с водой и ведро находятся очень быстро. Проведя у постели еще в десяток другой минут под упоительные звуки чужого похмелья, Ян, наконец, оставляет Индро спать в своей постели, стянув с него одни только сапоги. На утро он первым делом находит Гануша и в лоб задает ему интересующий с вечера вопрос. Дядя поначалу теряется, а после хмурит брови так, что у Яна внутри все леденеет — он редко видел родственника таким смурным, и никогда это не судило окружающим ничего хорошего. — Садись, нам пора поговорить, как мужчинам, — Гануш указывает Яну на один из стульев, а сам принимается отмерять шагами всю комнату. — Пан Бергов здесь не просто так — все это знают. Думаю, ты уже в курсе, что пани буквально увели у него из-под носа — официальной договоренности между ними случиться не успело, так что Бочек так легко передумал. Тем не менее, он теперь считается нашим союзником, но хрен бы я стал ему верить! Сейчас нужно быть очень осторожными, потому что не пригласить пана Бергова было бы оскорблением, — размеренно басил Гануш, будто сам что-то усиленно обдумывал. — Богута хорошо постарался — черт бы побрал этого пьяницу, конечно, но чесать языком старый хрен умеет знатно. Глаза Яна в мгновение расширяются. Богута? Неужели, священник с самого начала был тем, кто сосватал Птачека? И не потому ли теперь так переживал за их с Индро тайну, зная, что добровольно обрек их обоих на такую незавидную судьбу?.. — Завтра сюда прибудут паны, с которыми я тебя познакомлю, — продолжал Гануш, совершенно не замечая побледневшего лица Яна. — Надеюсь, ты еще помнишь, что наш король в плену, Ян? Твоя свадьба — хороший повод собрать в одном месте многих влиятельных людей, так что, сразу после церемонии и брачной ночи, в верхнем замке будет собран совет. Все уже готово к тому, чтобы освободить короля и вернуть его на родину, так что я рассчитываю на твою сознательность! Не упейся и не утрахайся со своей женой настолько, что мне потом придется снова за тебя краснеть! Птачек, совершенно потрясенный услышанным, только слабо кивает. Какое уж там «упиться» да «утрахаться»?! Пока он сокрушался, что с его женитьбой настанет настоящий конец света, в Ратае зрел целый заговор! И сейчас, осознавая всю серьезность происходящего, Ян еще больше чувствовал себя грязью под чужими ногами. А ведь дядя снова давал ему шанс, невзирая на вечное недовольство и претензии! Буквально в его словах читалось — все очень серьезно, Ян, не подведи меня. И, внезапно, внутри его светлой головы возникает четкая и ясная мысль — в этот раз он поступит, как достойный мужчина и благоразумный пан. Лишь бы пережить свадьбу, которую теперь так хотели сорвать. Обоих панов вдруг отвлекает стук в дверь. Гануш рявкает короткое «входи», и из-за двери с поклоном показывается сначала стражник, а за ним и Индро. И, если бы не тревожное состояние Яна, он бы вдоволь посмеялся над внешним видом своего рыцаря — после вчерашней попойки выглядел он слегка потрепанно. — Черт возьми, Индро! Тебя оприходовал конь, пока ты праздновал победу или что?! — Гануш даже всплескивает руками, пока Ян с трудом давит все же подступивший смех. — Соберись, мальчишка, иначе твоей пани придется целовать крестьян! Избавь девицу от этого! Атмосфера слегка разряжается, пока Птачек с тихим похихикиванием продолжает слушать возмущения пана Гануша. Лишь на пару мгновений он ловит растерянный взгляд рыцаря, за спиной у дяди улыбаясь ему уж слишком вызывающе.

Индро

Последний раз также сильно Индро напивался только с Богутой. В общем-то, и в первый тоже — тогда ему нужно было вызнать у упертого священника тайну исповеди Хромого Любоша. Пьянка с Бартошем, конечно, и близко не была похожа на тот кошмар, что они творили с Богутой — как минимум обошлось без женщин и, как следует, без интима, — но отвратительные ощущения при пробуждении были такими же. — Курва… — одними губами произносит Индро, проснувшись от страшной жажды. Он свешивается с кровати в поисках спасения, и, о чудо, рядом находит кувшин с водой. Хватая его обеими руками так, будто от этого зависела жизнь, Индро жадно впивается губами в край крынки и осушает её едва ли не целиком. Зачерпнув оставшуюся воду в ладонь, он умывает лицо — прямо не вставая с кровати. — Пресвятая Дева Мария, я сейчас сдохну… — выдыхает он, вяло моргая и таращась в потолок. Что ж, он был в своей комнате — и это был неоценимый плюс. Обычно, если он с кем-то крепко выпивал, то мог проснуться в совершенно неожиданном для себя месте. — Ян? — негромко зовет он, всё также таращась в потолок, — Ян, ради всего святого, скажи, что ты здесь. И я не зря вчера столько выпил, — едва ли не молится Индржих, но в ответ слышит только натужное жужжание мухи где-то под потолком. Поуговаривав себя ещё какое-то время, Индро, наконец, садится на постели не без кряхтения. Сжав ладонью виски, он морщится, будто съел лимон. — Ян?.. — надеясь на чудо вновь зовет Индро, но и в этот раз удача ему не улыбается. Тишина. Ну, либо пан превратился в муху. Индро осматривается по сторонам, отмечая сваленный доспех и дурно пахнущие остатки содержимого желудка в ведре у двери. — Твою мать, сегодня же ещё и турнир, — едва не плача кривится Индро, готовый провалиться сквозь землю, лишь бы избавиться от ужасной головной боли и свернувшегося в желудке ежа. — Ладно, нужно добраться до сундука и найти отвар календулы… — говорит сам с собой рыцарь, — да… если бы я его сварил, он бы непременно там был. Ян! Ян, ну, пожалуйста, скажи, что ты просто крепко спишь, — ворчит Индро, вставая с кровати и с минуты ловя равновесие. — У Мусы точно должен быть один для меня, не оставит же он друга в беде… — продолжая бормотать, Индро по стеночке добирается до двери в покои пана и распахивает её. Никого. — Ушёл, не растолкав меня, — продолжает внутренний монолог вслух рыцарь. Где-то изнутри поднимается такая знакомая на вкус тревога. Лицо Индро меняется с жалобного на встревоженное. Отрывки прошедшей ночи врываются в его память, и тревога за пана вырастает с каждой секундой. Обретя удивительные способности к вертикальному перемещению, Индро добирается до своей двери и выглядывает в коридор. У двери Яна как обычно стоит стражник. — Эй, — зовет он, — ты знаешь, где пан? — Ушёл куда-то, — пожимает плечами мужик. — Потрясающе, — хмуро отвечает Индро, подходя ближе и желая что-то сказать, но стражник, чуть отшатнувшись, недобро на него косится. — Эй, я тебя сразу предупреждаю, полезешь — я тебе в морду первей дам. — Чего? — Того. У Лешека до сих пор нос не зажил. — Да черт с ним! И с тобой. Иди спроси своих, кто видел Птачека. Я посмотрю во дворе. Тревожные поиски пана оканчиваются в тронном зале, где Гануш вместо приветствия обдает его дурно пахнущей шуточкой про коня. Глянув тревожно на Яна, Индржих только тогда переводит взгляд на Гануша. А затем и низко кланяется, как подобало правилам приличия. — Я… э-э-э… простите, пан, — бормочет Индржих. — А ты чего вылупился? Влюбился что ли?! Пошёл вон, я не в твоей весовой категории, — проскрежетал Гануш стражнику, который быстро нашелся и ретировался, аккуратно прикрыв за собой дверь. — Ну и вонь, Индро, — ворчит Гануш, — ты что, упал в бадью с вином, и чтобы не утонуть — выхлебал его всё?.. Учти, просрешь на турнире — я тебя обрею, — погрозил он пальцем Индро. Тот виновато поднял глаза, и, заметив гнусную улыбку Птачека за спиной пана, вздохнул и опустил голову ещё ниже. Пытаясь бороться с головной болью, Индржих вслушивается в слова Гануша. Он говорит о том, что хватит им обоим с Яном, вроде как, прохлаждаться — после свадьбы для них обоих будут распоряжения. Он напоминает Индро о словах отца, который тоже обещал его озадачить вкладом в спасение короля. Что-то говорит ещё о совете, о панах, о Бергове и о секретности. — Так что сделай одолжение, пей в меру, — морщится Гануш, продолжая свой монолог и вновь обращаясь к Индржиху, — и помоги своему пану дожить до свадьбы. Если надо — спи с ним рядом, — машет Гануш рукой в сторону, а Индро нервно кашляет, зажимая рот кулаком. Слава богу пан не обращает на это внимание. Зато обращает Птачек. — У нас нет возможности переиграть «на чистовую», так что всё должно пройти идеально. Но, видит Бог, не все разделяют наш энтузиазм. — Обидно, что я, получается, впустую потерял вечер, — говорит Индро, сжимая ладонью лицо, когда Гануш их с Яном, наконец, отпускает восвояси. — Если бы Гануш рассказал всё это раньше, я бы мог… Ай, ладно, — мотает он головой, выкидывая из головы мысли явно недостойные того, чтобы быть озвученными. — Я уже и забыл, когда твоя жизнь не была в опасности, — улыбается он, убирая ладони от лица и бросая на Яна теплый и нежный взгляд. Настолько теплый и нежный, что любой, кто проходил бы сейчас мимо, мог на раз-два разгадать страшную тайну. Ну, может быть, разве что, слепой бы не справился. — Но выгляжу я и правда хреново… Пусть и вдвойне лучше, чем себя чувствую. Ещё и отвар от похмелья кончился… Слушай, раз уж Гануш сказал всюду за тобой таскаться, придется привести себя в порядок. Я видел, у тебя в бадье ещё вода осталась… — добавил он негромко, почти заговорщически. — Пустишь? Я быстро, обещаю, — сделал жалобный вид Индро, поджав губы, — а по пути как раз можно было бы ещё к Мусе заглянуть. Если он не слишком обиделся на меня… за то, что я ему нагрубил… ну, тогда.

Ян

Короткая сцена с похмельным другом помогает окончательно развеять утреннюю тревогу. Разумеется, мысли о возможности преждевременно отправиться в мир иной и понести ответ за свои грехи пугали, но вид краснеющего перед Ганушем Индро сглаживал беспокойство. Конечно, ведь его рыцарь так старался исполнять свой долг, что и правда вылакал бы полную бочку вина, если бы на ее дне было написано, как сберечь Птачека от всех напастей. Ему только приходится сдержать громкий смешок на фразу дяди, что Индро придется сторожить пана в его собственной койке. А еще сдержать вполне резонный и гордый ответ, что данное поручение уже было выполнено в лучшем виде. Из залы Ян выходит в смешанных чувствах. Одновременно и с трудом в его сердце умещались предвкушение от великих свершений и горечь осознания, что, как бы он не хотел, пойти на попятную с женитьбой он уже не сможет. Точнее, смог бы, но это означало бы мгновенный крах всего того уклада жизни, к которому он привык. И, может быть, в самых смелых своих мечтах он и видел их с Индро, живущими припеваючи в домике на опушке леса, но это означало и то, что никто не станет с ними церемониться — когда молва о двух рослых холостых мужчинах, живущих вместе, поползет по округе, их точно вздернут на разных ветках на той же самой опушке. И все его потуги к тому, чтобы Индро приблизился к неприкосновенному статусу, стали бы попросту бессмысленными. Птачек бросает короткий оценивающий взгляд на друга, когда они неспешно проходят по коридору. Его слова вызывают снисходительную ухмылку — действительно, жизнь пана — это не разменная монета, а, скорее, хорошее вложение, и стоило разыграть партию настолько удачно, чтобы остаться в приличном выигрыше. Ничего, если придется слегка поугрожать для виду. Вот только теперь ситуация изменилась, и Ян стал настоящей помехой, устранить которую нужно было очень элегантно и ловко. — Помнится, в последний раз угроза исходила как раз таки от тебя, — Ян тихо прыснул, очень не тактично припоминая свою двухдневную лихорадку, и собрался было отпустить еще одну шуточку, но вся его уверенность мгновенно разбилась об любящую улыбку Индро. Сердце приятно застучало, и Ян поймал себя на мысли, что совсем не хочет привыкать к такому, чтобы каждый раз, видя счастливое лицо друга, влюбляться в него еще сильнее. Теряясь в этом ощущении тепла, он не сразу вникает в предложение Индро. Хлопая глазами, Ян берет еще пару секунд на то, чтобы придумать ответ, которого от него ждали, и снова тихо хмыкает. — Воду будешь греть себе сам, — отвечает он так же тихо — странно было бы звать служанок, чтобы обслужили рыцаря, решившегося воспользоваться панской бадьей. Вот только на предложение зайти к Мусе отказывается — Птачеку все еще было стыдно смотреть в глаза лекарю после всего случившегося. Улизнув к себе, пока Индро не решил иначе, Ян тут же полез в свой сундук. Стоило выбрать одеяние для сегодняшнего турнира, и, перебирая яркие расшитые котарди, он натыкается на книгу с рисунками, что принадлежала Индро. Он ведь совсем забыл про нее, да и друг, видимо, был занят совсем другими делами и мыслям, чтобы ее хватиться — во всяком случае, Ян так предположил, вновь украдкой пролистывая страницы. Знакомое щемящее чувство волной мурашек прокатилось по всей спине, когда Птачек задерживался взглядом на чертах собственного лица, с нежностью выведенных чужой рукой. Ему ужасно хотелось оставить их себе, попросту сделав вид, что никто и ничего ему не передавал, но это было бы несправедливо по отношению к Индро — в конце концов, он ведь посчитал, что на желтоватых страницах может уместиться не только Ян. Услышав, как лязгнула дверь, Ян от неожиданности роняет книгу обратно в сундук, а после, вместо того, чтобы его захлопнуть и скрыть следы своего преступления, хватает ее обратно в руки. К моменту, когда Индро заходит в покои пана, тот уже успевает похоронить книгу на своем столе под кипой писем, ждущих его ответа, а на его лице застывает очень напряженное выражение. Не говоря ни слова, он наблюдает за тем, как беззаботно Индро суетится вокруг его бадьи — в прошлый раз в купальне его сердце тоже часто и с предвкушением стучало в груди, но теперь его занимало волнение совсем иного толка. Он ведь все еще хотел задать Индро сильно интересующий его вопрос. Дождавшись, пока рыцарь окажется без штанов — Ян считал, что так у него меньше шансов нарваться на гнев Индро за «испорченные» рисунки — Птачек, неспешно пройдясь по своим покоям туда-сюда, остановился у стола. Как раз в том месте, где ему было хорошо видно чужое лицо. Оглядев виднеющиеся над водой широкие плечи и грудь, Ян с трудом сглотнул и облизнул губы, в голове подбирая нужные слова. — Я… Пока ты отходил от ранения, мне тут кое-что передали, — начал он издалека и неспешно, одной рукой убирая письма, что прикрывали заветную книженцию. — Наверное, ты его потерял, — последнее письмо легло в сторону, и Ян пододвинул книгу к краю стола, все еще как будто надеясь, что со своего места Индро не разглядит свою собственную вещь. — Служанка явно в него не заглядывала, но вот я… Я не удержался.

Индро

— Очень смешно, — буркает себе под нос Индро, закатывая глаза. Да уж, Ян умел со своими дурацкими шуточками добавить неловкости к и без того неловкой ситуации. Но со временем Индро понял, что в этом было какое-то его неуловимое очарование. Ну, то есть это было настолько плохо, что в какой-то момент стало очень хорошо… Когда разрешение было получено, Индро коротко и довольно кивнул. Хоть его внутренне состояние всё ещё оставалось фантастически хреновым, душа радовалась от того, что Ян был рядом. И, как бы избито это уже ни звучало — с ним всё было хорошо. Такие простые вещи и были причиной для самого безграничного счастья. Немного внимания его пана — и рыцарь уже радуется даже при сильнейшем похмелье. Провожая каким-то задумчивым и немного флегматичным взглядом силуэт Птачека, Индро застревает около двери Мусы. В нерешительности он стоит где-то несколько минут. Его терзают неловкость и стыд. Муса знал их с Яном маленькую, — огромную! — тайну и одним своим существованием теперь представлял угрозу. Нет, Индро всё ещё очень уважал и ценил этого умнейшего человека, лекаря и мыслителя. Но когда речь шла о жизни Яна… Индржих понимал, что не чувствует берегов. Не может держать себя в руках, не может трезво мыслить и осознавать происходящее. Смутные воспоминания о направленном в грудь острие своего же меча только подтверждали его страхи: если он готов без раздумий сделать такое с собой, то что он сделает со своими друзьями, если те вдруг решат распорядиться их с Птачеком тайной?.. Он набрал в грудь побольше воздуха и выдохнул. Это чувство к Яну… оно было каким-то осоловелым, диким, отчаянным. Потеряв родителей, Индржих теперь боялся, что, обретя кого-то практически столь же родного, вновь допустит ошибку. А Ян был далеко не простым кузнецом в Скалице или крестьянкой. Он был знатным человеком, дворянином с внушительным размером богатств и владений — особенно после злосчастной свадьбы, фигурой в центре доски. И не бояться за него было просто невозможно. — Там открыто, — вдруг раздается голос за спиной, и Индржих оборачивается, сталкиваясь с добродушной улыбкой Мусы. — Не решился войти без разрешения, — поджал губы Индро, глядя немного виновато себе под ноги, — да и вообще… Я хотел извиниться, Муса. — Брось, я понимаю, что происходит с тобой, — отмахнулся лекарь. — Но давай всё же войдем. В комнате лекаря всегда пахло травами. Наверное, этот запах пропитывал и самого лекаря по долгу службы. — Выглядишь неважно, друг мой, — замечает Муса, пока Индро трет глаза. — Судя по тому, что ты всё ещё мучаешься — у тебя закончилась настойка? — Честно? Да. — Момент. Муса отходит в сторону и копается в своем сундуке. — Муса, скажи… Там, откуда ты, как люди относятся к тем, кто… Эм… — Насколько я успел понять — иначе, чем здесь, — улавливая вопрос Индржиха, спешит с ответом он, затем закрывает сундук и подходит к Индро с нужной склянкой. — Если тебе интересно мое мнение: в этом нет ничего постыдного. Любовь прекрасна, она прекрасная любой… Индржих резко опускает глаза вниз и видимо напрягается. Муса не сразу, но замечает это и прерывается. — Жизнь — это череда препятствий, которые мы просто должны преодолеть. Индро ничего не отвечает, глядя на собственные руки, перебирающие склянку. — Спасибо, Муса. Ещё раз извини. Покинув комнату лекаря спешнее, чем следовало, Индро опрокидывает содержимое флакона в себя и вздыхает. Скорее бы подействовало… Он заходит к Яну через дверь в своей комнате и натыкается, точно на стену, на его напряженное выражение лица. Чувствуя, что он может быть не вовремя, Индро даже озирается. — Могу попозже зайти, если ты занят чем-то интересным, — ухмыляется Индро, бросая взгляд на пана, превозмогая головную боль, — хотя, я же только пришел, — улыбается он шире и, закрывая за собой дверь, расстегивает своё праздничное — во всяком случае вчера оно было именно таким, — котарди, следом и рубаха летит куда-то на панский стул у стола. Потрогав рукой воду в бадье, Индро решает, что, пожалуй, можно воду и не греть. Да, прохладная, да её не так много, как хотелось бы, но он, в конце концов, мылся и в куда худших условиях. — Ты… так и будешь смотреть? — чувствуя какую-то странную неловкость бросает Индро Яну, когда доходит дело до штанов. Впрочем, времени на препирательства всё равно не было, поэтому Индржих раздевается до нага и залазит в бадью, немного морщась. Прохладная вода — самое настоящее благословение для измученного пьянкой тела. Интересно, а Бартош вообще выжил? Вдруг его все-таки заклевали насмерть петухи… Пока Индро усиленно трет волосы и лицо прохладной водой, Ян решает заговорщическим тоном поделиться с ним какой-то своей находкой. — Эм? Надеюсь это не какие-нибудь мои старые брэ, — фыркает Индржих, даже не обращая внимания на то, что Ян достал из-под груды бумаг его книженцию с рисунками и вольными записями. Его жизнь в последние дни взяла такой сумасшедший ритм, что он даже думать забыл про свои путевые заметки. Поэтому не поняв, чего хочет от него Птачек, Индро продолжает беззаботно намывать свое тело, и совсем скоро уже покидает бадью, вытираясь подвернувшимся полотенцем Птачека. — Уф, кажется, я родился заново, — оставляя за собой мокрые следы, Индро проходит мимо Птачека, направляясь в свою комнату, когда взгляд почти случайно все-таки цепляется за книгу. Он почти уходит, но спешно делает несколько шагов назад, хватая блокнот. — Откуда он у тебя?.. — прижимая к голой груди кривится Индро, которому и стыдно и неловко. Но судя по довольному лицу Яну, он как следует его пролистал, и наткнулся на тысячу и один свой портрет. Индржих поджимает губы и книжкой шутливо бьет Птачека по плечу. — А ещё дворянин, — закатывает глаза Индро, не осознавая, насколько комично выглядит ситуация, где достоинство прикрывает только полотенце, сжатое в кулаке. В общем, пыхтя, Индро уходит в свою комнату, так и прижимая к груди свой блокнот. Бросив полотенце на кровать, он как-то ревностно открывает свой блокнот, оставаясь спиной к двери в комнату пана. Несколько секунд слышно, как он листает книжку. — Ты… весь гербарий переломал! — бухтит Индржих, — я его что, для тебя собирал? А это вообще не здесь лежало, — листает он, медленно оборачиваясь к Птачеку, который виднелся в дверном проеме. Пересматривая рисунки с профилем и анфасом Птачека, Индржих медленно покрывается бурыми пятнами смущения, которые так хорошо видно на обнаженной, ещё влажной коже рыцаря. — Раз залез, то хотя бы… Эй, — долистав, наконец, до последнего непустого листа, нахмурился Индро, — а это ещё что такое… — он быстро пробегает глазами по строчкам и красные пятна сливаются на коже, делая Индро практически пунцовым. А спину ошпаривает кипятком. Индро качает головой, закрывая книгу, и поджимает губы, чтобы скрыть ползущую от смущения улыбку. Он бросает на Яна такой красноречивый взгляд, будто бы до сих пор не решил, стоит ли ещё ругаться на него или уже не очень. — Это не честно, понял? За гербарий я всё ещё на тебя обижен, — снова качая головой, Индро отворачивается от Яна и бросает блокнот в свой сундук, — и вообще, мне на турнир пора одеваться! А ты смотришь.