Jesus Christ!

Ян

— Чудно, что вы догадались оставить нас наедине, пан Ян, — слегка склонив голову, произнес Иоанн, когда стол уже опустел, а служанка закрыла за собой дверь в трапезную. Только короткий лукавый взгляд скользнул по хрупкой девичьей фигурке, сидящей по другую сторону стола. — Пани, нам с паном Птачеком предстоит тяжелый разговор о судьбе вашей, вашего будущего супруга и нынешнего рыцаря. Вам не обязательно слушать о таких… — Я останусь, если пан Птачек позволит, — без капли колебания перебила Житка, вгрызаясь в Лихтенштейна таким настырным взглядом, что он едва сдержал широкую улыбку. — Вы ведь сами сказали, что это касается меня. — Думаю, пан имел в виду, что разговор может вас расстроить. Житка оборачивается на Яна, сидящего рядом, и на секунду уверенность в ее взгляде рассыпается, показывая то, что под ней пряталось — страх и растерянность. Все еще сдобренные щепоткой надежды на то, что уважаемые мужи ошибаются, и не может мир быть к ней так жесток, как она того не заслуживала, но это была лишь капля в море. Все понимали, о чем речь. И к чему все так спешно и планомерно стремится. — Я бы хотела лично убедиться в ваших подозрениях, — она снова смотрит на Иоанна, и тот впервые на памяти Яна, кажется, делается совершенно серьезным и сосредоточенным, будто маска учтивого добряка все это время была лишь…маской. — В таком случае, пан, пани, — он делает глоток вина из своего кубка, когда не получает прямого отказа Яна, и с пару секунд качает его в руке, будто примеряясь к собственным мыслям. — Ваша помолвка — событие несомненно светлое и прекрасное, но, думаю, вы оба уже заметили, что пан Гануш лично в этом заинтересован. И какие знатные господа прибыли в Ратае по этому случаю. Иоанн снова делает паузу, глядя то на Яна, то на Житку, и будто бы проверяя, насколько большие порции они готовы проглатывать, учитывая юный возраст обоих. Птачек, понимая это, хмурит брови и даже слегка съеживается — еще ни разу в жизни ему не приходилось принимать участие в тайных встречах подобного толка. Тем более, касающихся его жизни. И вся его бравада о том, что он уже достаточно взрослый, постепенно затухает под натиском настоящих, сиюминутных вопросов, требующих разрешения. — После вашей брачной ночи, на утро, будет собран совет панов, на котором мы все обсудим план по вызволению нашего короля из вынужденного плена — собрать всех панов в одном месте незаметно для наших врагов сложно, но свадьба — это наичудеснейший повод! — А пан Бергов? Он разве тоже будет присутствовать? — с явным недовольством спросил Ян, на что Лихтенштейн только улыбнулся и помотал головой. — К сожалению, пан Бергов не оправдал возложенных на него надежд, так что он будет занят своими личными дрязгами, — Иоанн задумчиво провел пальцами по ободку своего кубка, вновь возвращая себе уже знакомый заискивающий вид. — И вот здесь я вынужден заручиться вашей поддержкой. Раз уж вы настояли на своем присутствии, пани, я бы позволил себе дерзость воспользоваться вашей осведомленностью. — Что мне нужно сделать? — Мы знаем, что пана Яна хотят отравить. Сомневаюсь, что это будет сделано так же небрежно, как вышло с нашим другом Индро, но я склонен полагать, что яд будет использован тот же самый, — Иоанн, явно воодушевленный рассказом, даже поднимается с места и принимается вымерять шагами трапезную, активно жестикулируя одной рукой, а второй крепко держа свой кубок. — Для вас с пани всегда будет отдельный кувшин с вином, и сегодня мне еще предстоит выяснить, кто из слуг будет удостоен чести стать виночерпием за вашим столом. — И как же отраву подмешают только мне? Раз вино будет из одного и того же кувшина? — Ян все больше хмурится, будто его травили уже сейчас — одними только разговорами. Даже во рту на секунду стало горько. — О, это мастерство, достойное легенд! — с обезоруживающим энтузиазмом всплеснул руками юноша, после вытягивая в сторону Птачека руку, в которой держал свой кубок. — Все дело в нем. Достаточно лишь омыть кубок не в чистой воде, чтобы на глазах у всех разливать вино, как ни в чем не бывало. Главное — не перепутать кубки. А дальше — дело времени, пересуды о внезапной смертельной болезни и преждевременная трагичная кончина еще совсем молодого пана! — Курва… — тихо ругается Ян, но тут же закрывает рот ладонью, понимая, что выругался при девице. Но та, кажется, даже не обращает на это внимания, опуская взгляд на свои руки. — Говорите же, пан, — ее голос уже не кажется таким уверенным, но Ян не без удивления замечает, с какой отвагой Житка переживает внутри то, о чем уже начала догадываться. — Вы хотите, чтобы я?.. — Все верно, пани. Мы сделаем так, что отравленный кубок по совершенно ужасающей ошибке достанется вам. — Что?! — Ян даже вскакивает с места, не веря своим ушам. — Не так уж я люблю свою шкуру, чтобы обменять ее на жизнь пани! — Не волнуйся ты так, — Иоанн позволяет себе короткий смешок, в один глоток опустошая свой кубок. — Я все устрою так, что мы обойдемся лишь легким испугом. А вот наш общий друг выдаст себя с потрохами. Если, конечно, он и в правду виновен и, прошу меня простить, достаточно глуп. Станет ли кто-то суетиться больше обычного, если пани слегка поморщится от вина? Сомневаюсь, что вкус его уже так знаком. Иоанн снова смеется, пока Ян с Житкой лишь на секунду переглядываются. И все же, пан был прав, и стоило разыграть этот спектакль только лишь ради того, чтобы уличить виноватого. И чем не лучший повод, как совершенно «случайное» отравление не того кубка? Тем не менее, окончательное решение было совсем не за Яном, и он все продолжал всматриваться в побледневшее лицо пани, пока та не вздернула свой носик с видом непокоренной нимфы. — Я согласна, пан.

***

Ян возвращается в свои покои только затемно. Совершенно разбитый произошедшим и предстоящим, он запирает дверь на засов, отправляя служанок восвояси. Уже завтра он не сможет позволить себе такой роскоши, и слуги будут обступать его с утра и до глубокой ночи, ответственные за его внешний вид и чистоту как тела, так и помыслов. Невольно он вспомнил, как исподтишка подглядывал за Индро в ночь перед церемонией, и задумался — о чем он сам завтра поведает священнику? За какие грехи будет просить прощения у Бога, который без устали слал на их головы испытания? За тот ли, что искренне любил одного единственного человека? Но ведь так и было заведено. И отчего-то судьба распорядилась так, что самое светлое и прекрасное чувство он испытывал к своему рыцарю, которому был обязан жизнью. Ноги сами ведут Яна в нужную сторону, и он с облегчением вздыхает, когда видит Индро, лежащим в своей койке. Тусклый свет от горящих поленьев едва освещал его лицо, но даже так Птачек видел испарину, скопившуюся на лбу и висках. Он тянет руку, и Ян не может сдержать улыбки — усталой, натужной, но безмерно счастливой. — Бог даровал мне того рыцаря, которого я заслуживаю, — тихо и вкрадчиво отвечает Ян на совершенно несправедливое замечание Индро и подходит ближе. — А меня уверяли с самого детства, что я заслуживаю лучшего. Птачек лукавил. Сильно, но Индро в его состоянии знать было не обязательно, как его пана в детстве только и делали, что муштровали угрозами оставить ни с чем за его совершенно не достойное шляхты поведение. Повинуясь чужому призыву, Ян укладывается на скрипучую койку Индро, оказываясь к нему почти носом к носу, и усмехается на шутку о своей заднице. Воспоминания об их первой настоящей ночи, проведенной вместе, отражаются блеском в глазах, и Ян подбирается чуть ближе, путаясь в чужих ногах своими так, чтобы обоим было удобно. — Я бы хотел, чтобы ты мог делать это тогда, когда тебе заблагорассудится, — Птачек хмыкает, подкладывая под голову согнутую руку и с какой-то неведомой себе же тоской оглядывая чужое осунувшееся от болезни лицо. — И чтобы тебе — да и никому другому — не приходилось рисковать собой из-за нее же. Рука сама собой тянется навстречу, и кончики пальцев осторожно касаются сначала чужой щеки, а после плавно перебираются на скулу и висок, собирая между собой взмокшие каштановые прядки. Сейчас, замечая, как в унисон вздымалась их грудь, Ян готов был отринуть все сложившиеся устои, лишь бы ничто и никто не мешали ему быть так близко к Индро. Делить с ним одну подстилку из жесткой соломы где-то в лесу, одну бадью, одну кровать в его богатых панских покоях казалось таким естественным, таким жизненно важным теперь, что удивительно было, как так можно было существовать в отдельных комнатах? Может быть, даже в отдельных замках?.. — Я все еще не хочу жениться, если тебе интересно, — продолжает он, полный уверенности в своих словах, жестах и взгляде, что не отрывался от чужих глаз. — Но я сделаю это, потому что ты прав — так ты сможешь оставаться рядом… Но я хочу, чтобы ты помнил — что бы ни случилось после церемонии, я все еще душой и телом принадлежу лишь тебе одному. Запинаясь, Птачек тихо вздыхает и едва скрипит зубами, будто между ними попали песок и уличная грязь — ночь после помолвки он проведет в чужих покоях, закрепляя связь двух родов совсем не в той койке, в которой хотелось бы. И мысли об этом страшили его настолько, что Ян невольно чувствовал себя едва ли не на месте Житки, для которой предстоящая брачная ночь в первую очередь была отвратительна. — Курва, я не смогу это сделать! — не выдерживая тяжести собственных мыслей, Ян хватается свободной рукой за чужое плечо и вжимается в Индро так, будто его уже волоком тащили прочь из его покоев. Он прячет лицо где-то в изгибе горячей шеи, еще сильнее опаляя ее своим сбитым дыханием. — Я… я не могу так с тобой поступить, Индро!..

Индро

В груди что-то расплывается теплом, когда Ян ложится на кровать, придвигаясь чуть ближе. Индро не задумываясь кладет ногу поверх чужого бедра и оплетает ступней чужую лодыжку, будто вешает замок: это моё. Рука, на которой до этого лежал Индро, вытягивается вдоль изголовья, и шершавые пальцы сами собой находят чужие пальцы той руки, что Ян положил себе под голову. Легко и ненавязчиво, точно играясь, Индржих перебирает подушечки пальцев пана, чувствуя, как за годы тренировок огрубели те, что привыкли натягивать упругую тетиву. Индро смотрит в глаза Яна — так устало, но так благодарно, — что тому не составит труда заметить, как рыцарь рад тому, что им обоим вновь удалось украсть у злодейки-судьбы мгновение, чтобы побыть рядом. Он ничего не отвечает на слова Яна, только разглядывает его лицо в полутьме. Казалось бессмысленным говорить о том, что и Индро бы хотелось делать, как выразился пан, это тогда, когда ему заблагорассудится. Как бы он хотел ловить пана просто так на улице, хватать за руки, за талию, за бедра и целовать прямо у всех на виду просто потому, что одного его присутствия было достаточно для маленького взрыва счастья в груди. Как бы ему хотелось на минувшем турнире, одержав очередную победу, запрыгнуть на помосты для зрителей просто чтобы его господин провел ладонью по взмокшей от пота покрытой грязью щеке, откинув забрало на его шлеме, и улыбнуться так, как никому не улыбался до него. Эти и сотни других мелких событий в голове Индро всякий раз разбивались осколками, оставаясь в сундуке нереализованных мечт и желаний. Но это было ничего. Ерунда. Главное, что Ян был рядом, и видеть его уже было наградой для его навсегда верного рыцаря. От касания чужой ладони на своем лице Индро непроизвольно выдыхает, напрягая живот, чтобы сдержать что-то внутри себя. Он обводит лицо пана ещё раз нежным взглядом и прикрывает веки, чтобы целиком обратиться в кожу под касанием чужой руки. Он запоздало поворачивает голову так, чтобы губами коснуться внутренней стороны ладони Яна. Точно жадный до ласки кот, который тыкался в хозяйскую ладонь, лишь бы тот не останавливался. И в подтверждение своих чувств он накрывает ладонь Яна своей, будто бы говоря этим — я хочу, чтобы ты остался. Когда Ян начинает снова говорить, Индржих открывает глаза ловя чужой взгляд. От того, что говорит Ян, ладонь Индро крепче и крепче сжимается на чужих пальцах, будто сами слова отдаляют их друг от друга. Индро вдруг чувствует боль. Прямо в груди, там, где билось сердце. И она не такая, как от стрелы или клинка. Она будто выжигает, разрывает нутро. Та боль, которую невыносимо терпеть ни одному живому существу. Да, Индро говорил, что пан должен, просто обязан жениться. И до сих пор так считал, но… Упорство Яна будет бы давало надежду на то, что всё сорвется. Что неотвратимость брачной ночи всё же не такая уж реальная. И всё будет по-старому. Но то, что сказал Ян, убивало детскую надежду на лучшее. И оттого было так больно. И похоже, что эта боль у них — одна на двоих. Ян бросается в объятия, и Индро отчаянно прижимает пана ближе к груди, кладя ладонь на основание шеи Яна, будто бы желая ею укрыть его от всего мира, спрятать. Насовсем. — Ты уже поступил со мной так, Янек, — бормоча куда-то в чужие волосы говорит Индро, — кинувшись тогда целоваться… Теперь мы оба держим оборону против целого мира, — Индро мельком оставляет поцелуй в чужую светлую макушку, поглаживая по шее и спине как испугавшегося грозы ребенка. — Не знаю, как ты набрался столько смелости, но я благодарен тебе за это. Ведь теперь у меня есть родной человек. Человек, ради которого есть смысл жить и бороться дальше. Когда Ян поднимает голову, чтобы встретиться с Индро глазами, Индро нежно ему улыбается, проводя большим пальцем по чужой скуле и щеке. — Любимый человек, — уверенно глядя в голубые глаза Птачека говорит Индро, — я знаю, что я не один. В голосе Индро что-то дрогнуло. Ведь он говорил это откуда-то из глубины своего сердца, оттуда, где все ещё жил тот парнишка из Скалицы в зеленой рубахе и шоссах, напуганный полчищем половцев и гибелью родных. А теперь, глядя на Яна, он будто снова обрел их. Он знал, что в этом мире есть кто-то, кто думает о нём, кто ждет его. И за это он готов был бороться. — Нам всё равно будет больно. Обоим, — вздыхает Индро, продолжая гладить Яна одной рукой по лицу, а второй — по спине. — Главное… не расстройся настолько, чтобы разочаровать молодую жену, когда придет время показать ей твоего дружка, — Индро не удерживается, чтобы усмехнуться, глядя Птачеку в глаза. Всё-таки все эти серьезные разговоры слишком били по сердцу, чтобы выносить их достаточно долго. — А то придется посылать за мной, чтобы, так сказать, повысить боевой дух, — Индро уже откровенно смеется, откидываясь на спину, но не отпуская Яна из крепкого объятия. Может быть если перевести всё в шутку, то будет не так больно? — Я выйду завтра на турнир, — спустя какое-то время говорит Индро, глядя в потолок, — я всё ещё чувствую себя так, будто Муса ставил надо мной какие-то дьявольские опыты… Но мне очень нужна победа, — он переводит взгляд на Птачека, — пока ты ещё свободен и тебя можно позвать на свидание, — улыбается Индржих, влюбленным взглядом обводя лицо пана, — победителям ведь не отказывают, правда?

Ян

Разделить шутливый настрой Индро оказалось трудно. Его беспечные и крайне опасные фразы звучали неуместно, пускай Ян и осознавал, что это лишь маска, за которой можно было скрыть всю горечь от их положения. В один момент им предстоит свыкнуться с мыслью, что до их верности друг другу никому и никогда не будет дела — Птачеку придется навещать свою жену в ее покоях, придется делить с ней ложе столько раз, сколько будет необходимо, чтобы родились наследники и не поползли ненужные слухи. И пускай Житка была красива, воспитана и образована, но Ян никогда ее не полюбит. И даже не захочет, потому что все его сердце занято любовью к одному единственному человеку. И, возможно, самому Индро придется подыскать себе хорошенькую девицу, которая подарит ему достойного наследника. И, не смотря на все предстоящие тяготы, Индро был прав — он был не один. Как и Птачек, который всегда был до наивного честен, и сейчас, поделившись своими переживаниями, почувствовал облегчение. И даже позволил себе улыбнуться, ведь его рыцарь готов был стоять до последнего, оберегая своего пана и их светлые, глубокие чувства. — Это будет история, достойная целой баллады — как один пан назвал сына в честь своего верного рыцаря, потому что благородный стручок смог выстрелить только в его присутствии! Ян и сам начинает смеяться, слегка наваливаясь на чужую грудь. В теплом полумраке лицо Индро стало таким мягким и красивым, что Птачек невольно залюбовался, не в силах перестать улыбаться. Огрубевшие всего за пару месяцев черты теперь выдавали в Индро взрослого мужа, совсем не похожего на того простячка из погоревшей Скалицы, каким Ян увидел его впервые. И еще сильнее будоражило то, сколько силы крылось в его руках, которые с такой уверенность теперь сжимались на панской талии. Их задумчивое обоюдное молчание длится недолго, и в ответ на фразу Индро об участии в турнире, Ян слегка дергает бровью. Разумеется, сам бы он поступил точно так же, но беспокойство за состояние друга все же дает о себе знать еще и тяжелым вздохом. В конце концов, не станет же он запирать Индро в покоях, чтобы тот пришел в себя? — Смеешь еще что-то требовать со своего пана за победу? — в шутку спрашивает Ян, ухмыляясь и подпирая щеку кулаком. — И ты еще не победил, чтобы бросаться такими фразочками, а, Индро? Ян наклоняется к чужому лицу, чтобы оставить на губах долгий и нежный поцелуй. По всему телу расползается тепло, а сердце как будто успокаивается — настолько присутствие рыцаря влияло на взбалмошного и вечно возбужденного чем-то пана. Он даже не сразу замечает, как тяжелеют его мысли вслед за веками. — Завтра мы почти не будем видеться, — тихо произносит Ян, лишь слегка приподнимаясь над чужим лицом, чтобы заглянуть в глаза. — Только вечером на пиру. И я буду только рад, если ты придумаешь повод выкрасть своего пана с этой богомерзкой попойки в честь его предстоящей свадьбы. Птачек слегка прищуривается, улыбаясь той самой, уже знакомой Индро улыбкой — лукавой и зазывной. Раз уж его рыцарь хотел свидания, он должен был продумать все наперед, и Ян готов был отдать всю инициативу в его натруженные руки. — Сегодня тебе тоже придется спать одному — утром меня поведут к священнику на исповедь, — вздыхая, продолжил Ян, рассматривая лицо Индро. — Бог знает, что я ему скажу… Простите, святой отец, ибо грех мой настолько велик и доставляет мне столько удовольствия, что на утро я не могу подняться с койки! Пан снова заливается смехом, после нехотя поднимаясь с той самой койки, в которой хотел бы проваляться весь следующий день.

***

Уже днем, после положенной встречи со священником — которому Ян, разумеется, поведал лишь о самом необходимом, — он наведался в верхний замок. Дядя, как-то странно улыбаясь, встретил его с распростертыми объятиями, и в ответ на удивленный и слегка опасливый взгляд Яна громко рассмеялся. — А, ну, прекрати ходить с такой кислой мордой, Ян! — хлопнув пару раз по спине племянника, он завел его в залу, которую Птачек уже хорошо знал, и закрыл за ними дверь. — Твоя прелестная пани заслуживает мужчину, который хотя бы делает вид, что рад ей! — Ну, так и нашли бы того, кто ей рад, — буркнул Ян себе под нос, усаживаясь за длинный стол. — Попридержи язык, мальчик, тебе крупно повезло, если ты все еще не заметил! Красивая, молодая девица! Скромная! И при таких богатствах, что можно и поблагодарить меня за то, что пан Бочек согласился выдать пани за тебя! — А не Богуту ли мне благодарить за это? — Он лишь закинул удочку, — Гануш отмахнулся, будто само имя Богута вызывало у него несварение, что, впрочем, не помешало ему налить себе полный кубок вина. — Я сватал тебя еще несколько раз, пока мы с Бочеком не условились окончательно. Пришлось расхваливать тебя со всех сторон, чтобы пан забыл обо всех сплетнях, которые гуляют вокруг твоего имени! — Вот уж спасибо, — Ян едва заметно закатил глаза — в лицо-то ему дядя и слова хорошего не скажет. — И поверь мне, мальчик, — продолжил Гануш, будто бы не услышав Яна вовсе. — Многое из сказанного мною — чистая правда. Хоть ты и зазнался не по годам, но слава о твоих подвигах далеко пойдет — гордись этим. И веди себя достойно этому, черт возьми! Бочек свою племянницу бережет и радеет за нее, так что не опозорься! — Уж за ее сохранность можете не волноваться, дядя. Я хотя бы способен ее защитить, в отличие от этого профана, которого называют рыцарем. Гануш морщит брови, силясь припомнить, о ком речь, если не об Индржихе, и только с подсказки Яна кивает головой. И даже так Птачеку кажется, что дядя лишь сделал вид, что понял. — Пан Лихтенштейн был сильно обеспокоен на его счет, — глотая вино, продолжил Гануш, становясь уж больно задумчивым. — Уверял, правда, что нет причин для волнений, но, готов поклясться, он снова что-то замышляет. — С чего бы это? — хмыкнул Птачек, со скуки ковыряя ногтем столешницу. — Не захотят же меня потравить на собственной свадьбе. Шутка выходит смазанной и совершенно нелепой, от чего Гануш бросает на Птачека тяжелый и недовольный взгляд. Настолько недовольный, что Ян в ответ на это разводит руками — находиться на пороге смерти уже входило в дурную привычку. И если Яну было все равно, то окружающим его людям — нет. Чего стоил один только Индро, на которого, словно из рога изобилия, сыпались все беды, предназначавшиеся его пану. — Уж постарайся пережить собственную помолвку, мальчик, — рявкнул Гануш, так махнув рукой, что вино из кубка брызнуло на пол. — Пока есть возможность, я намерен просить совета панов передать тебе, наконец, Ратае! — … Что? Ян в одно мгновение замирает, словно пойманный в ловушку олень. Глаза расширяются от удивления — неужели, дядя действительно сказал именно то, что услышали его уши? Ранее казалось, что из-за войны и пленения короля вопрос о наследовании земель — дело совершенно не важное и даже не десятое, но теперь новость об этом свалилась на голову, словно камень с крепостной стены. Было неприятно, и захотелось немедленно прилечь. — Господь милостивый, не смотри на меня, как баран на новые ворота! — снова взорвался Гануш, словно для него в происходящем не было ничего необычного. Что, в сущности, так и было. — Уж не подумал ли ты часом, что я вечно буду следить за твоими подданными? Ха! Теперь это твои заботы, как и твоя невеста! Кстати, о ней. Хватит тут рассиживаться, — опрокинув в себя остатки вина, Гануш громко рявкнул имя слуги, что тот час же вошел в залу и глубоко поклонился. — Отыщи свою пани, и отправляйтесь на турнир. Надеюсь, Индро не попытается снова помереть — уж слишком дорого обошлось его рыцарство. Казна пустеет, мессир!

Индро

Индро только вскользь успевает коснуться затылка Яна, чтобы вновь ощутить дорогую сердцу щетку волос и напряженные мышцы, так отчетливо проступающие под кожей. Когда поцелуй обрывается, Индржих обводит взглядом лицо Яна, надеясь разделить свои чувства на двоих. Казалось, он уже немного привык к их новым отношениям, давшим реализоваться что-то, что довольно давно копилось в груди юного рыцаря, но какие-то мелочи до сих пор выдергивали его к началу, заставляя чувствовать сосущий под ложечкой страх, удивление и вожделение. Например, тот факт, что на кровати Индро вдвоем они едва умещались — и то заднице Птачека приходилось свешиваться с края кровати. Или то, что чтобы обнять пана, заключив в кольцо рук, приходилось постараться, ведь плечи Яна были далеки от щуплых девичьих. Индро вздыхает на слова Яна и поджимает губы в грустной улыбке. — Думаю, Бог знает о твоих грехах не меньше тебя, так что не тревожься понапрасну, — поймав напоследок ладонь намеревающегося уходить пана, Индро сжал её и посмотрел Яну в глаза. После чего, пропустив паузу, поднес её к лицу и аккуратно ткнулся носом, щекой, оставляя напоследок след от поцелуя. — В таком случае доброй ночи, мой господин. Успокоить сердце получилось далеко не сразу. Индро ещё долго лежал, глядя сперва вслед пану, а после — на закрытую дверь в его комнату. Крамольные мысли подняться и нарушить планы Яна не отпускала, но всё тело Индро требовало покоя. Выиграть турнир в таком состоянии было ровно никаких шансов. В сундуке был запас зелий в разных флакончиках, но будет ли этого достаточно, чтобы побороть ещё двоих?.. Тем более с таким тяжелым оружием, как топоры. Тяжело. Индро безвольно упал на подушку головой, таращась прямо перед собой. Отблески огня в очаге лениво подсвечивали красивый доспех. Он обязан решить эту задачку. Даже… даже дело не в том, что Ян «пообещал» ему за победу, просто… Он хотел сделать это для него. Может быть доказать что-то? Преподнести Яну как трофей ещё одно доказательство своей безграничной верности, своего уважения и преданности. Показать, напомнить — он пойдет на всё ради своего пана. Эти мысли будто бы дали «пинка». Внутри загорелся огонек — он как будто взял себя на «слабо», — и мозг принялся лихорадочно складывать одно с другим, пока Индро так и таращился на свой доспех. Почесав наросшую за сутки щетину, Индро решил, что пора действовать. Он поднялся с кровати и размял шею, руки и плечи, выходило с трудом. В глотке сушило, но вода все ещё вызывала рвотный рефлекс. — Это испытание для настоящего рыцаря… — пробормотал себе под нос Индро, вставая и подходя к кувшину с водой, — надо будет предложить Яну на случай, если захочет посветить в рыцари ещё кого-нибудь: сможешь отравиться и выжить — добро пожаловать в высшее общество… Глубоко и тоскливо вздохнув, Индро поднес кувшин к губам и сделал несколько крупных глотков. — Ладно, это проще, чем кажется. Налив ещё немного воды в ладони, он умыл лицо и шею, затем дошел до двери в коридор и выглянул наружу. Пан Лихтенштейн вполне конкретно обозначил свои требования к отравленному Индро: лежать и умирать до тех пор, пока не будет иного указания. Индро понимал, что Иоанн далеко не так прост, как кажется, и наверняка он приставил кого-нибудь, чтобы убедиться, что Индро его правильно понял. В частности те двое стражников, что сопровождали его в покои — он не помнил их лица. И когда Индро открыл дверь, как раз одного из них он и увидел. Эти были совсем не то, что мужики из местной стражи — сна было ни в одном глазу. — Тебе что-то нужно? — опередил с вопросом стражник. Индро кивнул. — Я хочу поговорить с паном Лихтенштейном. — Час поздний. Индро ухмыльнулся. — Скажи, что у меня есть для него длинная история, — улыбка рыцаря стала чуть сильнее, чуть коварнее. — Я помню — он их обожает. Ждать пришлось совсем не долго. Индро успел только прибрать свою кровать, натянуть свежие шоссы и рубашку, усесться рядом со своим сундуком и начать ревизию всех своих снадобий. Вежливый и почти неслышный стук в дверь был больше для приличия, чем из необходимости. Следом вошел крестьянин с кувшином в руках и парой кружек. Индржих сперва хотел что-то спросив, не разглядев толком из-за полутьмы черты служки, но когда тот обернулся и улыбнулся своей коронной улыбкой, то тут же признал в нем благородного пана. — Э-э… доброй ночи, пан, — Индро попытался подняться с пола, но Лихтенштейн быстро отмахнулся. — Оставь эти формальности, Индро, — пан прошел к столу, по-хозяйски поставив кувшин, кружки и удобно усевшись. — Не сочтите за дерзость, но вам идет, — усмехнулся Индро, кивая на наряд слуги. Лихтенштейн тоже улыбнулся. — Да, не самое мерзкое из того, что мне приходилось надевать. Ткань грубовата, но зато какая свобода движений! — он сам налил себе из кувшина в кружку вина. Видимо наряд слуги избавлял его не только от необходимости благородного приветствия. — Ты хотел меня видеть? — Да, пан. Мне нужна ваша помощь. Я… Я не стал бы просить, если бы это ни было для меня так важно. — Ха! Вот это уже интересно. Индржих, который только и делает, что бегает по чужим поручениям, решил наконец-то попросить и что-то для себя? Да и сразу у пана Лихтенштейнов, — отпив немного, Иоанн усмехнулся, — жаль здесь нет Шмуэля, вот он бы повеселился, — он вздохнул, — ладно, выкладывай. Ты меня заинтриговал. — Завтрашний турнир. Если коротко — я хочу его выиграть. Но… При этом не нарушить нашу договоренность об умирающем от ранения рыцаре пана Яна. — Хм. Продолжай… — Я, в общем, я должен быть там. Пана Яна нельзя оставлять одного. И… мне потребуется ваша помощь: банка черной краски из лавки портного, и незаметно выбраться из замка. С моими доспехами и оружием, конечно. — Ха-ха-ха! — Лихтенштейн умел даже смеяться негромко, чтобы не выдать своего присутствия. — И, полагаю, сделать это надо сейчас? — Да, пан, — замялся Индро. Уверенность в том, что Иоанн поможет, начинала таять. Хотя блеск в глазах напротив давал надежду. — Простите, что я… — Я займусь этим, — перебил Индро Лихтенштейн, вскакивая со своего места, затем залпом допил вино из кружки. — Я… Что? Правда? — от удивления Индро поднялся с пола, где сидел все это время, рядом со своим сундуком. — Да! Почему нет? — продолжал улыбаться Иоанн, впечатленный как будто чем-то другим, но точно не рассказом Индро. — Твой брат терпеть не мог авантюры, но всегда в них ввязывался, — тепло улыбнулся Иоанн, подходя к двери в коридор. — Знаешь, Индро, ты похож на него, хоть вы и не кровные. Иногда. Иногда не похож вовсе. — Вы… Вы дружили с ним? — хватаясь за сказанные вскользь слова спросил Индро, даже сделал шаг по направлению к пану. Лихтенштейн вдруг перевел на Индро какой-то тяжелый взгляд. Даже не столько тяжелый, сколько… многослойный. Будто бы в нём сейчас отразилось так много, что Индро ни за что бы не смог разгадать. — Шмуэль был хорошим человеком. Возможно лучшим, — тише обычного сказал Лихтенштейн, всё ещё как-то загадочно улыбаясь, — я бы многое отдал, чтобы он сейчас был жив, — сказал Лихтенштейн и впервые отвел глаза. Но лишь на мгновение. Добавить что-то он Индро не дал: — Собери все необходимое в кучу… Да, в кучу. Постели простынь посреди комнаты и сложи всё необходимое. Одежду тебе принесут через пять минут. Через десять за тобой придут, — он закусил губу, внимательно глядя куда-то сквозь Индро, — да! — совсем тихо и пронзительно воскликнул он, после чего скрылся за дверью. Индро ещё какое-то время таращился в дверное полотно. Этот Лихтенштейн иногда был очень странным. Но сейчас было важным только то, что он согласился помочь. Вот, в облачении слуги — почти таком же, как у самого Иоанна до этого, — Индро уже шел по коридору следом за приятного вида девушкой с пышными формами. Он даже перемазался немного каминной сажей, чтобы эффект был достойный и в темноте его лицо было тяжелее различить. — Ш-ш-ш, — обернувшись к Индро шикнула девушка. — Я… я ничего не делал, — шепотом ответил Индро, нахмурившись. — Да тихо ты, — шикнула снова девушка и, приоткрыв дверь на улицу, посмотрела в ночь. Индро попытался посмотреть через её плечо, за что получил легкий тычок локтем под ребра. — Лошадь видишь? Вон там, вороная, с черной гривой? — Ага. — На неё садись. Без седла-то удержишься хоть?.. Индро в ответ только поджал губы и сделал недовольную мину. — У часовенки на перекрестке жди. Только укройся в кустах, чтобы никто тебя не приметил, понял? — А чего ждать? —… всё, пошёл, пошёл, пока никого! Женщина вытолкала Индро и спешно закрыла за ним дверь. Индржих, хвативший ртом холодного ночного воздуха, мгновенно взбодрился. Подкравшись к указанному жеребцу, он мигом оседлал его и дал под бока, наклоняясь телом в нужную сторону, чтобы управлять без поводий. На удивление конь был очень умным и мигом вывел Индро из замка под покровом ночи. У условленного места на перекрестке ему пришлось прождать минут двадцать. Вскоре показалась неспешная повозка со стариком на седлах. Проезжая мимо Индро, засевшего в кустах как ниндзя, он громко кашлянул и из повозки с тихим звоном выпал большой тюк. Да так и остался лежать в пыли. Подобравшись к нему, Индро понял, что это его доспехи и что-то ещё по мелочи, что он приготовил в своей комнате. Фантастика! Лихтенштейну, похоже, не было равных в его деле. Взвалив на себя свой тюк и кое-как взобравшись на лошадь, Индро направил своего неизвестного скакуна на север. — Ладно, дружище, — вздохнул он, посильнее натягивая тюк, — давай выпутываться. Путь был недолгим. На счастье Индро, он так хорошо знал эту местность, что смог добраться до пункта назначения даже без факела. Впрочем, отсутствие факела было ему только на пользу — несколько раз он даже притаивался в кустах, чтобы пропустить мимо идущего с факелом стражника. Сперва принялись лаять собаки. А через десять минут с факелом и мечом наголо появился и их хозяин. — Ступай прочь, иначе я тебе голову снесу! — Тише-тише, Герман, это я, Индржих! Помнишь меня? Палач поднес факел ближе к воротам и выхватил лицо уставшего Индржиха. — Индро! Боже правый, что ты делаешь тут посреди ночи?! — Очень нужна твоя помощь. Почти что вопрос жизни и смерти. — Ох, да ладно, что мы через забор говорим, заходи быстрее. Элишка! Это Индро! — Индро! — кутаясь в шаль, на пороге появилась женщина, которой когда-то Индропомог обрести с палачом свое счастье. — Что-то случилось? Ты в порядке? — Я… ну, почти, — смущенно улыбнулся Индро, проходя во двор со своего поклажей, — могу поставить коня в стойло? Ему бы не мешало передохнуть. — Я приведу его, — кивнул палач, — а ты ступай в дом следом за Элишкой. Спустя несколько минут все трое уже сидели за столом. Индро жевал корочку хлеба — единственное, что не вызывало у него желание вывернуться наружу, — и рассказывал молодой семье о том, что произошло. И что он задумал. —… вот только не знаю, хватит ли сил, — усмехнулся Индро. Герман и Элишка переглянулись, обмениваясь немыми словами. — Знаешь что, Индро, тебе бы прилечь. Тебе понадобятся силы для завтрашнего турнира. — Есть ли что-нибудь из твоих зелий, что поможет восстановиться во время сна? — Да… Но если я сейчас буду спать, мне никак не поспеть закончить к турниру. — Мы все сделаем, Индро. Можешь на нас положиться, — Герман тепло улыбнулся, взяв в ладонь руку Элишки. Она ответила ему такой же тёплой улыбкой. — Может быть хотя бы так мы сможем отплатить тебе за доброту. Индро тяжело вздохнул и как-то жалобно посмотрел на обоих. — Иди, — сжав плечо Индро сказал Герман. Сон пожирает Индро как голодный Барбос добротный окорок. Ему снится всякая ерунда — отрывочная и бессвязная, — пока его за плечо не расталкивает Герман. Из маленького окошка уже льется утренний свет, обещая хороший погожий денек. Да, это пришлось бы очень кстати. — Индро? Индро, просыпайся. Как ты себя чувствуешь? — М-м-м… Будто попал под лошадь, — мямлит Индржих, растирая лицо и глаза. — Всё готово. Турнир начнется через несколько часов, тебе пора прийти в себя и подготовиться. — Ч-что?.. Пресвятая дева Мария, скажи что ты шутишь? — Индро таращится на палача, осматривая и комнату так, будто был в ней впервые. Герман только улыбается. — Мы нашли в твоем тюке кое-что, о чем ты не говорил. Вот этот красный обрез ткани, — он указывает на добротную кроваво-красную ткань на своих коленях. — Элишка сказала, что её ровно столько, что пойдет на накидку. Ну да ладно, вставай, завтрак ждет тебя на столе. Кувшин с водой рядом. Герман уходил, оставляя Индро собирать свою голову по кусочкам. Состояние было всё таким же паршивым, хоть сон и зелье действительно сделали свое дело. Он умывается и быстро, как собака, закидывает в себя постную кашу и половину булки хлеба, чувствуя, что привычный голод пока ещё не вернулся. Он находит Германа и Элишку в сарае. Едва войдя внутрь, он замирает от увиденного. — Боже! — Я же говорила, ему понравится, — улыбается Элишка. — Я… не знаю даже, как вас отблагодарить. — Просто сделай то, что задумал, — отвечает Герман. — Может быть когда-нибудь твой путь снова пройдет мимо нашего дома — и ты расскажешь, чем всё это дело кончилось. Индро, всё так же таращившийся на свои доспехи, вдруг подвис. — Погодите. А вы разве не приглашены? Герман вздохнул, Элишка отвела взгляд. — Ты ведь знаешь, как к нам относятся в замке, Индро, — поджал губы палач, — особенно после того, как Элишка осталась со мной. — Точно! — вдруг просиял Индро, — Герман, надеюсь, у тебя есть парадный наряд? Мы едем в Ратае! Мне нужен будет тот, кто будет моим голосом. А ты подходишь как никто другой! Герман нахмурился, не успевая за мыслью Индржиха. Зато Элишка просияла, хватая супруга за руку. — Конечно у него есть парадный наряд, — ответила она с улыбкой, глядя на палача нежным взглядом. — Я соберу. А ты, Герман, пока помоги Чёрному Рыцарю с его облачением. — Итак. Твой соперник… Как его имя, ты не сказал? — идя рядом с Индро, спросил Герман. — Болеслав из Нойхова, — голос Индро из-за закрытого забрала доносился едва разборчиво, особенно с учетом того, что Индро сидел на коне, а Герман шел пешком, но палач уже натрудился разбирать слова. — А, кажется, я его знаю. — Его ещё за глаза зовут Святошей — часто пропадает в церквях, буквально останавливается у каждого креста. — Угу. Как-то вешал одного разбойника из Нойхова. Так этот парень провел у меня почти неделю — это он так якобы грехи отмаливал за этого негодяя. — Да, он странный… Но рука у него твердая. Боюсь, даже накачанный зельями я слабоват для него. — Хм-м-м… У тебя есть идеи? — Одна, — Индро усмехнулся, глядя, как возвышается замок впереди. — Купить его не получится, а вот намекнуть, что Черный Рыцарь — карающая длань Господня или что-нибудь вроде того… В общем, его надобно запугать. В лучшем случае он не выйдет на турнир и я сберегу силы для последнего раунда. — О, кажется я понял тебя, — ухмыльнулся Герман, — думаю, я найду что ему порассказывать. Бедолага удерет из Ратае так быстро, как только сможет. Только вот ты не рассказал, как ты «вклинишься» в турнир вместо… Эм, вместо себя? — М-м-м… Попробуем сыграть на эффекте неожиданности. Скоро они должны будут объявить, что я едва не отдал Богу душу и выбываю из турнирного состязания. И тут появимся мы. Я склонен положится на твое красноречие, дружище. — Что ж, прекрасно. А что будем делат с финальным раундом? — Я попробую победить. Или подкупим того, кто победит. Я мало знаю об обоих — придется снова положиться на тебя. Ведь если я вступлю в диалог с кем-нибудь из них, то рискую выдать себя перед нашими врагами и разоблачиться. А этого допустить нельзя. — Что ж, тогда исполняй свой обет молчания, Индро. Мы уже подходим. Кроваво-красная ткань хлопала по ногам вороной лошади, на которой Индро въезжал в Ратае. Стражники, увидев рыцаря полностью в черных доспехах и с красной накидкой раскрыли рты, таращась на него так, будто он заявился из самой преисподней. Впрочем, Индржиху было не впервой наряжаться в резидента из ада. — Доброго дня, уважаемые, — вышел вперед Герман, — мы прибыли на турнир. Скажите, он уже начался? — Г-Герман, кто это?.. — шепотом спросил один из стражников, всё ещё таращась на Индро. — Чёрный Рыцарь, — невозмутимо ответил палач. А после чуть склонился к стражнику, — советую тебе пропустить его. — А… Ага, — не решаясь больше спорить, оба расступились в стороны, и Индро с Германом вошли во внутренний двор замка. Надо сказать, Элишка и Герман постарались на славу. Индро действительно производил одновременно зловещее и благоговенное впечетление. Крестьяне замирали на полпути, раскрывая рты. Стражники округляди глаза. Курицы разбегались из-под копыт в разные стороны. Индро бросил взгляд на свое отражение на поверхности воды в бадье, мимо которой проезжал, и как-то победно улыбнулся. Герману пришлось пройти вперед, чтобы дать знак, когда появиться будет наиболее эффектно. Рихтарж как раз объявлял о начале турнира, сообщал имена победителей, в каком порядке они будут выступать, и о печальной судьбе рыцаря пана Птачека. Индро спешился прямо у ристалища с характерным звоном доспехов. Герман поравнялся с ним. — Приветствую вас, господа, добрый люд. Мне оказана честь говорить от имени Чёрного Рыцаря, потому как сам он дал обет молчания до тех пор, пока не исполнится его обещание, — Герман говорил так складно и спокойно, что Индро мысленно поздравил себя с тем, что именно его избрал на роль своего глашатая. — Рыцарь задержался в дороге и не успел к началу, потому просит дозволения у господ занять место выбывшего рыцаря, который, как мы успели услышать, сильно болен. Над ристалищем повисла такая тишина, что было слышно, как мухи летали над нечистотами в канавах у стен замка. — Что ещё за Чёрный Рыцарь такой, — первый стал со своего места Гануш, и Индро повернул в его сторону голову, отчасти радуясь этому, так как он через узкие щелки для глаз мог разглядеть своего Яна. И был намерен смотреть только на него. — Пусть лицо покажет! — ткнул в сторону Индро Гануш, громогласно вещая со своего места. — Прошу покорнейше простить, пан Гануш, но мой господин не может этого сделать. Он поклялся скрывать своё лицо до тех пор, пока Его Господин не взовет к нему. Ровно как и скрывать свое настоящее имя, чтобы предстать перед Господом совершенно иным человеком. Гануш переглянулся с Радцигом, который, сведя брови, также, видимо, не понимал, что тут происходит. Только вот мелькнувшая улыбка на губах Лихтенштейна не укрылась от взгляда Индро. К тому же смотрел он прямо на него. — Пан Гануш, позвольте мне сказать, — встал со своего места Лихтенштейн, — я тоже подзадержался в дороге, времена нынче неспокойные, и, я уверен, ничто иное, как долг и честь могли задержать нашего нового знакомого. Почему бы не дать ему шанс показать себя на состязании? Думаю, Индржих был бы не против, если бы его место занял другой претендент на поцелуй пани. Я навещал его сегодня утром — он был совершенно разбит сложившимся положением, что даже не поднял голову от подушки. — Но ведь в правилах… — начал было Бернард. — …нет прямого запрета, — закончил за него Лихтенштейн, недовольный тем, что его прервали. — В любом случае, раз турнир приурочен к свадьбе, пусть молодой пан Ян примет решение. Все снова затаили дыхание, переводя взгляд уже на Яна. Ииндро улыбнулся, довольный тем, что бацинет скрывал его лицо. Ведь этот черный доспех был хорошо ему знаком. Более того, он просто не мог не припомнить ту балладу о Черном Рыцаре Ланслелоте и его друге Галахаде, которую рассказал ему в Сухдоле. — Отлично, у нас есть время, пока будет проходить первый поединок, — когда Герман и Индро оказались наедине под видом проверки доспехов и подготовки к турниру. Индро кивнул. — Твой выход, Герман, — сказал он шепотом так, чтобы услышал его только палач. Тот кивнул в ответ и скрылся из виду. Индро наблюдал за поединком соперников, гадая, кто из них победит. На лбу проступал пот от волнения — сможет ли Герман напугать Болеслава? — и слабость от тяжести доспехов и недостаточно крепкого завтрака сказывалась всё сильнее. Он покрытил в руках боевой топор. Что ж, оставлось только благодарить судьбу за то, что последний был поединок не на мечах — иначе меч отца мигом бы выдал Индржиха. — Ярослав из Моравии становится победителем в этом поединке! — провозглашает рихтарж и Индро судорожно сглатывает. Выглядел этот противник внушительно. И даже будь Индро в добром здравии — у него были бы сомнения в победе. В этот миг рядом возник Герман. — Готово, — негромко сказал он, — Болеслав в худшем случае уже в Мрхоедах, — усмехнулся Герман, — видел бы ты его лицо, когда я за кружкой пива кое-что о тебе рассказал… То, что я, конечно же, не должен был рассказывать. Столько интереса ко мне не было со времен казни бандитской шайки пять лет назад… — Здорово! — негромко ответил Индро, предварительно покрутив головой. — Теперь этот Ярослав. Вот, держи кошель, — Индро протянул Герману свои гроши, — если не сможешь подкупить его через его пажа, узнай хотя бы о его слабых местах. Это очень поможет. К тому же у нас есть время, пока все будут ждать Болеслава. — На поединок приглашаются Болеслав из Нойхова и… эм, Чёрный Рыцарь, занявший место Индржиха, рыцаря пана Птачека! По трибунам пробежали шепотки. Индро снял свой красный шлейф, отдав его Герману, и неторопливо вошел на ристалище. Неторопливую и важную походку помогали обеспечивать слабость и усталость, но кому сейчас было до этого дело. Встав посреди ристалища, Индржих неспешно поклонился пановьям, после чего оперся на свой топор и замер, точно каменное изваяние. — Эм… Болеслав из Нойхова! — повторил рихтарж. Рпублика снова зашепталась, оглядываясь по сторонам. Минуты текли мучительно долго, пока рихтарж вновь не взял слово и не объявил Черного Рыцаря победителем. Следующий и финальный поединок должен был состояться через полчаса. Германа всё не было видно, и Индро предвидел худший вариант развития событий. Время пить зелья. До поединка оставалось всего ничего, и Индро оглядывался по сторонам в поисках Германа. Но того все не было видно. Зелья медленно растекались по телу, действуя на Индро как мощный допинг — в таких объемах он мог либо помочь, либо убить. Но назад идти уже было некуда. Он сам затеял эту игру. Рихтарж уже прочищал горло, чтобы начать объявлять финальный этап, когда Герман вдруг появился. Вид у него был такой, будто он бежал. — Подкупить его не удалось — слишком правильный и гордый. Впрочем, я не стал пытаться — это стало понятно почти сразу. Но мне ужалось кое-что узнать: он ломал правую ногу несколько лет назад — выпал из седла. Она до сих пор беспокоит его иногда. Бей по ней и ты получишь преимущество. Индро кивнул. Рихтарж уже объявлял его имя. — Ну, давай, вперед! Удачи! — похлопал по плечу Герман и Индро набрал побольше воздуха в грудь, поднимая свой боевой топор. Ярослав хорошо двигался. Если бы Индро не знал, он бы и не заметил, как изредка он подтаскивает правую ногу, будто бы что-то с ней было не так. Предыдущий бой тоже слегка подточил силы соперника, и все это суммарно почти делало их равными. Индро чувствовал, как с него льется пот, сильно хотелось открыть забрало и протереть глаза. Они кружились как два ястреба над добычей, и первый удар Индро пропустил — на новеньком налокотнике осталась вмятина, — отчего Индро едва не выронил топор. Но более удачного момента было не найти. Пока противник замахивался, Индро изо всех сил сжал руку и нанес удар по ноге Ярослава. Рыцарь коротко взревел от боли и упал в грязь как подкошенный. — Ах ты сука, — выплюнул он недовольное. Индроо в ответ только громко пыхтел, стараясь не сбить дыхание. Трибуны гудели, отдаваясь шумом в голове Индро. Нужно было продержаться ещё немного. — Вставай! — кто-то крикнул, но Ярослав, как ни пытался, не мог. А если поднимался, опирась на свой топор, то от скользкой грязи тут же падал назад. Наконец, он поднял руку, сдавайся. Трибуны загудели пуще прежнего. Индро позволил себе расслабленно улыбнуться, бросая взгляд на Яна. Так или иначе — победа досталась сыну кузнеца. Рихтарж во всю объявлял его победу. В грязь на турнирную площадку падали цветы от восхищенных женщин. Кто-то наоборот глядел на Черного рыцаря пришибленно и с опаской. — Ну, что, умник, шлем-то тебе все-таки придется снять — не будет же пани целовать железяку! — не ударежался Гануш, когда толпа поутихла. Индро чувствовал, как немеет от удара рука, но стоял ровно, опираясь на свой боевой топор. Герман был уже рядом. — Прошу прощения, достопочтенный пан! Но мой господин не может принять в награду поцелуй пани, ровно как и назанченную награду победителя. — Хах! — всплеснул руками Гануш, — на кой черт тогда твой господин сюда приперся?! — Если позволите, у Рыцаря есть просьба к самому пану Птачеку. Она связана с обетом, пан. И он мог бы сообщить её только самолично пану Яну, — Герман поклонился. Все уставились на Птачека, ведь в очередной раз от его слова зависело все дальнейшее. А Индро разрывала радость и самодовольная улыбка от того, что Птачеку все-таки придется сдержать своё обещание, даное накануне. Правда, будет ли сам Индро получить вознаграждение — уже кардинально другой вопрос…