Jesus Christ!

Ян

Пока Индро беззаботно плескался в остывшей воде, Ян все смотрел и смотрел на то, как напрягаются и движутся мышцы под его загорелой кожей. И зрелище это было, мягко говоря, потрясающее воображение. Про таких, как Индро, люди слагали легенды — доблестный рыцарь, готовый пожертвовать собой ради долга, а его сияющие доспехи и статную осанку видно еще издалека. Даже зажившей дырке в его животе пришлось уступить — слишком занят был рыцарь своими обязанностями, чтобы хоть что-то могло встать на его пути. Птачек уже не раз видел кузнеца в разной степени обнаженным, но все еще не мог понять, как в таком крепком и мускулистом теле все еще уживался совершенно невинный и наивный деревенский парень. За одно короткое мгновение он мог одним кулаком выбить душу из своего противника, а потом, вымазанным в крови, удивленно таращиться на Яна, не понимая брошенной им случайной скабрезной шуточки. И видя теперь, как Индро простодушно не замечает своей книженции, лежащей прямо перед ним на столе, Птачек широко и довольно улыбается. Нет, он не будет пояснять, что его рыцарю не нужны никакие брэ — ни старые, ни новые, — пока он заперт со своим паном в одних покоях, не будет обращать внимание друга на откровенную невнимательность. Зачем, если вид довольного собой Индржиха — это уже награда. И для Яна, и для самого Индро, ведь казалось, что они смогли, наконец, найти то самое лекарство от душевных мук. И ни Божена, ни Муса, ни даже сам Индро, каким бы хорошим травником он не был, не знали рецепта. Его знал только Птачек, который продолжал улыбаться, глядя на растерянного рыцаря. Он молча следует за ним, останавливаясь в дверном проеме и наваливаясь на него плечом. Взгляд так откровенно, так по-хозяйски гуляет по всему телу Индро, пока тот ругается за испорченный гербарий, но Ян не чувствует ни капли сожаления за содеянное. Он самолично принесет ему целую корзину цветов, если вновь удастся вот так просто застать Индро врасплох. А где-то там, на самой последней странице, его собственной рукой выведены слова, которые он бы хотел, чтобы кузнец прочитал в одиночестве. Ведь Ян писал их в таком смущении и с таким разрывающим чувством любви и благодарности, что с губ срывается сдавленный и рваный выдох, когда он видит, как чужой взгляд пробегает по строчкам — в попытке поддразнить Индро, он сам так запросто попался на собственный крючок. — А честно было подглядывать за мной в купальне? — бросает он в ответ, отлипая от косяка и подходя ближе. Теплые ладони ложатся на широкую спину, и Ян неспешно, будто впервые в жизни, скользит по лопаткам и плечам, пока они не находят свое место на груди, скользнув, словно змеи, под чужими руками. — Не хочу, чтобы ты уходил. Голос Яна становится глухим и тихим, когда он, прижимаясь грудью к спине своего рыцаря, кладет голову на его плечо. Носом он почти утыкается в его шею, а после оставляет на ней долгий и нежный поцелуй — прямо над местом, где под кожей спешно стучала жилка. Он бы простоял так целую вечность, чувствуя, как в его руках дышит чужое тело, которое так ему нравилось. И послал бы к черту всех, кто не был в силах понять, что это такое — любить кого-то настолько сильно, что под тяжестью этой безумной любви ломались все мнимые и явные устои. Почему он должен отпустить? Почему должен смотреть со своей трибуны, как его рыцарь борется за поцелуй женщины, которую ни один из них не любит? Ведь наградой для него мог бы стать сам Ян, и тогда все было бы честно перед лицом Бога, самого Индро и Житки, которая не имела никакого отношения к их счастью. У нее могло бы быть свое, но почему-то какой-то странной и страшной правдой все трое теперь были вынуждены страдать. Простояв так еще немного, Ян целует Индро еще раз, но уже в щеку, и отступает на шаг. Сердце требовало справедливости, и пан огибает кузнеца, чтобы встать от него чуть сбоку. Взгляд невольно падает вниз и слишком долго задерживается там, где не следовало, от чего Ян снова тянет губы в задумчивой ухмылке. — Выиграешь турнир для меня? — бросает он как будто бы невзначай, складывая руки на груди и догадываясь, как такая легкомысленная на первый взгляд просьба подействует на его рыцаря. — Я бы хотел получить поцелуй от победителя. Или, может быть, что-то повнушительнее, — добавляет он чуть тише, от чего голос становится вкрадчивым и низким, а взгляд уже смотрит прямо в светлые глаза Индро, сдобренный нахальной и совершенно нескромной ухмылкой.

***

Когда возведенные вокруг ристалища трибуны заполняются, а пани, осторожно поправляя полы своего платья, усаживается на свое место подле Яна, он уже во всю с интересом рассматривает соперников. Индро, облаченный в доспех, выглядел внушительно и уверенно, вот только Птачек хорошо знал, что за этим кроется — неразрешенное влечение, вспыхнувшее в его покоях от одной лишь короткой фразы. Жаркий поцелуй все еще горел на его губах, вот только Ян не настроен был отдаваться так запросто, так что наблюдать теперь за рыцарем, беснующимся от жесткого и однозначного отказа своего любовника, было в крайней степени забавно. Таким бессовестным образом пан решил немного подстегнуть у кузнеца волю к победе, ведь Ян и правда хотел, чтобы из всего этого представления Индро вышел победителем — небольшая, но все же компенсация от осознания того, что турнир ознаменовал собой начало конца. Тем не менее, Птачек пребывал в приподнятом расположении духа и даже наклонился к пани, чтобы посвятить ее в некоторые тонкости происходящего. Для нее подобные турниры не были в новинку, но впервые ее расположение стояло на кону. — Они ведь сражаются не наточенными мечами? — с легкой опаской спросила Житка, понижая голос до шепота. Ее собственный рыцарь тоже участвовал, и переживания по этому поводу были крайне уместны — оба мужчины пострадали не так давно, и усугублять их положение было очень опрометчивой задумкой. — Разумеется, пани, — Ян снисходительно улыбнулся, переводя взгляд на ристалище, где соперники уже занимали свои позиции под одобрительный гомон толпы. — Но удары даже таким мечом пропускать опасно, так что будем надеяться, что наши рыцари окрепли достаточно. — Я ведь даже не знаю, за кого волноваться сильнее, пан Ян! Ян удивленно вскидывает брови, но тут же принимает обычное выражение лица. Ему показалась странной эта вполне безобидная фраза пани, и он уже хотел было спросить, почему так, но Житка его опередила, а на ее светлом девичьем лице Птачек разглядел совсем не свойственное юности беспокойство. — Индржих очень хороший человек, — она снова понижает голос, теряясь взглядом где-то на ристалище, а ее пальцы с силой сжимают подлокотники жесткого стула, когда в воздухе раздается первое лязганье мечей. — Он дорожит вами и честью вашего дома так сильно, и это невероятно… Йозеф раньше тоже был таким, и я никогда не смела сомневаться в его преданности, но… последнее время он ведет себя странно. Что-то с ним случилось, а я никак не могу понять, что именно… А он даже разговаривать со мной не хочет, когда я задаю волнующий меня вопрос в лицо. Слушая все это, Ян молчит и даже перестает дышать, будто это может спугнуть щебечущую птичку с ветки. То, о чем говорила Житка, холодом отозвалось в груди Птачека, и знакомая тревога вновь стала расползаться внутри, как чернильная клякса. Он уже знал это чувство. И не было в нем ничего, что можно было посчитать пустыми переживаниями. — Пани, я прошу простить мне мою дерзость, но я вынужден задать вам совершенно бестактный вопрос… — Не говорите вслух, пан Ян, я знаю, что вас интересует, — перебивает Житка, поворачиваясь к Птачеку, и от прямоты ее взгляда он мгновенно теряется, будто пристыженный своими подозрениями. — Мой ответ — да, но я невинна перед вами и перед Богом, клянусь. Йозеф — человек чести и никогда не позволял себе ничего греховного, но… я переживаю за него. Пожалуйста, будьте осторожны, пан Ян, он ненавидит вас всем сердцем, и я не в силах ничего с этим поделать. — Ничего, — как-то глупо отзывается Ян, настолько потрясенный услышанным, и ему требуется несколько долгих мгновений, чтобы гул в голове слегка развеялся. — Ваша тайна со мной в безопасности, пани. В конце концов, она касается-то только меня, — он позволяет себе горько усмехнуться и ладонью проводит по лицу, будто стирая налипшую грязь. — И вы не должны за меня волноваться, но я благодарен вам за предостережение. — Как же, пан Ян, вы ведь мой будущий муж, — Ян поднимает взгляд на Житку, и на ее лице, вопреки всем переживаниям и сказанному, расцветает мягкая и веселая улыбка. — Волноваться за вашу судьбу теперь моя обязанность.

Индро

Такая простая и нежная ласка от пана заставляет Индро мигом забыть об обидах. Впрочем, все обиды и без того были детскими — всерьез сердиться на Яна было невозможно. Он был совсем не тем человеком, который мог сотворить что-то настолько омерзительное, чтобы его собственный рыцарь затаил обиду. А Индро умел обижаться. Смертельно. Скользнув руками по чужим рукам, Индро сжимает панские ладони на своей груди и прикрывает глаза, целиком и полностью обращаясь к тому месту, где уткнулся носом Ян, а после, оставил поцелуй. — Одно твоё слово — и я никуда не уйду, — шепотом отвечает он на слова пана и немного елозит головой, виском тревожа волосы в панской прическе. И он бы правда остался здесь, может быть, на целую вечность. Так много сейчас было заключено в трепетном и нежном касании, что Индржих готов был сойти с ума. Когда Ян был рядом, всё почему-то становилось таким простым и понятным. Завершенным. Будто бы дальше некуда двигаться, ничего не нужно доказывать, ничего совершать. Все победы уже были в его кармане. Но упрямый мир продолжал жить и вертеть своё колесо событий, не позволяя им обоим выпасть. Всё, что оставалось — только красть минутки нежности и сгорающего от трепета сердца. Но всё прекрасное рано или поздно заканчивается. Индро убирает ладони, позволяя пану отойти. И наблюдая за его откровенным нахальным взглядом, Индро поджимает губы и закатывает глаза, будто бы даже пытаясь инстинктивно немного прикрыться. Слова Яна вызывают на лице Индро удивление и усмешку. Сама идея участия в турнире казалась изначально сомнительной и Индржих размышлял над тем, как бы сделать так, чтобы победа не досталась Йозефу, но при этом и ему самому не пришлось получать благословение Житки на глазах у всех. А теперь Ян буквально заставлял его одержать победу. Индро хмыкает, качая головой. — А как же поощрение перед турниром? — Индро протягивает руку, чтобы поймать пана за предплечье и притянуть для горячего поцелуя, который всякий раз приносил какое-то дьявольское удовольствие. Однако поцелуй длится совсем недолго, так как Ян выкручивается, обдавая Индро вновь этим самодовольным строптивым взглядом. — Эй! Иди-ка сюда, — хватает ладонью воздух Индржих, только-только почувствовав знакомый вкус страсти. Но Ян только смеется, ловко уворачиваясь от его рук, а после и вовсе скрывается в своей комнате. Индро глубоко и недовольно вздыхает, глядя в закрытую дверь. Когда-нибудь Ян точно доиграется и Индро поймает его. Но сейчас действительно нужно было готовиться к турниру.

***

— Ну, что, уверен в себе? — поравнялся с Индро Йозеф, также наблюдая за сражающимися на турнире. — Уверен ли я, что надеру тебе зад? Да, вполне, — отвечает Индро, не глядя на него и поправляя свои завязки доспехов. Турнир был больше про развлечение, нежели непосредственно про поединок, поэтому упор доспеха был на красоту, не на практичность. Йозеф хмыкает. — Смотри, как бы твоя уверенность в себе не свела тебя в могилу, — как-то серьезно отвечает Йозеф и уходит в другую сторону от Индро. Он же не придает его словам никакого значения. Когда рихтарж объявляет Индро и Йозефа, оба сперва кланятся Яну, Житке и остальным дворянам, затем публике, и занимают свои углы. Индро бросает теплый взгляд на Яна и хлопает забралом, высоко поднимая свой меч, готовый выполнить своё обещание. Битва Индро и Йозефа настолько напряженная и динамичная, что мгновенно захватывает публику и держит в напряжении. Йозеф давит так, что Индро, не будь он уже опытным мечником, давно бы оказался загнанной в угол крысой. Но он успел изучить некоторые из тактик этого рыцаря и кое-что он успевает предсказать, обманывая выпады соперника. Но и Йозеф далеко не так прост, как хотелось бы. Он также изучил Индро и хорошо парировал его мощные удары. Но что-то неуловимо было не так. Йозеф хоть и давил, но все время норовил задеть Индро лезвием меча то по плечу, то по ноге — будто бы целился в те части, что не были прикрыты доспехом. Видимо его жажда крови требовала сатисфакции. И хоть меч был не таким опасным, как в обычном сражении, он все ещё оставался оружием. Сражение длится, и Индро чувствует, что неизбежно начинает уставать. Ровно, как и его соперник напротив — это видно по поту, что заливает глаза за его забралом. И кузнец решает, что пора заканчивать этот затянувшийся танец. Он нарочно позволяет Йозефу провести одну из его комбинаций, и плечо обжигает от прикосновения стали. Индро же хватает протянутую с мечом руку противника и заламывает её, выбивая коленом меч. Ещё мгновение — и Йозеф падает коленями в грязь, коротко рыкнув от боли в заломанной руке. Трибуны благодарно аплодируют, Индро выпускает Йозефа из хватки, отходя на шаг. — Ну, как там насчет уверенности и могилы? — хмыкает Индржих напоследок, а после благодарно кланяется трибунам и отдельно своему господину и его будущей супруге. Вместе с ещё тремя участниками Индро проходит в финал, где его ждет бой на топорах. Благодарная публика расходится. Короткие поздравления от гостей, восхищенные взгляды крестьянок и служанок. Индро, как и было приказано недавно Ганушем, неотрывно следует за Яном всюду, будто бы тень. Он держит почтительное расстояние, когда Птачек прогуливается с пани по Ратае после турнира. Солнце кажется ему слишком ярким и доспехи под ними будто бы распаляются, становятся тяжелыми, как свинец. То и дело Индро трет ранку на плече — казалось бы, совсем небольшую, но зуд вокруг неё и жар расходятся по телу волнами. Спустя ещё несколько часов, когда испарина начинает покрывать лоб без очевидной на то причины, свет режет глаза до слез, а дышать становится все труднее, Индро аккуратно дергает Яна, занятого своими делами, за локоть. — Ян… — грузно дыша, точно от бега, говорит Индро, — со мной… что-то не ладно, — он тревожно глядит в глаза пану, боясь сказать о том, о чем он думает. — Не знаю, может быть последствия вчерашнего, может быть… может быть что-то подмешали в похлебку… — он сжимает кулаки, чтобы набраться больше сил. — Позови… кого-нибудь из стражи. Я… я боюсь, что если что-то случится сейчас, я не смогу тебя защитить.

Ян

Поединок затягивался. Оба — Индро и Йозеф — не сбавляли напора ни на секунду, будто для обоих победа в этом сражении значила куда больше, чем расположение и поцелуй прелестной пани. Которая, к слову, все больше и больше смурнела, неотрывно наблюдая за двумя небезразличными ей рыцарями. Что-то в ее словах и тоне показалось Яну подозрительным и странным, и он то и дело бросал на ее сосредоточенный профиль короткие взгляды. Она что-то знала? Или просто догадывалась? И было ли это как-то связано с тем, что жизнь ее будущего супруга уже была в опасности? Ян вновь переводит взгляд на ристалище ровно в тот момент, когда Индро подставляется под атаку. Дернувшись на месте и пальцами впиваясь в подлокотники своего стула, он вовремя себя одергивает — не стоило на людях так откровенно демонстрировать свое беспокойство, тем более, что на взгляд самого Птачека, рана, полученная Индро, не кажется опасной. Но именно она помогает взять верх над противником, и спустя пару мгновений все зрители взрываются бурными овациями. Ян и сам поднимается с места, чтобы продемонстрировать свое покровительство над победителем, и Житка поднимается вместе с ним. Птачек невольно глядит на поверженного Йозефа — пускай его лицо и было скрыто под забралом, но он мог поклясться — на нем отражалось столько ненависти, что впору было ей отравиться. Остаток турнира проходит без происшествий, кроме того, что пани стала еще тише и незаметнее. Ян уж было попытался снова завязать диалог — все же, ему было жалко девицу, попавшую в очень запутанную и неприятную ситуацию, — но Житка отвечала так коротко и без интереса, что Ян быстро передумал к ней лезть. Женщины. С ними всегда было так сложно! Что в разговоре, что в молчании! После турнира им вновь следовало нанести несколько визитов, и все были приурочены к грядущей свадьбе. Все Ратае уже стояло на ушах, и приготовления шли полным ходом — украшались дома, вычищались улицы, стража без устали патрулировала окрестности в поисках зачинщиков беспорядков, которые могли начаться в любую минуту. Словом, каждый был занят своим делом. Индро и Йозеф сопровождали паничей, держать на некотором расстоянии, так что они не могли слышать того, о чем пани вновь решила заговорить сама. Взяв Яна под руку, она остановилась у одной из лавок, где были разложены невероятной красоты платки, расшитые пестрыми нитями. Потянув Птачека к себе, будто с намерением показать ему самый дальний, она искоса оглянулась, совершенно не обращая внимания на купца, что тут же подоспел к пани в попытке расхвалить свой товар. Разумеется, предлог для диалога был таким очевидным, что Ян не сдержался от короткого смешка — все же, Житка действительно была еще совсем юна, чтобы уметь вести себя естественно. — Пан Ян, — начала она шепотом, крепко сжимая своей ручкой плечо пана. — А этот пан Бергов… насколько он опасен? — Пани, вам не о чем беспокоиться, — снисходительно улыбнулся Ян, кивая купцу и указывая на один из платков. — Вам ничего не грозит, уж поверьте. — Я и не за себя переживаю! Я слышала от служанок, что это вам грозит опасность — это правда? Ян на мгновение подвисает, удивляясь тому, как в таком замке, полном ушей и глаз, никто все еще не задал ему вопрос, что его рыцарь делает в его покоях по ночам? Холод от внезапного страха прокатывается по спине, и Ян натянуто улыбается — видимо, всем было интереснее знать, как и когда пан помрет, а не кому позволяет лезть руками в свои портки по самые локти. — Об этом знают не только служанки, но и те, кому моя преждевременная кончина совершенно не выгодна, — приглушенно отвечает Ян, принимая из рук купца платок прелестного изумрудного оттенка. Протягивая его Житке под удивленные и одобрительные вздохи зевак, он с выученной лучезарной улыбкой уводит ее от прилавка, краем глаза вылавливая силуэт Индро, стоящего неподалеку. — Может быть, я вас разочарую, но я не оставлю вас вдовой в первый же день. Ян смеется, замечая, как теряется пани от врученного подарка и услышанных слов, но улыбка быстро сползает с его лица, когда его рыцарь оказывается рядом. Было видно, как тяжело ему держаться на ногах, и Птачек слегка склоняет голову, чтобы получше рассмотреть бледное лицо Индро. Слова подтверждают увиденное, и Ян кивает страже, чтобы помогла Индро добраться до замка, а сам снова переводит взгляд на пани. На языке уже вертится фраза, что ему придется оставить ее на попечение собственного рыцаря, но девица, будто бы читая мысли Яна, только сильнее цепляется за его золотистый гамбезон. — Чего вы так на меня смотрите, пан Ян? Индро нужно немедленно показать лекарю! Он ведь получил ранение в поединке! — возмущенный голос пани привлекает внимание людей, но она все так же непоколебимо бросает обеспокоенные взгляды то на Яна, то на Индро, к которому уже подошел один из стражников. — Я пойду с вами. Хочу удостовериться, что рана не опасная. Йозеф, слыша эти слова, тут же оказывается рядом с пани и уже протягивает руку, чтобы предложить ей свою помощь и сопровождение, но Житка мнется. Мнется и лишь слегка отступает от рыцаря на шаг, будто в попытке спрятаться за спиной Яна. И тот вновь видит — нет, чувствует на себе его испепеляющий взгляд. Это было отвратительное ощущение, когда чужая ненависть становится настолько плотной и осязаемой, что в нее можно было воткнуть ложку. — Пани, вам не стоит смотреть на это, — цедит Йозеф, при этом ни на секунду не сводя взгляда с Птачека. — Я не для того молилась за Индро, чтобы теперь страшиться его раны. Ответ Житки вновь застает всех присутствующих мужчин врасплох. Странно было видеть девицу ее возраста, которая так лихо бросалась фразочками, присущими больше юношам. Наверное, в том числе поэтому пан Бочек так тщательно подбирал ей супруга — такая жена требовала к себе особого отношения, и не каждый мужчина рядом смог бы смириться с ее острым язычком. Неудивительно, что разгильдяя Птачека посчитали идеальной партией — в ответ на такие колкости он лишь посмеется да порадуется, что ему не досталась скучная зазноба. И Ян бы действительно порадовался, если бы сердце вновь не разболелось за Индро, которого уже волоком приходилось тащить в замок. В голове Птачек перебирал все возможные причины, почему могло случиться так, что Индро вновь так резко поплохело. Может быть, дала о себе знать старая рана? Или ему просто напекло голову после и без того тяжелого поединка? Может быть, свежая рана от меча все же оказалась глубже, чем предполагал сам Ян? В этом потоке мыслей они доходят до покоев, где проживал Муса. По дороге Яну доложили, что после боя лекарь спешно вернулся к себе, отказавшись сопровождать паничей на прогулке, но сейчас Птачек даже не задумывался над тем, почему именно. Сейчас ему было важнее отдать Индро в его руки, потому что Муса все еще был единственным, кому Ян мог безоговорочно доверять. Кроме Божены, разумеется, но старушка была далеко, и Ян вновь ненароком подумал, что стоило бы отправить за ними с Павленой повозку да поселить где под боком — Муса ведь не навечно обосновался в Ратае, и когда-нибудь его любопытство погонит его дальше. Когда дверь отворяется, Ян застывает на месте, в удивлении округляя глаза. В комнате, улыбаясь во все зубы, стоял человек, который, по всей видимости, стал причиной спешного возвращения Мусы в замок. — Пан Ян! Рад, что ты все еще жив! Не стойте в проходе, Боже мой! Ян делает шаг в сторону, позволяя стражнику завести Индро в комнату. За ними, словно мышка, шмыгает и Житка, и Ян только в последний момент успевает поймать ее за руку. — Пани, боюсь, что Йозеф прав, и вам не стоит… — Пан Ян, я думаю, пани есть, что нам рассказать, — вмешивается Иоанн, возникший рядом так внезапно, что Ян даже вздрогнул. — Отправим стражников и сердобольных рыцарей перевести дух. Лихтенштейн делает жест рукой, означающий, что всем, кроме паничей, следует покинуть помещение, и это выходит у него так естественно и легко, что ни у кого даже не возникает вопросов. И, прежде чем дверь за Яном и Житкой закрывается, он на секунду замечает среди небольшой толпы в коридоре пристальный взгляд Йозефа. Когда Ян оборачивается к присутствующим, Муса уже помогает Индро снять кирасу и наручи. Они о чем-то переговариваются, и Ян снова поджимает губы, вспоминая те ужасные дни, когда жизнь его рыцаря висела на волоске. Пускай сейчас из его живота и не торчала рукоять кинжала, но бледность его лица навевала крайне неприятные воспоминания. — Муса, что с ним? — от собственного глухого голоса становится не по себе, и Ян не может даже сдвинуться с места, неотрывно глядя на то, как капельки пота стекают по чужим вискам. — Неужели, это из-за раны?! Я видел момент удара, она должна быть ничтожной! — Дело вовсе не в ране, пан, — спокойно отвечает лекарь и, прежде чем снять с Индро прорезанный на плече гамбезон, бросает короткий взгляд на Житку. — Моя госпожа, вам ведь не пристало видеть обнаженных мужчин. Житка, явно задетая таким высказыванием, поджимает губы и отворачивается. Теперь уже на нее смотрел Иоанн, и с его лица все никак не хотела стираться странноватая ухмылочка, будто бы все происходящее его нисколько не волновало. — Пани, я не просто так просил вас остаться, — Иоанн складывает руки за спиной, и Ян, пользуясь моментом, делает шаг к Индро, чтобы лишь на секунду коснуться его обнаженного здорового плеча. — Я не хотел бы вас пугать, но, полагаю, вы уже и так знаете, что пану Птачеку грозит опасность. — Так, все-таки, слухи не врут… — отвечает она на удивление спокойно и даже задумчиво. — К сожалению, нет, пани. — В этом как-то замешан мой рыцарь? — ее голос дрогнул лишь на секунду, и Ян, даже видя только ее спину, почему-то был уверен, что девица смотрела на Лихтенштейна упрямо и уверенно. — Прошу, только не нужно меня успокаивать, я хочу знать правду! — А вот это нам и предстоит выяснить! — с неуместным задором и улыбкой ответил Иоанн, разводя руки в стороны и переводя взгляд на Мусу. — Что там с раной, друг мой? Лекарь, увлеченный своей работой, недолго держит паузу, после поднимаясь с места и отходя к столу, который буквально был заставлен книгами, каким-то странными приспособлениями, отдаленно Яну знакомыми, и парой небольших сундучков, по видимому, с флакончиками со снадобьями. — Индро, тебе нужно лечь, — спокойно отзывается Муса, спешно, но вдумчиво собирая со стола все нужное и возвращаясь к пострадавшему. — Рана действительно неглубокая, но обширная. Сама по себе она не могла бы подкосить такого молодого и крепкого юношу, даже учитывая его прошлые увечья. И нам очень повезло, что наш противник не так сообразителен, как ему бы того хотелось, потому что он явно просчитался с дозой яда, которым, видимо, был вымазан его меч. — Что?! — Ян едва не подрывается с места и тут же бросает обеспокоенный взгляд на Индро, уже лежащего на койке. Да, теперь все встало на свои места, но такое объяснение Птачека совершенно не устраивало. — Как такое вообще возможно?! И что теперь? — Не беспокойтесь, пан, я хорошо разбираюсь в ядах, да и конкретно с этим уже успел познакомиться незадолго до вашего прихода. — Неужели, тот же самый? — встревает Иоанн, и в его глазах отражается странноватый и предвкушающий нечто невероятное блеск. — Да, мой дорогой друг, наш с вами диалог случился очень вовремя. Следов яда в ране, к сожалению, уже не осталось — слишком много времени прошло, но, судя по вашим рассказам, сомнений быть не может. — Объясните мне, наконец, что происходит? — голос пани слегка взвинчивается, когда она, совершенно растерянная от услышанного, глядела то на Иоанна, то на Мусу. — Похоже, Индро был прав… Птачек, тоже слегка потрясенный озарением, упер руки в бока и вновь стал вышагивать туда-сюда, как он обычно это делал, когда бес вселялся в его ноги. Все складывалось, хоть и странно, оставляя уйму вопросов, ответы на которые еще предстояло найти. Но сомнений не было… — Бергов хочет от меня избавиться. Его сын должен был жениться на пани, но пан Бочек передумал в мою пользу… почему-то, — Ян хмурится, глядя себе под ноги и озабоченно потирая то переносицу, то щеки. — Напрямую он бы никогда этого не сделал — слишком рискованно. Видимо, его плешивой чести хватает не только на то, чтобы менять королей, и он решил стравить всех неугодных. Начав с Индро. — И очень мудро с его стороны найти того, чьими руками можно все это провернуть. У кого есть очень веская причина быть против этого союза, — продолжил Иоанн, улыбаясь уже так откровенно, будто они все только что разгадали невероятную тайну. — И на кого можно повесить все обвинения в случае провала. — Неужели?.. — Боюсь, что так, пани. Ваш рыцарь вмешался в дела, ему непосильные и неподвластные, — Лихтенштейн делает паузу, давая возможность всем присутствующим переварить услышанное. — Все очень шатко. Если мы хотим изобличить пана Бергова, то стоит действовать крайне осторожно — он все еще шляхтич, и безосновательные обвинения пойдут только нам во вред… Без обид, пан Ян. Иоанн тихо усмехается, а сам Ян кривит лицо так, будто рядом с ним перевернулась целая повозка навоза — с ним и с обвинениями в его сторону никто не церемонился. Тем не менее, Лихтенштейн был прав. — Для начала нам нужно придумать, как поймать одного рыцаря за хвост…

Индро

Весь мир сужается до одной точки. Единственной мыслью Индро остается тревога за Яна. В голове до истерического накручивается уже знакомое переживание за жизнь пана. Ведь стоит Индржиху сейчас дать слабину, и Ян останется без защиты. А защита Яна стала для Индржиха одержимостью. Он злится и психует на себя самого за то, что не может совладать с телом. Оно не слушается и слабеет сильнее и сильнее. Сердце стучит в ушах так, будто кто-то бьет в барабан прямо рядом с его ухом, а пот покрывает все тело, что, кажется, скоро начнет капать прямо с носа. Знакомые покои Мусы, ироничный голос Иоанна. Сдавливая в кулаке остатки сил, Индржих добирается до постели и тугими пальцами пытается помочь снять с себя доспех. — Муса… — тихо шепчет Индро лекарю, когда тот помогает развязывать крепление наручей, — я сейчас… я сейчас сблюю. — Не скажу, что это плохо. Хоть и мало приятно, — меланхолично и также негромко, чтобы не перебивать чужую беседу, отвечает Муса. — Боюсь, с этой мыслью ты проведешь ближайшие несколько дней. Может меньше, может больше… Как повезет. — Муса… — борясь с дыханием снова говорит Индро, позволяя стянуть с себя наплечник. — М? — Я не могу несколько дней… — пытаясь быть кратким, чтобы беречь силы, и не вывернуться наружу прямо при почтенных господах, говорит Индро на одном выдохе. — Поверь мне — можешь, — грустно улыбнулся Муса Прохладный воздух холодит влажное тело, и Индро чуть покачивается на месте, сидя на кровати, стараясь найти тот баланс, при котором всё внутренности останутся на положенных им местах. Легкий ветерок холодит плечо, и Индро запоздало понимает, что это не ветерок вовсе — а легкие прикосновения пальцев пана Птачека. Он поднимает глаза, чтобы на какое-то мгновение столкнуться с Яном взглядом. Внутри всё вновь холодит от тревоги. Как же это всё бесило! Как надоели эти попытки выжить, как надоели интриги и чья-то злая воля, все время пытающаяся их разлучить. Как надоела необходимость покидать панские покои, как надоела необходимость красть чужую близость, будто она принадлежала кому-то!.. Как надоело пытаться не сдохнуть! Муса просит Индро лечь и тот слушается, сперва желая противиться. Но как бы ни был силен его дух — его тело в который раз подводило. Индро держит рот плотно сжатым, точно маленький ребенок, боящийся рвоты, но всем своим существом обращен к углубившимся в диалог господам. Изредка ему удается сфокусироваться на лице пана Яна, чтобы заметить его тревожный взгляд. Если бы не, — как выяснилось, — яд, разливающийся прямо сейчас по венам рыцаря, он бы всё равно сгорел от стыда, что снова подвергал Яна опасности. Яд на мече — как все просто оказалось. И логично. Если бы он не был настолько глуп, то давно разглядел бы за забралом Йозефа настоящего мерзавца, который не просто был опьянен ревностью, но и обезумлен яростью и жаждой крови. А ведь и Ян говорил о том, что что-то с ним не так, и сам Йозеф не раз бросался фразочками, из которых стоило давно сделать вывод. Но он не сделал. И теперь получил ему полагающееся. Муса поочередно косится то на Индро, то на Яна, Иоанна и Житку, что-то по привычке разминая в ступице. — Паны, пани, — привлекает он к себе внимание… — прошу меня простить, но я бы попросил вас оставить нас с Индро одних, — он виновато улыбается, — при всем уважении… едва ли пани Житке стоит… — Верно, — подхватывает Иоанн, приходя Мусе на выручку. Индро, поняв, что Ян сейчас уйдет, пытается подорваться на кровати, но Муса предугадывает его попытку и мягко надавливает ему на грудь. — Кажется, было бы совсем не лишним что-нибудь перекусить где-нибудь в тихом месте, неправда ли, пан Ян? Я был бы вам безмерно благодарен, распорядись вы с пани Житкой о полднике. А я совсем скоро вас догоню. Едва дверь закрывается, как Индро тянется к ведру, немедленно выблевывая весь свой завтрак. Как ни странно, это помогает и даже дает ложное чувство облегчения. Муса протягивает ему кружку воды, какой-то флакон и полотенце. — Пойду позову служанку, — говорит он и Иоанн только кивает. — Надо… надо было прикончить его тогда, — едва слышно говорит Индро, выпив воды и снадобья, после чего падает в подушку лицом. — А я всё ждал, когда ты это скажешь! — Ян подходит к столу, где Муса держал вино, и с любопытством исследует кувшин, — и всё же Йозеф нужен нам живым. — Зато я… сейчас сдохну, — бухтит в подушку Индро еле разборчиво. Но Иоанн его понимает. Похоже, в едва различимом бормотании разбираться ему приходилось не впервые. — Мне правда жаль, что так вышло, мой дорогой друг, — изучив кувшин, Иоанн принимается проверять на чистоту бокалы, — но уверяю тебя, ты сослужил сейчас добрую службу своему драгоценному пану. И у нас появился реальный шанс добраться до Бергова. Будь это случайный поденщик или кузнец, подкупленный или запуганный Берговым, едва ли мы смогли что-то сделать. Даже поймать наглеца — он бы сейчас уже был на другом конце Богемии. А Йозеф будет здесь до последнего, — ни один бокал так и не удовлетворил Лихтенштейна, и он, наконец, просто скрестил руки на груди и облокотился на стол пятой точкой. — Ян… в опасности… Я… я должен… — снова пытается дергаться Индро. — Ты должен восстановиться, чтобы присутствовать на свадьбе, вот что. А уж о твоем пане, — растянув улыбку, понижает голос Лихтенштейн, — я позабочусь. Присмотрю за ним одним глазом. А может быть даже двумя… Пока ты тут отлеживаешь бока и кричишь на ведро. Мне ты можешь доверять, правда, Индро? — М-м-м-м… — мычит Индро в подушку вместо ответа и вертится. — Будем считать, что это согласие, — хлопает в ладоши Иоанн. — Чтобы поймать Йозефа — лучше не говорить, что мы поняли что-то насчет яда. Иначе Бергов может поменять план. Будет лучше, если они будут думать, что всё идет по плану, — повернувшись на бок говорит Индро. — Я рад, что яд не добрался до мозгов, — хмыкает Иоанн, — именно поэтому мне нужно, чтобы ты правдоподобно умирал до тех пор, пока я не скажу, что ты можешь воскреснуть. Когда Муса разрешит, я попрошу, чтобы тебя перенесли в твои покои. Тебя — то есть твое еле живое тело, я имел в виду. — Только Ян не должен пострадать, — жалобно говорит Индро, — если… если он будет травить его тем же ядом, то можно проникнуть в покои Йозефа… попробовать найти среди его вещей яд, он ведь должен его где-то хранить? — Да, если он уже не передал его кому-то. Например, какой-нибудь служанке. И это при условии, что тот, кто пойдет рыться в его вещах, не попадется. — Но… Но пани Житка могла бы поговорить с ним? Или… — Просто блюй в ведро, Индро.

***

Индржих не мог припомнить, когда ещё ему в жизни было настолько же хреново. Он не имел понятия, что дал ему Муса — или это был результат отравления ядом, — но выворачивало его так, будто он действительно пытался вытошнить наружу все свои органы. Он умолял Мусу, чтобы тот прекратил это, но тот только заставлял пить юношу какую-то приправленную воду, добавляя что-то вроде «ты ведь хочешь как можно быстрее встать на ноги?»… и заставлял служанок таскать новые кувшины с водой, протирать его тело от испарины и менять ведра. Индро казалось, что если бы так проходили его похмелья, он бы никогда в жизни даже близко не подошел ни к одному алкоголю. Он напрочь потерял счет времени. Ему несколько раз даже удалось провалиться в сон, когда Муса не будил его и снова не заставлял пить. Когда Муса растолкал его в очередной раз, из-за прикрытых ставней уже не пробивался в комнату дневной свет. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Муса. — Как будто… ты зачем-то вернул меня… с того света и смотришь, как я страдаю, — морщась ответил Индро. Муса улыбнулся. — Шутишь. Это хорошо. Твой пан распорядился принести для тебя свежую рубаху и шоссы. Он несколько раз был тут, пока ты спал… За дверью уже стоит стража, они отведут тебя в твою комнату. — Который час?.. — Достаточно поздний, чтобы не попадаться на глаза тому, кому не надо, полагаю, — уклончиво ответил Муса. — Сможешь одеться сам? — Думаю, да. — Хочешь пить? —… если бы я не был обязан тебе жизнью, то обязательно бы вернулся, чтобы отомстить… Муса рассмеялся. — Твои доспехи и оружие в твоей комнате, если что. А то решишь снова броситься на поиски своего меча. В комнате было тепло и тихо. От помощи Индро отказался и шел сам, держась за стеночку. Стражники молча брели следом, даже не проронив при этом ни слова. Индро даже засомневался, что это вообще стражники. И что они не чьи-нибудь специально обученные люди, например… Закрыв свою дверь на засов — что уже вошло в немую привычку, — Индро доковылял до своей кровати и сел на её край. Медленно затухающий огонь в небольшом камине завораживал, и Индро какое-то время просто сидел на краю кровати, тупо глядя в пространство. Казалось, болела каждая мышца, каждая косточка… Неужели так велика цена за то, чтобы оставаться живым? Стянув с себя ботинки, Индро согнул ноги в коленях и лег на кровать, так и таращась на лениво вспыхивающие огоньки пламени. Однако когда дверь в спальню пана лязгнула, он живо перевел взгляд на появившийся в полутьме силуэт. — Ян… — почти неслышно позвал Индро и даже вымученно улыбнулся. С паном было всё в порядке, и от этого даже боль будто бы отступила. — Нужно было тебе подыскать себе менее бедового рыцаря… — вяло бормотал Индржих, — этот вечно попадает в какие-то передряги, — усмехнулся он с нежностью глядя на пана. Так и лежа на боку Индро протягивает руку в сторону Птачека с раскрытой ладонью. — Побудь со мной немного, пожалуйста, — говорит он негромко и отодвигается до тех пор, пока спиной не касается холодной стены у края кровати, как бы без слов намекая на то, что хотел бы, чтобы пан лег рядом, — когда ты рядом, я чувствую себя лучше, — он улыбается краешком губ, — могу быть уверен, что никто не покушается на твою знатную задницу, — улыбается он чуть шире, прикрывая глаза, после чего добавляет шутливо, — ну, кроме меня, конечно.