Kitty.

      Когда Релински покупали дом, планировалось, что ремонт закончится примерно через пол года после покупки. Всего пол года плюс-минус активной работы, и все было бы готово, так почему лестница на второй этаж ведет в никуда, если там, предположительно, должны быть еще две спальные комнаты, ванная и кабинет?       Аарон задаётся этим вопросом каждый раз, находясь в доме, хотя при этом знает частичный ответ.       Итан любитель послушать музыку. Громко. На колонках. Чтобы глушило даже собственный сердечный ритм, который в приступах тревоги словно автоматная дробь. Чтобы в голове не оставалось ничего, кроме слов, аккордов и битов.       Из-за этого в родительском доме комната у него необычная — прикол её заключается в том, что уровень звукоизоляции в ней достигает практически максимума. Это сделалось для того, чтобы Итан никому не мешал.       И Даниэль, с которым Итан живет в Пальметто, совсем об этом забыл, настолько привык к тишине из соседней комнаты, даже если тишина — это последнее, что там находилось.       В связи с этим после переезда у них случались ссоры. Слишком громко Итан слушал музыку, а у Даниэля вкус в музыке совершенно другой, чтобы он этим наслаждался.       Так что да, в какой-то момент Итан психанул, в очередной раз поссорившись с братом, и на деньги, выделенные на ремонт, оплатил отделку звукоизоляции в своей комнате. С тех пор хоть насилуй и убивай в этой комнате, да только никто не услышит.       Только вот деньги на продолжение ремонта появились чуть позже, но продолжать его не стали.       Почему? Аарон так и не узнал.       Возможно, из-за того, что не спрашивал, а, возможно, из-за того, что ему безумно нравится тот факт, что из комнаты Итана ни один звук не вылетит, если не открыть окно или дверь.       И Аарона с этого кроет не меньше, чем от самого Итана.       Видите ли, в общежитии наличие личного пространства — редкость, ведь чаще всего его и вовсе нет, поэтому находиться в комнате, где никто не сможет подслушать, осудить за выбор музыки и её громкость и, что более важно, помешать, для Аарона сродни благословения.       К тому же в этой комнате всё пропитано духами Итана и им самим, что даёт +100 к комфорту и причинам не покидать это место. И плевать, что у него духи такие же, как у Эндрю — как так вообще получилось?       В любом случае, это не имеет большого значения, ведь отличить двух человек по запаху Аарон сможет всегда. Духи не играют роли, ведь от Итана вдобавок ко всему пахнет еще и мятой, которую тот потребляет на постоянной основе, будь то леденцы или жвачка.       И не то чтобы это когда-нибудь пригодится. Аарон очень на это надеется, ибо знакомить брата с парнем у него нет желания. Итан со своим языком до гроба доведет, а Эндрю только и будет рад помочь, верно? — Опять задумался. — Прерывает всякие мысли Итан, входя в собственную комнату, где на кровати развалился Аарон; в руках у него поднос, на котором две тарелки лазаньи, горячий чай и корзинка с печеньем. — О чём на этот раз?       Аарон головы не поднимает с подушки, не утруждается посмотреть на Итана и принесëнную им еду, про которую ранее первый и заговорил, и даже не мычит в ответ, как это делает, когда не хочет отвечать на вопрос.       Итан тем временем оставляет поднос на письменном столе и присаживается на край кровати, смотря на любимого отчасти вопросительно, отчасти понимающе.

      Бесит.

      Аарон терпеть этот взгляд не может. — Как быстро Эндрю прирежет тебя, если узнает, что ты меня девственности лишил? — Поэтому все-таки подаёт голос, не отрывая взгляда от потолка, на котором россыпь созвездий: Итан эти гирлянды сам располагал так. И пускай сейчас они не горят, но их видно. — Тебе лучше знать. — Хмыкает в ответ Итан, прикинув шансы выжить. — Объективно, я быстрее, так что убежать смогу. — Эндрю спортсмен. — Дружеское напоминание. — У меня ноги длиннее, даже если дыхалка слабее. — Поэтому ты быстро устанешь и Эндрю тебя догонит, и сделать ты ничего не сможешь, — меланхолично рассуждает Миньярд, приподнимаясь на локтях, чтобы посмотреть на этого недо-стратега. — Да ладно, разве ему не важно, чтобы ты был счастлив? — Спрашивает, а сам Аарона тянет в положение сидя, руки на плечах расположив. Завершив махинацию, довольно ухмыляется, а Миньярд ноги к себе тянет, чтобы по-турецки сесть. Так удобнее. — Черт его знает. Обещание не вступать в отношения в университете он не просто так с меня взял. — Аарон указательным пальцем нос чешет, сморщившись, потому что чихнуть хочет, да не получается. — Я знаю о его проблемах с доверием, но... разве это не глупо? — Пора бы позадавать интересующие вопросы. — Окей, можем быть, с помощью этого обещания он хочет тебя защитить от лишней боли, однако после университета ты бы по любому влюбился бы и больно всё равно было бы. Где логика?       Слишком много слов и слишком много мыслей от них появляется.       Аарон падает обратно на подушку, закрыв глаза, чтобы не видеть лица, чей обладатель умеет посеять пшеницу под названием «для размышлений». — Я не буду его об этом спрашивать, Релински. — Констатирует он факт, звуча как-то даже устало.       Он хотел бы спросить, но ответит ли Эндрю и нужно ли ему это вообще? А если это обещание взято из-за эгоистичных желаний Эндрю? У Эндрю проблемы с доверием. Вдруг он думает, что, раз уж отношений не будет у него, то и Аарон без них посидит, а то чë выëбывается? — Я завидую. — Уже тише звучит от Миньярда, на что получает немой вопрос в глазах Итана, который блондин, очевидно, не видит, но определенно чувствует. — Вашим с Даней взаимоотношениям.       Не завидовать сложно. Даня и Итан — пример идеальных братских отношений в глазах Аарона. Да, они часто ссорятся, но эти ссоры скорее смахивают на простые словесные перепалки, не заходящие слишком далеко — они просто слегка в грубой форме делятся друг с другим мнением, не преукрашивая ничем другим. И Аарон знает, о чем говорит, он видел подобное между братьями. Они еще и мирятся за доли милисекунды!       Даня и Итан живут вместе, и Даниэль даже купил дом недалеко от университета, чтобы Итану было удобно добираться на учёбу. У них разделён быт и обязанности. Они не умеют долго обижаться. У них есть локальные мемы, которые никто не понимает, и полное взаимопонимание, которое выражается в умении просто посмотреть друг на друга и всё понять: что говорить, что делать, куда идти.       Для Аарона, которого брат по всем ощущениям ненавидит, эти двое — пример. И, да, ему, конечно, известно, что Эндрю его не ненавидит, но и любовью в традиционном её понимании это не назвать, поэтому мозгу проще интерпретировать всё в ненависть — так легче.       Итан на такое заявление несколько секунд помолчал, а потом потянул руку к лицу Миньярда, чтобы убрать с глаз отросшие волосы — ему бы постричься, да времени нет. — Я заметил это по тому, как ты смотришь на нас, когда мы взаимодействуем. — Пальцы задерживаются за ушком, когда карие глаза впиваются в его, почти черные. — Ты очевиден. — Ты слишком хорошо меня понимаешь, — звучит недовольное в ответ. — Это плохо. — Когда-нибудь и вы с Эндрю придете хотя бы к подобию братских отношений. — Игнорируя его слова, продолжил Итан, в итоге взъерошив блондинистые волосы, которые сам же и поправлял. Папа так делал, чтобы поддержать. — Лазанья стынет.       Резкая смена темы — норма. Не потому, что Итану плевать на переживания Аарона — наоборот, смена темы является отвлечением от того, что тот больше обсуждать не намерен. Тема Эндрю всегда ограничивалась несколькими словами. Эдакий триггер. — Даня готовил? — Интересуется Миньярд, состроив обиженную мордашку. Зачем волосы поправлял, если всё испортил? — Ну, я же не умею. — Закатывает в ответ свои черные глазки Релински, извинившись кратким поцелуем в щёку. — Пора научиться уже. Не маленький. — Сам толком не умеешь, вообще-то.       Небольшая словесная перепалка перед тем, как сесть за стол, выполняющий роль и письменого, и компьютерного — большой плоский экран сейчас выключен, а клавиатура на выдвижной панели под столом.       Они не говорят, когда едят. И тишина между ними не неловкая. Можно ли назвать тишину неловкой, если в её тиши они держатся за руки, сжимая пальцы в слабый замок? Это говорит больше, чем слова.       В общественных местах тоже происходит такое, но там они не затыкаются, а руки в замке спрятаны под столом — Аарону всё ещё не по себе, если их видят вместе. Возможно, именно поэтому для прогулок места выбираются безлюдные. Меньше людей, меньше внимания. Больше личного пространства. Больше взаимодействий с любимым.       Это всё ещё странно ощущается на языке. Это "любимый". Нет, Аарон, конечно, принял сам тот факт, что ему нравятся парни, но он и представить не мог, что сможет называть Итана любимым — только в голове, вслух звучит глупо и стыдно.       Этот самый любимый меняет пустые тарелки на чашки с подстывшим чаем: не достаточно горячим, чтобы обжечь язык, но и не холодным. Что-то на идеальном. И печеньки эти... — Ты запомнил те, что мне понравились. — Уж как-то слишком удивленно произносит Миньярд, рассматривая круглые печеньки-сэндвичи с клубничным кремом посередине. Они — на одной стороне корзинки, на второй — такие же, но с пломбирным. У Итана на клубнику аллергия. — Ты слишком хорошо о них отзывался.       И под «хорошо отзывался» имеется ввиду не восторженные комментарии или восклицания, а то, как Аарон закрыл глаза, когда сладость оказалась у него во рту, и тихое «м-м», которое даже услышать сложно было, если не прислушаться.       Итан услышал. Захотел услышать. — Спасибо. — Аарон благодарит, а сам за печеньем тянется, откусывает сразу половину, и Итан закатывает глаза, сдерживая улыбку, что хочет на лице появиться, смотря на столь довольного Миньярда. — Путь к сердцу мужчины лежит через желудок? — И вопрос, и утверждение. Едва ли Итан умеет готовить, но, может, стоит научиться? — От медика это звучит странно. — Хмыкает Аарон, выгибая одну бровь, пока на Релински смотрит. Тот как-то даже задумчиво в выключенный монитор уставился, с играющей полуулыбкой на губах. — Что на уме?       И пока Итан переводит взгляд на блондина, тот уплетает еще одну печеньку. Знали ли вы, что Аарон любит набивать щёки едой, как белка? При чем работает это только рядом с теми, кому он доверяет. Итану эта деталь нравится. — Надо научиться готовить. — Звучит как факт, но не слишком уверенно для Итана. — Даня рано или поздно заведет семью и мы перестанем жить вместе, а жить на доставке и быстрых обедах дорого и не очень полезно для желудка.       Что есть, то есть. Не факт, конечно, что у онколога будет время приготовить что-то нормальное, но тем не менее навык полезный. — Давай вместе?       Это Аарон сейчас сказал?       Теперь вопросительно бровь выгибает Релински. — Жить?       Хочется надеяться, но... — Учиться готовить, идиот.       Аарон умеет рушить мечты. — Ну, знаешь, с тобой жить я тоже не против. — Вылетает изо рта раньше, чем он думает, но не жалеет, продолжает: —Так, для справки. А готовить... Надо только денёк выкроить, чтобы поменьше дел было.       Итан, если честно, совсем не завидует Аарону, у которого учёба, тренировки, игры и отношения в придачу. И ведь успевает же ещё бухать между всем этим! Удивительный человек, не так ли?       У самого Релински разве что зубрëжка, отношения и подработка в кафе недалеко от дома в определённые дни — как раз в те, когда с Аароном видиться возможности нет. Прекрасно устроился. — Может в пятницу? — Аарон печенье на тарелке в башенки складывается, старается максимально высоко их сложить. — Я могу не поехать в Колумбию.       Если ради вас партнёр отказывается даже от поездки в место, где можно закинуться легкими веществами — это любовь. — А причина для Монстров? — И пока Итан следит за возведением сладких башен, свободная рука тянется к телефону, чтобы поискать там что-нибудь легкое для приготовления — одна до сих пор в замке с Аароном. — Конспекты. — Ибо чем еще заниматься студенту медицинского в пятничный вечер, если не бухать? — Кстати, реально было бы не плохо поучить что-нибудь.       Башенка падает, а Аарон тяжело выдыхает, закидывая пару "кирпичей" в рот. Он же старался, вообще-то. — Выучим, пока будем блюдо из духовки ждать.       Первое, к чему приходит Итан уже сейчас: ему не нравится работа с соусами, слишком уж запарно это выглядит. — Может, картошку по-деревенски? — выдает гениальную мысль Итан спустя пары минут поисков. — Выглядит просто. — И готовить не сложно. — Аарон заглядывает в телефон, тихонько мыча себе под нос, пока читает рецепт. — Нарезать, добавить специй и забыть на 40 минут. — Или в принципе забыть и спалить. — Негромко поправляет старший, на что получает недовольный взгляд. — Что? Я так про курицу забыл. — Это когда Даниэль тебя сковородкой по заднице ударил? — Да! Было больно.       Подумаешь, пожарные приехали... — Значит, картошка по деревенски и конспекты в процессе. — Заключает блондин, откидываясь на спинку стула. — И светлое пиво. — Что? — В Колумбию ты не едешь, а расслабиться наверняка хочешь. Картофель по деревенски лучше есть со светлым пивом — подходит лучше всего, учитывая...       Его прерывает ладонь, что закрывает рот. — Откуда ты знаешь, с каким алкоголем что есть? — И только потом убирает ладонь. — Дане дарят много алкоголя, а отец, чтобы тот не спился, даёт иногда советы. — Итан пожимает плечами. — И я врач. — Я тоже, но я подобным не интересовался. — хмыкает Аарон, утягивая из корзинки еще одну печеньку.       Релински хотел было сказать о том, что Аарон знает, какой дрянью лучше закидываться, чтобы получить любой из желаемых эффектов, но вовремя вспоминает про запрет на такие темы. К тому его внимание привлекают крошки на губах Аарона, отчего в голове остаётся только одна мысль.

      Поцеловать.

      Что он и делает, за мгновение приближаясь к лицу Миньярда. Вот только он не целует, а слизывает языком крошки, хихикнув с расширенных карих глаз, явно такого не ожидавших. — Ты... — шепчет Аарон, нахмурив брови, ибо Итан всё ещё очень близко — дразнишься.       И схватив за ворот футболки, целует, больно кусаясь за губы.       Итан редко дает Аарону вести в поцелуях или каких-либо делах, касаемых интима, и обычно он бы забрал ведущую роль на себя, но сейчас? Сейчас он мычит от легкой боли и отвечает со свойственной ему грубостью, по сути отвечая Аарону в том же настроении.       И в любой другой локации они бы прекратили почти сразу, но они в комнате, которую Релински предусмотрительно закрыл на ключ, когда зашел, а звукоизоляция делает всё ещё лучше, поэтому, не разрывая поцелуя, Итан двигает компьютерное кресло, в котором сидит, подальше от стола, а Аарон перебирается к нему на колени, устраиваясь там настолько естественно хорошо, что становится плохо.       Руки, некогда сцепленные в замок, расцепляются. Аарон обнимает Итана за шею, одной ладонью зарывшись в длинные черные волосы, а тот устраивает свои на талии, ласково сжав.       Нет, Итан не пытается забрать главную роль, наоборот: он наклоняет голову, чтобы было удобнее, когда Миньярд тянет за волосы, и закатывает глаза, избавляясь от последнего воздуха в легких, когда блондин скользит языком по его губам — вот только слизывал он не крошки от печенья, а кровь, которая потекла из ранки, оставленной им.       Оба тяжело дышат в попытках отдышаться и двоим мало. Как и всегда.       Их не волнует, что пару минут назад они кушали — в начале отношений, еще до первых поцелуев, Аарон волновался, что ему будет противно делать это, если не почистить зубы прямо перед процессом, но впервые они поцеловались в туалете торгового центра, наевшись перед этим сладкой ваты и мороженого. В общем, страхи были напрасны. Как оказалось, они хотят друг друга всегда — и не важно, что делали до этого. Потный и заведенный эмоционально Аарон после тренировки, например, возбуждает Итана сильнее, чем зачёт по молекулярно‑генетической диагностике. — Я закрыл дверь, — звучит хриплое от Релински, когда он смотрит из-под ресниц на любимого. — Мы могли бы... Продолжить?       Не то чтобы они у них не было спонтанного секса, но обычно они готовятся заранее или планируют, чтобы подготовиться. — Я не ходил в душ. — качает головой Миньярд, утыкаясь носом в шею старшего, чтобы оставить там пару отметин, стоит только Итану дать достаточно доступа. — Это не обязательно. — выдыхает тот, улыбаясь расслабленно и довольно: Аарон часто не расчитывает силы и засосы остаются на несколько дней, а не минут, как это делает сам Итан.       Блондин в ответ напевает едва слышно, вновь приближаясь к губам — и это да.       Да, и Итан целует первым, пусть власть отдает другому. Да, и руки с талии скользят под одежду Аарона, проходясь по крепким мышцам спины нарочисто медленно, ощупывая все ровности и неровности. Да, и Аарон тихо мычит от ощущения теплых рук на коже.

      Да, да, да.

      Раньше Аарон презирал идею анального секса, учитывая всю муторность подготовки к нему и риски, вызванные не правильными действиями, даже если рассматривал это в перспективе с девушкой, а сейчас он научился получать от этого удовольствие, потому что уверен в партнере и в его умении видеть и слышать эмоции Миньярда, что гарантирует отсутствие боли или остановку всей действий в случае, если она будет.       С тем, кому доверяешь, не страшно пробовать то, чего касаться было неприятно даже в мыслях.       И ещё кое-что: секс — это не только проникновение.       Секс с проникновением — одна из многих его форм, и Аарон честно не задумывался о других, пока не начал отношения с Итаном. Итана поразила неосведомленность Миньярда, как медика, но судить или смеяться он не стал. Наоборот, показал и рассказал, что можно обойтись и без этого.       И сейчас, когда футболка Итана улетела куда-то в сторону, а губы Аарона скользят по его груди, вырывая из уст вдохи и выдохи тихого удовольствия, Релински вспоминает первые, неловкие разы, когда они только изучали тела друг друга, а Аарон познавал грани удовольствия от близости с парнем. Это было... Горячо и смешно одновременно. — Рон? — М? — Миньярд голову поднимает, оторвавшись от своего занятия, и Итану требуется всего несколько секунд, чтобы снять с него футболку. — Тоже хочу тебя видеть.       Щеки Аарона отчего-то краснеют и он прячет это, наклонившись к шее черноволосого придурка, чтобы укусить. Смущает.       Тот лишь хихикает и улыбается.       Прелюдии у них всегда долгие: спешить оба не любят, презирая это, а потому длится ласка до тех пор, пока станет совсем не в моготу. До тех пор, пока в глазах не плывет от удовольствия, ибо оба знают эрогенные зоны друг друга, где и как касаться, чтобы подарить лучшие ощущения.       Это хорошо, это ощущается правильно и до жути приятно: касание рук то тут, то там, в правильных местах сжимая и гладя; влажные поцелуи на коже, в местах, что запретны для других; поцелуи в губы, мокрые и отнюдь не быстрые, а тягучие, медленные и чувственные, как у них всегда бывает; и слова, господи, слова.       Аарон не разговорчив, но Итану неподвласно искусство держать язык за зубами, когда он полон чувств, и поэтому маленькие комплименты для Миньярда так же привычны, как и непонятны. Разве можно видеть столько хорошего?       Разве законно говорить об этом так открыто? — Люблю твой запах, Май. — звучит хрипло у того над ушком, когда Релински выцеловывает шею блондина, кажется, в десятый раз за последние несколько минут — и Аарона все равно ведет от этого, как в первый, потому что иначе быть не может.       И если бы Миньярд знал, что все эти комплименты Итан говорит не только из-за искренней любви ко всему, что связано с ним, то он бы его убил. Потому что осыпает его комплиментами черноглазый еще и потому, что осведомлен о многих комплексах, и намерен от них избавлять, уделяя особенное внимание тому, что считается «проблемным» в голове блондина.       Но об этом он никогда не узнает, а пока движение одной руки на двух органах сразу насколько естественно и правильно, что у Аарона и мысли не пролетает, чтобы назвать это противным. Неизвестно, почему у Итана смазка находится к ящике компьютерного стола, но за это Миньярд благодарен: естественной смазки в виде предэякулята, конечно, достаточно, но ощущение совершенно иные и ему, любящему, чтобы точно было без казусов, этого мало.       Зато хватает поцелуев, в которых тонут стоны и мычания, и не хватает слов, чтобы выразить то, насколько приятно в паху, когда рука Итана заставляет их соприкосаться и движется в нужном ритме вверх-вниз, не забывая играться с головкой в некоторые моменты.       Не хватает слов и для того, чтобы выразить, как хорошо растекается по телу слабость после оргазма, достигнутого почти одновременно и с громким стоном, предназначенным лишь для этой комнаты и двух человек в ней.       И если уж на то пошло, то прижиматься к разгоряченному телу, сидя на коленях у любимого, пока тот обнимает, не давая соскользнуть вниз, пусть этого и не произойдет, и дышит в макушку, куда приятнее, чем держать у себя на коленях какую-нибудь девчонку, обязательно чем-нибудь недовольную.       Аарона постоянно клонит в сон рядом с Итаном и особенно клонит в сон после оргазма, подаренного им же, отчего глаза сами по себе закрываются. Итан, возможно, его желаний не разделяет, но явно уважает — как еще объяснить максимально аккуратные движения в попытках убрать беспорядок внизу?       В прочем, после окончания этих действий, Релински откидывает салфетки на стол, обещая убрать потом, и прижимает сонную тушку теснее, давая устроиться еще удобнее, ибо теперь точно ничего не мешает. Рука привычно оказывается в блондинистных волосам, поглаживая неспешно, а губы утыкаются в макушку, целуя целомудренно. — Знаешь, Тео, — звучит от Миньярда тихо — ты меня, наверное, разбаловал.       Он пытается звучать недовольно, но выходит плохо и напоминает это больше... Смирение. — Любимых баловать и нужно, разве нет? — вопрос, казалось бы, риторический, но... — Я совершенно не знаю, как баловать в ответ.       ...несет за собой некоторые последствия.       Итан тяжко вздыхает. Если бы ему нужно было в ответ что-то похожее, то он бы обязательно об этом сказал. Или научил. В прочем, он и так потихоньку учит проявлять свои чувства, однако это не то. — Ты меня и так балуешь, Май. — И только по прозвищу уже понятно, что он искреннен. — Доверием, например. Тем, что позволяешь заглядывать в душу и не закрываешься даже в тяжелые моменты. Тем, что позволяешь видеть свои эмоции. Тем, что позволяешь себя касаться и не отстраняешься. Ты не боишься открыться. Не боишься показаться глупым. И... — Релински делает паузу, словно собираясь с мыслями. — Аарон Майкл Миньярд, я действительно люблю всё это. Это может показаться само собой подразумевающимся, но в отношении тебя, имеющего проблемы с доверием? Ты меня балуешь. И мне это нравится.       Аарон поднимает голову с его груди, смотрит в черные дыры напротив и, возможно, впервые не хмурится на эти «розовые сопли». Ему, возможно, нужно было это услышать. Ему, возможно, было необходимо.       Молчание длится долго, но Итану ответ не нужен — видит его в гамме эмоций ореховых глаз. И все же... — Взаимно, Тео.