Jesus Christ!

Ян

Ян пытается улыбнуться в ответ на шутку Индро, но губы лишь на секунду дергает кривая усмешка. Шутка была отвратительная, но от этого действительно по-глупому смешная, но почему-то Яну совсем не смешно. Тепло, что наполняло все его тело последние минуты, предательски покидало тело, растворяясь в прохладном ночном воздухе. И даже поцелуй, в каждой секунде которого крылась безграничная любовь его рыцаря, больше не грел и не обещал ничего за собой. Их отчаянная, страстная и сумбурная ночь закончилась. А с ней и свобода, которая так недолго, но так приятно заполняла собой сердца обоих. Ян до последнего не хочет отпускать Индро из койки, хватая на лету его руку, но позволяя огрубевшим от меча пальцам выскользнуть. В конце концов, пан прекрасно помнил свои ощущения в их первую ночь, и как ему самому хотелось сесть в холодную воду по самый пояс. Но сам он готов был хоть сколько терпеть эти странности и трудности связи с мужчиной, потому что всем сердцем любил его. Он ловит бурдюк с водой и делает пару глотков, после чего кашляет и утирает распухшие от поцелуев губы. Взгляд устремляется вслед за Индро, и в тусклом свете луны его обнаженное тело выглядело так пленительно, что Ян ненадолго подвис, разглядывая его. Да, с момента их знакомства кузнец сильно переменился. И дело было не только в разросшейся спине и крепких бедрах. Он как будто стал выше, расправил плечи и перестал выглядеть так, что непременно хотелось ткнуть носом в его происхождение. Теперь и вовсе казалось, что жизнь среди крестьян — это ошибка, и Индро с самого детства должен был идти по стопам своего настоящего отца, потому что юноша был прирожденным воином. Ян даже готов был поклясться, что никогда и ни на ком рыцарское облачение не смотрелось так уместно, как на Индро, но в то же время пан не отрицал того, что он просто-напросто ставил своего рыцаря выше всех остальных. Видел в нем то, что не замечал никто другой. И в этом тоже были свои плюсы — никто не захочет покуситься на того, кого Ян считал своим. Когда Индро возвращается, Ян так и лежит в койке, оперевшись на один локоть. Ему двигаться не хочется вовсе, и он устало улыбается, когда рассохшееся дерево скрипит под чужой тяжестью. А еще он улыбается словам Индро о кузнице. Да, в этом деле он тоже был крайне хорош, и заслужил то, о чем просил. Только вот следующий вопрос рушит собой все, что Ян старался сохранить. Всю теплоту, что грела его сердце, всю уверенность в своей правоте, что пригнала их сюда из самого Пиркштайна. Ян стискивает зубы, опуская взгляд на свои руки. Совсем не такие грубые и натертые, как у Индро. Он давно и ловко орудовал мечом, хорошо стрелял и не боялся запачкать руки в грязи и крови врагов или даже друзей… но что он будет делать там, куда они идут? Чем ему заниматься в неизвестности, которая, словно камень с бретеша, упадет им на голову утром? Не станет ли Ян обузой, неспособной жить в лачуге на отшибе? Ведь он прекрасно понимал, что не сможет так жить. Не захочет. Не станет терпеть лишения, трудности, забвение, которому придется придать собственное имя. Ведь он — пан Ян Птачек из Пиркштайна. Молодой и статный землевладелец, почти герой войны, который еще может закрепить свое имя в истории навсегда, вызволив из плена опального короля. И ведь он так много сделал для того, чтобы Индро, после всех бед и лишений, получил шанс на достойную жизнь. И для чего все это? Чтобы в одночасье отобрать эту возможность, добытую потом и кровью? Нет. Он не может этого сделать. Не сейчас, когда дела пошли в гору. Пускай где-то вдали от чужих глаз, под тяжестью обстоятельств, рушился их собственный идеальный мир. — Индро, я… — начал Ян, прерываясь и будто бы из чувства стыда втягивая шею в плечи. — Я не смогу уйти. На языке копится горечь, будто каждое слово источало яд. Он даже сглатывает и языком проводит по кромке зубов — настолько ему хотелось сплюнуть прямо на пол. — Я и без того доставляю тебе столько проблем — вот, погнал тебя среди ночи невесть куда, — Ян хмыкает, обводя взглядом убранство хижины. — Я не выживу вдали от дома, и мы оба это знаем. Я сплю на тюках соломы в лесу, на койках в заброшенных хижинах зная, что после обязательно вернусь домой. Туда, где всю грязь отмоют служанки, а ужин будет готов к моменту, как меня оденут в чистую рубаху. Ян усаживается на койке, оказываясь совсем рядом с чужим плечом. Если бы только Индро знал, что ему сложно сейчас произносить вслух эти слова, как трудно признавать свою вину и беспечность. Но лучше уж так, чем потом сотню раз пожалеть о содеянном, поставив на кон самое дорогое и самое ценное, что сейчас было в его жизни — любовь и преданность Индро. И пускай он знал, что кузнец сможет стерпеть любые капризы, но надолго ли его хватит?.. Не пожалеет ли он сам когда-нибудь, что связал свою жизнь с человеком, ни на что не способным? — Ты — мой рыцарь, Индро, — продолжает Ян, ладонью касаясь чужого плеча и скользя ей по еще слегка влажной коже. — И я не хочу лишать тебя возможности прожить достойную жизнь. Ты заслужил это, как никто другой, — теплая ладонь добирается до груди и останавливается там, где чувствует под собой биение чужого сердца. — Имея титул, ты отстроишь Скалицу в стократ быстрее, а я… Ян снова хмыкает, подсаживаясь еще ближе и кладя голову на чужое плечо. Такое удобное, чтобы заснуть на нем прямо так. — Мне ведь и правда повезло. Ты будешь рядом, и Житка не так плоха, как я думал, — вздыхая, продолжает Ян свой монолог, лишь слегка хмурясь, что приходилось вспоминать девицу в такой момент, когда думать нужно было только об их с Индро судьбе. — Я и с ней не могу… не могу так поступить. Она не заслужила того позора, что ей предстоит вынести, если я сбегу из замка. Наконец, Ян замолкает. Зубы стискиваются с такой силой, что в ушах начинает звенеть. Возможно, он и правда повзрослел и остепенился, думая о судьбе людей, его окружавших. Или просто струсил в последний момент, когда свобода запахла пылью.

Индро

Индро почти ничего не слышит после одной единственной фразы. «Я не смогу уйти». Одна фраза — ровно один удар, но в самое сердце. Индро сильнее сжимает ладонями края кровати и будто бы цепенеет. Взгляд прилипает к входной двери, так, что кузнецу кажется, что больше он ничего кроме неё не видит. Слова Яна где-то на переферии сливаются в нечто неразборчивое — в самом деле, будто бы Индро разучился понимать чешский язык. Он только и глядит, что на дверь. Проклятая дверь, за которой существует этот жестокий мир. Этот мир, что с самого начала как будто нарочно издевался над несчастным парнем из Скалицы. А ведь отец был в чем-то прав: он бы не знал всех этих бед, поживи он свою жизнь в Скалице. Через пару лет взял бы в жены Бланку, они бы завели ребёнка, может быть несколько. Он бы работал с отцом в кузнице, а когда старик решил бы отойти от дел — кузница перешла бы ему. И было бы у него всё то, чего он подсознательно искал, будто по наитию — покой. Но от Скалицы остались лишь угольки. Значит и на спокойную жизнь у него никогда не было шанса. Ни к чему было её искать и сейчас. «Я не смогу уйти». Сердце начинает стучать больнее прежнего, и рыцарю кажется, будто оно превратилось в остроконечную звезду и прямо сейчас разрезает ему все нутро с каждым ударом. Острые кончики впиваются всё глубже и глубже, разрывают нежные ткани, рвут в мясо, омываемые алой, пульсирующей кровью. Однако одно слово все же достигает слуха Индро. Вернее имя. Женское имя. Имя, которое сегодня уже волновало, будило его сознание, его зверя в дальнем уголке. В той темноте, когда Индро предпочитал никогда не заглядывать. Да и вовсе желал бы похоронить его под пылью времени и воспоминаний. Ян замолкает, и Индро чувствует на плече тяжесть его головы. Несколько мгновенний длится тишина. Тяжёлая, вязкая, душная. А после Индро вскакивает с места, выныривая из своего оцепенения. Возможно, он делает это несколько реще, чем стоило бы… Индржих отходит всего на пару шагов от кровати, всё также оставаясь к Яну спиной, и упирает одну руку в бок, а второй проводит по лбу, будто пытаясь стереть отвратительные мысли. Первое чувство — отрицание. Может быть Ян шутит? Может передумает?.. Но такие глупости быстро теряют свой цвет, оставляя Индро один на один с реальным положением дел. Второе чувство — самое яркое, самое острое, и такое естественное, будто звериное: обида. На вкус она будто кислота, иначе почему бы она так жгла в груди Индро, да, пожалуй, даже во всем теле. Обида. И её спутница — разбитая надежда, чьи осколки как раз-таки рвали сейчас Индро сердце. Ему кажется, будто сводит руки — как иногда сводило от голода, что немеет и холодеет кровь, разнося по телу этот мороз. В борьбу вступает голова, сознание. Ведь пан прав, ведь все, что он говорит — из любви к Индро. Он не хочет причинить боль… Он ведь думает не только о себе и о том, что ему тяжело променять мягкую кровать на мешок соломы… Он ведь… Только вот детский голос обиды не переубедить. Он шепчет, точно дьявол: пора задуматься, какое на самом деле место занимал Индро в чужой системе ценностей. Кузнец дёргает головой, будто его что-то укусило, надеясь заткнуть этот голос. Нет, он не станет его слушать!.. Только вот в эту ржавую правду куда проще и легче верится, чем в то, о чем говорил Ян в действительности. Неужели они не могли бы попробовать? Неужели пан настолько не уверен в своём рыцаре, что находит его настолько нетерпимым?.. В маленькой комнате становится нечем дышать. Стены сдавливают, воздух будто бы дрожит от напряжения… Почти как недуг Ян — точно он стал заразен. Индро понимает, что не может больше здесь находиться. Физически. Ему становится настолько дурно, что кажется, будто сейчас на фоне общей слабости его ещё и стошнит. Взгляд, точно в поисках спасения, выхватывает лежащие тряпкой белые брэ, которые в полутьме как будто светились. На каких-то инстинктах, он хватает их, натягивая на себя за секунды. Не поднимая на Яна взгляда, он хватает в комок свои вещи и меч. — Возвращайся в замок, пока тебя не начали искать, — будто осипшим, бесцветным голосом говорит Индро напоследок и вылетает из избы, пинком вышибив дверь как обидчивая девица. Бежать. Куда? Куда угодно. Куда глядят глаза. Босиком, он стремительно скрывается среди деревьев, ничего не видя и не слыша вокруг себя. Голос в голове одобрительно смеётся. Он шепчет о том, что Житка все же женщина, и почти уже жена для Яна. Она явно к нему расположена, и быстро займёт место в сердце пана. У неё есть огромный плюс в отличие от него — общество её принимает. Рано или поздно этот момент все равно бы настал. В ступни впиваются камешки и колючки, ветки хлещут по лицу, груди, обнажённым рукам. Индро ломится сквозь лес точно одуревший лось. Он ещё не понимает, что то, от чего он бежит, останется с ним навсегда.

Ян

Ян вздрагивает, когда плечо из-под его головы резко пропадает. Будто ушла единственная опора, что еще как-то держала на себе его жизнь — сложную, запутанную и принадлежащую кому угодно, только не ему. Он поднимает взволнованный и напуганный взгляд на Индро. Что же так сильно его разозлило, что он дернулся, будто от пощечины? Ответ был прост и лежал буквально на поверхности. Житка. Она все еще обитала где-то вокруг них, встревала в их судьбы, путала мысли… И Ян все еще не знал, что к ней чувствовать. Не любовь уж точно, но девица уже не раз доказала на деле свою преданность его фамилии, а главное к Индро, и он просто не мог себе позволить забыть об этом. Он мог бы относиться к ней с уважением, но сейчас все, что занимало его мысли — это сочувствие. Ведь он никогда ее не полюбит, как женщину, как жену. Может быть, совсем немного как мать своего будущего наследника, но не более. Потому что не было в его сердце больше места ни на кого другого. И до последнего момента Ян был уверен, что Индро знает об этом. Вот только он нервничает, так быстро собирает вещи, что Ян не успевает сообразить, зачем он это делает. Только когда дверь едва не слетает с петель, Птачек подрывается с места. — Индро! — он бросается вслед, но вовремя себя одергивает — куда он собрался без штанов? — Курва! Птачек суетится, и, словно назло, все начинает разом валиться из его рук. Он кое-как отыскивает свои вещи, надевает их, как попало, но все равно не успевает — когда он выбегает в ночь, Индро уже нигде не видать. Он зовет его раз, другой, оглядывается по сторонам на каждый шорох, который, как ему кажется, раздается из кустов. Но вокруг лишь он один, напуганная лошадь и собственное рваное и отчаянное дыхание. Ян вскакивает на лошадь и гоняет ее по лесу, пока та не начинает выплевывать трензель. В голове одновременно пустота и гулкий вой спутанный в одно месиво мыслей. Это ведь он виноват. Ему не следовало заходить так далеко. Требовать так много бескорыстной и бесконечной преданности и любви. Еще тогда, в самом начале, он должен был оставить Индро возможность прожить свою жизнь, не увлекая ее в неравный союз со своим паном… Но, вопреки разумным доводам, сердце стенало от одной мысли, что Индро мог быть где-то и с кем-то, но не с ним. Когда лошадь едва не выкидывает Яна из седла, он резко тянет поводья. Он уже потерял счет времени, но где-то вдалеке уже занимался рассвет. Рассвет того самого дня, который до этого казался таким далеким. Скоро его и правда начнут искать, если он не вернется, и Ян так по-детски капризно дергает руками, что в правом плече отдает ноющей болью. Вновь он оказался на перепутье, не зная, что делать. Чувства требовали продолжить поиски, совесть — вернуться в замок. И Ян выбирает второе, в последний раз пришпоривая лошадь и вынуждая ее нестись из лесу. В конце концов, Индро ведь тоже сделал свой выбор… Ян спешивается с лошади, не доезжая до ворот. Наоборот, он гонит лошадь с другом направлении, откуда можно было незаметно к ним подобраться. Получив хлесткий удар по бедру, она в последний раз брыкается на Яна и оставляет его одного. А сам Птачек, вопреки последнему совету своего рыцаря, пробирается совсем не в замок. У него уходит немало времени на то, чтобы отыскать Богуту. И большую часть этого времени он просто старается быть никем незамеченным. Священник спит крепко на узкой лавке купальни, в которой иногда чуть ли не жил, и явно от всей души напившийся накануне. Ян расталкивает его так бесцеремонно, что старик едва не сваливается на пол, спросонья ругаясь так, что пришлось бы месяц отмаливать. — Ты что тут делаешь, курва мать? — сухим и скрипучим голосом отзывается Богута, когда Ян трясет его уже со всей силы. — Ты как с паном разговариваешь, а? — Паны в такой час спать изволят, один только одержимый по купальням шляется и порядочным христианам спать не дает… — Поднимай свой пропитый зад немедля, — шипит Ян, выпрямляясь и дыша так натужно и шумно, что раздувались ноздри. — Какова причина, могу узнать? — Индро в… в лесу пропал, — Ян спотыкается на секунду, но сейчас ему нет дела до того, как все происходящее выглядело со стороны. У него был единственный шанс убить двух зайцев, но на этой охоте один он уже не справится. Богута, слыша знакомое имя, смотрит на Яна с подозрением и недовольством, но проницательности старика можно было позавидовать — обоих юношей он уже знал так хорошо, что сразу все понял. — Неужто проблемы в раю? — хмыкнул он, почесывая лысый затылок. — Таки не сдержались да разругались прям перед свадьбой? — Болтаешь много, — бесцветным голосом отвечает Птачек, то сжимая, то разжимая онемевшие от холода и переживаний пальцы. — Так уж поздно болтать, — старик потягивается, стряхивая остатки сна, и сам поднимается на ноги. — Вам же все нипочем, пока яйца в тиски не зажмут. И будь добр, не посвящай меня в подробности — я, хоть вас и люблю, почем зря, но хочу еще спать спокойно. — Богута, прошу тебя, — Ян не выдерживает, делая шаг навстречу и ледяными пальцами цепляясь за его плечо. — Я боюсь, что он глупостей наделает. Я виноват, сразу скажу! Мы… он должен был к палачу направиться, но не увидел его там! — Боже милостивый… Возвращайся в замок немедля, — старик сводит брови, все же складывая в голове картинку, одному ему понятную. — И молись, чтоб никто не заметил, что тебя ночью в нем не было.

***

После разговора с Богутой становится легче. Пускай священник едва ли не вытолкал его из купальни, не дав внятного ответа, Ян точно знал — он выполнит просьбу. И оставалось только гадать, на чем так крепко держалась его любовь к двум здоровым лбам, так откровенно придающихся греху прямо у него под носом? Одно только Птачек знал точно — этой ночью он не уснет. До самого утра, пока за окном не начинают кричать петухи, он сидит на койке Индро в надежде, что вот-вот скрипнет дверь, и он вновь увидит лицо своего рыцаря — такое же уставшее и полное раскаяния. Но в комнате все так же пусто. Он возвращается к себе, с трудом волоча ноги. Глаза чешутся, болят и все норовят слипнуться от бессонной ночи, а с ними ноют спина и все четыре конечности. Только голова пока молчала и ощущалась набитой тряпками. Даже мыслей больше не было. Слуги вваливаются в его покои в таком количестве, что Ян даже не пытается делать что-то самостоятельно. Его купают в чистой и теплой воде, одевают в свежую рубаху. Портной, тихо поругиваясь себе под нос, заносит его свадебное одеяние — роскошная длинная котта желто-зеленого цвета, расшитая золотыми нитями. Птачек лишь едва заметно улыбается — в любой другой день за такой наряд он бы приплатил сверху еще пол цены, но сейчас ему было плевать. Пусть в ней он будет сколь угодно красив и статен, но все равно во рту то и дело появлялся противный привкус земли. — Столько гостей съехалось, пан Ян, — произнесла преклонных лет служанка, что уже давно прислуживала своему юному господину и научилась замечать его настроения. — Сегодня все увидят, каким зрелым мужем вы стали. Ян лишь слабо кивает в ответ, рассматривая в начищенное серебро свое отражение. Выбритый, свеже остриженный, в цветах, что невероятно ему шли, он выглядел так, будто сегодняшний день станет последним в его жизни. Единственный раз, когда он был несказанно счастлив облачиться в дорогие одежды и принети в них нерушимые клятвы, остался лишь в его памяти, погребенный под горестью и смирением. Он даже не осознал сразу, что тогда его голубое котарди с вычурными рукавами так уместно вторило ярко-голубым, почти синим глазам Индро. Он хорошо помнил этот цвет, ведь глядел в любимые глаза порой так долго… А ведь Ян толком и не знал до сих пор, какого цвета глаза у его будущей жены… Внезапно, одна из служанок, что суетились вокруг него, сдувая пылинки, ловко и быстро вложила в его ладонь сложенный в несколько раз клочок бумаги. Ян бросил на нее удивленный взгляд, нещадно вырванный из своих размышлений, но девушка даже не обратила на него внимания. Конечно, Иоанн ведь предупреждал его, что одна из служанок будет сопровождать Яна и Житку все возможное время, и за помощью следует обращаться только к ней. — Я… Мне нужно в нужник, — запинаясь и явно нервничая произносит Ян, привлекая внимание прислуги. — Пресвятая Дева Мария!.. — тихо пискнул портной и несколько раз перекрестился. Казалось, что он свалится замертво, если на панских одеяниях останется хоть один лишний след. Когда он запирается в маленькой комнатке, он тут же разворачивает записку. Глаза бегают по строчкам, перескакивая через слова, и Яну приходится перечитать ее несколько раз — настолько он торопился и терялся в паре простых коротких фраз. «Прелестница, передавшая записку — Анежка. Условились общаться через нее. Все идет по плану, так что нос по ветру, пан! Напивайся вина вдоволь и хоть иногда улыбайся. P.S. Невеста выглядит прекрасно!» Ком встает в горле, когда слова укладываются в невыспавшейся панской голове. Несмотря на все тягости и горести, такая простая и на первый взгляд легкомысленная записка от Лихтенштейна сделала свое дело — Ян и правда улыбнулся. Ему бы лишь увидеть теперь Индро… хоть одним глазком среди толпы людей, которых именно в этот день Яну так отвратно было лицезреть, и тогда он справится, с чем угодно. Он рвет записку на куски и выбрасывает ее в нужник, после этого вновь показываясь перед целой толпой слуг. Стоило бы привыкнуть, что сегодня его все время кто-то будет ожидать за запертой дверью. — Пойдемте, пан Ян. Время пришло.

Индро

Решительность покидает Индро с каждым сделанным прочь от домика шагом. В голове такая каша… В груди так стучит сердце, что кажется, будто ребра впились в легкие. Где-то позади раздается имя Индржиха голосом пана и кузнец дергает головой на звук. Нога запутывается в кореньях, точно в капкане. Индро взмахивает рукой, пытаясь держаться за воздух, за острые звезды… Но сумрак проходит сквозь пальцы. Шаг в пустоту, и вот Индро уже кубарем летит куда-то вниз. Ненадолго все темнеет перед глазами — пусть глаза и привыкли к темноте, — и Индро кряхтит, собирая себя. Голова ноет — наверное, на затылке будет шишка, — локоть и колени содраны в кровь, как будто ему пять лет. На глазах даже брызнули слезы от внезапного укола боли. «Курва,» — шипит Индржих, поднимаясь с колен. Ботинки валяются рядом, а вот все остальное приходится поискать. Пинок судьбы прямо под зад не заставляет себя ждать — за свое детское поведение пришлось ответить. И потому сейчас так по-детски было обидно, что хотелось поддаться слабости и разрыдаться. В лесу тихо. Индро понятия не имеет, в какой его части он оказался, особенно незнакомым все казалось ночью. Натянув на себя найденную кое-как одежду, Индро прикинул, с какой стороны свалился и пошел в ту сторону, где, как ему казалось, была окраина леса. Настроения не было совершенно. На душе пусто и глухо. Гири вины тянули к земле. И если бы Ян сейчас оказался перед ним — едва ли он смог посмотреть тому в глаза… Мысль о том, что они все ещё могли сбежать и начать свою жизнь вдвоем. Где-нибудь в окрестностях Кутна-Горы, например, где никто и понятия не имел кто они. Но Ян сделал шаг назад первым, и страх потерять его занял свое любимое место в голове Индро. Неизвестно, сколько он брел по лесу, но когда он вышел к дому палача, уже занимался рассвет. Собаки повернулись в сторону Индро, когда он негромко скрипнул калиткой, пару раз тявкнули для приличия и уложили морды обратно на лапы, надеясь досмотреть свои сны. В стойле стоял его черный конь. И не найдя ничего умнее, Индро завалился на сено рядом с ним, в надежде немного подремать… Дрема окутала Индро быстро, но не принесла отдыха. Ему мерещилось, что Ян зовет его, и он то и дело открывал судорожно глаза, вслушиваясь в пробуждающуюся жизнь вокруг. Память проигрывала какие-то эпизоды минувших сражений, запах крови, крики, всё это снова наполняло сон Индро изнутри. Пока кто-то не плеснул ему водой в лицо. — …ч-что… — барахтаясь, как жук, Индро заозирался по сторонам. Было уже довольно светло, и две высокие фигуры, стоявшие спиной ко входу, расплывались перед лицом кузнеца. — Ты вроде бы сын кузнеца, а не конюха. Нашел где валяться. Голос был до безумия знаком, и Индро протер лицо рукой, цепляя на себя солому, прилипшую к мокрым ладоням. — Б…Богута?.. — Кто же ещё, — хмыкнул в ответ бывший священник и отдал ведро тому, кто стоял позади. Это был Герман. — Твои доспехи у меня в сундуке, ты ведь за ними пришел?.. — А… Д-да… — собирая мысли в кучку попытался ответить Индро, вошкая ногами. — Не вставай, — позволил Богута, заметя суету Индро, а затем повернулся к Гемрану, — принеси лучше нам что-нибудь пожевать. Да не спеши сильно. Палач кивнул, едва слышно хмыкнув, и удалился. Попинав сено, Богута примастился рядом с Индро, а после протянул бурдюк. — Пей. — Нет, не хочу, не буду, — замотал головой Индро, — и без того в голове бардак. — Так это лекарство, — уверенно ответил Богута, — пей, иначе в глотку волью. Индро вздохнул, поджав губы, и взял протянутый бурдюк. Судя по запаху, внутри было пиво. Он сделал несколько глотков, пока Богута крутил в руках свою шапку. — Эй, только не всё, не надо жадничать, — театрально построжился священник и тоже пригубил напиток. — Рассказать мне ничего не хочешь? Индро горько хмыкнул, качая головой. — Это навряд ли. — Да? А с чего бы меня твой пан со сранья поднимал и к тебе засылал? Чтобы я нянчился с тобой… М-да. Ну, считай, что тебе пора исповедаться. — Так ты же не священник, — хмыкнул Индро, бросая на Богуту вопросительный взгляд. — Бывшие священники тоже священники. — Я… Просто всё… к чертовой матери катится, вот что, — всплеснул Индро руками, ковыряя носком ботинка солому. — Дай угадаю: вы, два балбеса, сбежать собирались… — Ч-что?.. Кто тебе сказал?.. — понизив голос до шепота повернулся к старику Индро. Выглядел он порядком испуганным. — Да тут не сильно умнее твоей псины надо быть, чтобы догадаться что к чему. Поди в процессе и поругались. Или ты взад пятки дал, м? — Не я… — низко опустив голову буркнул Индро едва слышно, перебирая пальцы одной руки другой. — Ха! — удивленно усмехнулся Богута, — шутишь?.. А я всегда думал, что из вас двоих мозгов-то у тебя побольше. А оно эвана как… паныч-то наш повзрослел, — отпив ещё немного пива, священник протянул бурдюк Индро. Но тот не реагировал, обхватив голову руками. — Ваше дело всё равно — виселица, — продолжил Богута, — как ни старайтесь. — Вот спасибо… — буркнул Индро, не поднимая головы, — а ты точно священник?.. — Какие прихожане, такой и священник, — пожал плечами Богута. — Пей, — он снова протянул бурдюк. — Тебе ещё на свадьбу своего пана ехать. Индро насупился, но пиво всё же взял и сделал несколько глотков. — Я не поеду. Не могу, Богута. — Можешь. И поедешь. — Не могу! Не могу… — последнее прозвучало как-то жалобно, отчаянно. Некоторое время висела тишина, пока Индро громко не шмыгнул носом. Богута отложил свою шапку и, похлопав юношу по дальнему плечу, приобнял. Индро ткнулся виском в чужое плечо и затих, пряча лицо в ладонях. — Знаю, иногда хочется сдаться, — задумчиво сказал Богута. — Погрозить кулаком небу, дескать, за что на мою долю выпали все эти беды, чем заслужил то, да сё… Но я тебе скажу одну вещь, Индро: каждому дается тот крест, который он может нести. И если Бог дал тебе эти испытания — значит, ты сможешь их выдержать. Я знаю тебя, ты крепкий парень. Какое-то время они снова оба молчали. Потом Индро сказал: — На поле боя все просто и понятно. Здесь наши, там враги. Вот меч, вот арбалет, стрелы… Берешь, режешь врага. Чем больше порубил — тем ближе победа. А здесь… Если Барнард научил меня, как владеть мечом, как уклоняться, как нападать, то… вот этому всему меня никто не учил. И иногда я просто не знаю, что делать. — Ха! Если бы в этих делах был у каждого свой Бернард, знаешь как нам всем легче бы жилось?.. Ты даже себе представить не можешь. Да и нет здесь правильного. Ты сам себе здесь лучший подсказчик и советчик. — Да… И вот к чему я с таким советчиком пришел, — грустно усмехнулся Индро, а затем отлип от Богуты и растер глаза. — Знаешь, Богута, хорошо, что ты здесь. Скажешь пану, что я уехал. Пусть он простит меня, если сможет. — Чего?.. — скривился Богута. — Что? Ты… ты же сказал, что я сам себе лучший советчик и… — в ответ скривился Индро. — Но этот совет — полное говно. Куда ты собрался? Ты забыл, что поступил на службу к пану? Это тебе не бирюльки какие-нибудь! — А что мне делать? — всплеснул руками Индро, — простынь ему подержать?.. — Вроде Радцига бастард, а в кого ты такой дубина? Так, ладно… — Богута поднялся на ноги и следом поднял с собой Индро. — Где тут есть игральная доска? — Зачем? — Сыграем партейку в кости. Если я выиграю — сделаешь как я сказал. — Боже… Ближайший постоялый двор на востоке от Ратае. — Отлично. Цепляй свою металлическую скорлупу и поехали!..

***

— Курва! — ударяет ладонями по столу Богута, — глазам не верю! ты мухлюешь, мальчишка! — едва ли не ткнув пальцем Индро в нос, угрожает Богута. — Что? Нет! — отмахивается Индро, усмехаясь. Вокруг стола уже собралась публика, активно обсуждающая уже какую по счету победу Индржиха. — Тогда ещё одну партию! И эта будет решающей, — не унимается Богута, прервавшись только на то, чтобы выпить. — Опять? Мы уже черт знаем сколько играем, и решающих было уже штуки четыре, — смеется Индро, тоже выпивая из своего кубка. Оба были уже явно навеселе — но так только интереснее было играть. Что им, что зевакам. — Курва туда её и сюда, — качает головой Богута, — тогда деремся на мечах! — Не-не, хватит! — отмахивается Индро как может. — Всё, я ухожу! Только вот допью и… — он берет кружку и в несколько глотков осушает её до дна, — и всё. Индро чуть покачиваясь поднимается с места и выходит наружу. День давно перевалил за середину. Вороной конь довольно хлебал воду из корыта, а лошадка Богуты терлась из забор. Богута вываливается наружу следом за Индржихом. — И куда ты теперь? Индро вздыхает, крутя бацинет в руках. Он все ещё был вымазан черной краской. Разве что она слезла там, где были полоски от чужих ударов мечом. — Когда на Скалицу напали и моих родителей убивали, я… Я стоял в воротах — буквально в нескольких шагах. Ничего не сделал, мог только стоять и смотреть, как становлюсь сиротой. Уф… — Индро икнул, — с тех пор я пообещал себе, что никогда больше не убегу. Никогда. Богута прищурился, разглядывая профиль кузнеца. Индро ещё какое-то время молчал, будто вглядывался в глаза своего бацинета. — И каждый раз мне хочется сбежать. Как вчера, как сегодня… Если я уеду сейчас, я предам себя. Так получается? — Индро повернулся к Богуте. Тот, все это время наблюдавший за юношей, едва заметно улыбнулся. — Бежать не стыдно. Мёртвые обиды не держат. А вот живые… — Я давал клятву. И ему, и себе. Я обещал быть рядом, даже понимая, что это почти самоубийство. Богута кивнул, но ничего не сказал. — Но ты прав. Я должен вернуться. — Да? — Богута удивился внезапному повороту мысли Индро, — да! Едем же, Господи! Церемонию мы пропустили, но ещё успеем на пир. Глядишь, там выпили не всё… Стражники останавливают Индро и Богуту на въезде, ругаясь на то, что все просто обыскались панского рыцаря. И Гануш сказал, что если тот заявиться — лично притащить за уши к нему. — Если у тебя нет уважительной причины, Индро, я бы, на твоем месте, где-нибудь отсиделся! — Я достаточно отсиживался, — решительно и чуть невнятно говорит Индро, отмахиваясь, — пусть делают что хотят! — А ты, служака, лучше пока не сообщай об Индро, ладно? — Богута по-отцовски положил руку на плечо стражника, — скажем, ты отошел отлить, а тут он и проскочил… — Да, охота потом от Бернарда выволочку получить. И без того поставили сюда как собаку вшивую, пока господа пировать изволят… — Вот, держи, — Богута вручил стражнику свой бурдюк с пивом, — чтобы служба была в радость! — Ну, это тогда другое дело, — тут же повеселел стражник, и Индро с Богутой вошли в замок. Праздник ощущался буквально кожей. Везде пили, плясали, гуляли. Казалось, что даже свиньи хрюкали по-праздничному. И чем ближе Индро с Богутой были к замку, тем громче было слышно приглашенных музыкантов и радостный гомон. Господа праздновали в замке, кто попроще — на улице, где столы ломились едой. Догнавшись за общим столом и послушав свежие байки, Индро и Богута отправились прямиком в рыцарский зал, где были молодые и самые знатные гости. Кто-то ещё сидел за столом, но большая часть гуляла по залу, собираясь в группки и что-то обсуждая. Дверь была нараспашку — слуги только успевали приносить вино и закуски, — и когда Индро вошел внутрь, бряцая своим черным доспехом, то все, кто стоял ближе к выходу, повернулись к нему. — Ха! Явился! — недовольно буркнул Гануш, отвлекаясь от своей беседы и поворачиваясь к Индро. — Во имя всех святых, Индро, где тебя носили черти? — Простите, пан, — чуть заплетаясь сказал Индро и отвесил глубокий поклон, — не думаю, что я здесь вообще был нужен, всё прекрасно прошло и без меня, — ответил он беззлобно. Где-то в дальнем углу он увидел, — или даже почувствовал, — как дорогая сердцу пара глаз обратилась в его сторону. Он как будто бы даже слышал, что сказала во всех смыслах прекрасная невеста, наклонившись ближе к виновнику торжества. — Но я не мог не поднять бокал за своего пана, — точно осмелев ещё больше, Индро сделал пару шагов вперед и взял бокал из руки Гануша, который опешил от такой дерзости. — И за его прекрасную жену, пани Житку, — распылялся Индро, обводя глазами всех присутсвующих, — нет ничего удивительно в том, что такая милая пани смогла так быстро завоевать мужское сердце! Даже такого искушенного пана, как Ян Птачек. А ведь ещё совсем недавно она даже смотреть на него не хотела. И он на неё… — Индро рассмеялся, сделав нетвердый шаг назад, обводя всех взглядом и не понимая, почему смешно только ему. — Индро, закрой свой рот, наконец, — вырвав назад бокал с вином пригрозил Гануш, а затем добавил низким шепотом, — в колодках у меня будешь стоять, понял? , — и уже чуть громче стражникам: — Выведите-ка его отсюда, пока он тут все не заблевал. Стражники подхватили Индро под локти, но он быстро вывернулся и снова схватил у Гануша бокал, даже успел сделать несколько шагов в сторону Яна и Житки: — Совет вам, да любовь, ха-ха-ха! — почти что выкрикнул Индро. Стражник дернул его за руку, бокал полетел в сторону и облил Житку, пачкая красивое платье красным. Суета — и через минуту Индро уже вытолкали взашей на улицу, захлопнув дверь в рыцарский зал. — Если в Ратае все рыцари такие, а вам сочувствую, пан Бочек, — где-то за спиной раздался знакомый голос. Индро поднялся с колен и развернулся. Не было никаких сомнений: в нескольких шагах стояли пан Бергов и пан Бочек, очевидно, что-то обсуждавшие в последние несколько минут. — Впрочем, какие паны, такие и рыцари. Я самолично успел в этом убедиться, — продолжил Бергов, холодно глядя на Индро, — не воспримите как оскорбление, пан Бочек, но ваш новоявленные зять, как бы это сказать, не отличается особым умом… — Двуличная тварь! Ты не стоишь даже грязи на его ботинках, — рыкнул Индро, а затем сделал шаг в сторону Бергова и зарядил ему по морде кулаком в тяжелой рыцарской перчатке. Остаток свадьбы Индро было суждено провести в удобной одноместной камере.