Knight & Gypsy

Земля была серой. Рыцарь угрюмо смотрел, как она медленно ползет вниз под копытами коня. Конь тоже был серым, а если поднять голову, то серым было и небо, и окрестности. Но голову поднимать не хотелось. С той минуты, как они расстались с Тодж, рыцарь был угрюм и подавлен. Он нашел наместнице коня, помог залезть в седло (громадная махина была на четыре головы выше хрупкой девушки) и приказал скакать в свой город, что есть мочи, указав кратчайший путь. Тодж молча повиновалась, позволила только коснуться похолодевшей рукой плеча рыцаря и попросила его скорее отправляться в путь. Вот он и отправился, не разбирая дороги. Да и какая теперь к дьяволу разница, куда ему держать путь. Мир поблек, посерел, только воспоминания вспыхивали перед глазами яркими красками, сжимали горечью и тревогой сердце. Кровь, запах паленого мяса и гнили, падающие обломки, грохот, крики… Что-то неуловимое поменялось в воздухе. Рыцарь не увидел — почувствовал, что сзади кто-то есть теперь, идет за ним и даже не хоронится. — Убирайся, — рыцарь сам не узнал свой голос, глухой, замогильный. Цыган, покрытый пылью и сажей (обожгло воспоминание — прямо как в первую встречу), обогнал всадника, остановился перед ним, заграждая путь. — Отпусти повод и дай мне пройти, — холодно сказал рыцарь. — Куда ты собрался? Тебя убьет первый же встречный церковник. Тебе нельзя оставаться здесь одному. Рыцарь дернул за повод, чтобы повернуть лошадь, но кожа вспыхнула и рассыпалась пеплом в его руках. Он скрипнул зубами и спрыгнул с коня: — Ладно, пойду пешком. Через пару шагов цыган нагнал его и схватил за руку: — Да постой же ты! Чего тебе еще надо? Да, я обманул тебя, а как иначе я бы попал в Рониравон? Никто не провел бы меня туда по доброте душевной, а я должен был попасть, должен был покончить с тиранией Церкви, это дело всей моей жизни, и я… Рыцарь развернулся и наотмашь ударил цыгана по лицу. Тот вскрикнул, схватился за щеку, на которой металлическая перчатка оставила быстро темнеющий след. — Руки свои покажи, — лязгнула сталь в голосе, рыцарь схватился за обмотку на смуглом запястье, рванул на себя. Цыган не сопротивлялся, тоже смотрел, как затрещала намотанная ткань, как упали на землю ее обрывки, обнажая тонкую кожу, на которой отвратительными червями проступали черные, полные скверны вены. — Ты, наглая лживая тварь. Посмотри, что ты натворил. Я не хочу знать тебя, видеть тебя больше не желаю. Цыган молчал, красноречивость покинула его. Видно, все же чувствовал себя виноватым за учиненное. — Не смей больше ходить за мной. Клянусь небом, в следующий раз ты отведаешь не кулака, а стали, — рыцарь сплюнул на землю и зашагал прочь. Ему казалось, что теперь-то уже все кончено, как вдруг рука крепкой хваткой потянула рыцаря за плечо, ноги оторвались от земли, вокруг все завертелось, перемешались указатели, дороги, деревья, облака да небо в неразделимую кашу. Рыцарь плюхнулся на что-то мягкое и теплое. Неужто живое? Опасливо пощупал пальцами — нет, не мех, не чешуя и не кожа, что-то сыпучее, неуловимое. Песок. Не веря, рыцарь распахнул глаза, тут же зажмурился — солнце слепило нещадно. Открыл глаза еще раз, осторожнее, поднял голову, сплевывая песок, вдохнул и тут же закашлялся. Воздух был сухой и горячий, нагретый жарким светилом. Всюду, куда хватало глаз, простирались ровные золотистые холмы. Дважды глаз его заприметил торчащие голые стволы, лишенные коры, с ветками-обрубками, высушенные солнцем, закрученные вокруг своей оси какой-то жуткой силой. Пустыня. Они были в пустыне. Рыцарь растерянно сел, к горлу подступило отчаяние. Пустыни находились далеко к Югу, за вратами цитадели Завета. Рядом заворочался цыган, откашливаясь. Отчаяние смело яростью, этот мерзавец отнял у него все, а теперь еще и утащил в мертвые пески далеко от дома. — Голову тебе оторву самолично, — пообещал рыцарь, шагая в сторону цыгана. Всего лишь в метре от колдуна он вдруг понял, что не может поднять ноги. Песок уплотнился, обхватил его голень и не хотел отпускать. Только сейчас рыцарь заметил, что цыган не встает, потому что не может: руки его по локоть увязли в песке, поднимающемся все выше. В мареве на холме показалась фигура. Рыцарь моргнул — померещилось? Нет, кто-то и правда стоял на холме и молчаливо наблюдал за ними. — Дай нам пройти! — крикнул цыган. — Вам здесь не место, — у рыцаря волосы встали дыбом от раздавшегося под ухом шелестящего, как сухая трава, шепота. Он во все глаза уставился на смуглого мужчину, закутанного в светлые бесформенные ткани. — Песчаный маг… Ты — песчаный маг… Настоящий… Маги песка были столь редки и столь скрытны, что на своем веку рыцарь только слышал о них, но никогда не видал. Если б мог, он бы сейчас вовсю щупал диковинные одежды, но пока лишь тер глаза и с удивлением таращился на южанина. — Тебе не рады здесь, черный маг, — не обращая внимания на рыцаря, песчаный маг обращался к цыгану, который уж по плечи погрузился в песок. — Ты был изгнан за свое коварство и злобу, которым нет места в стенах Чхага. — Я хотел вас спасти! — зарычал черный колдун. — Не заставляй меня пробуждать тела тех, кого ты погреб под этими песками. Сколько их тут? Тысячи? А я ведь был прав, я был прав, черт подери! И у меня получилось, Церкви больше нет, я сокрушил дворец! — Если уничтожить улей, не будет спасения от разъяренных ос, — парировал песчаный маг. — Теперь война неизбежна. Новая война, новая кровь. По твоей вине. — Я привел церковника! Палладина, который сможет все исправить! Да послушай же ты меня! — песок заглотил уже цыгана по самый загривок, подступал прямо к горлу. Рыцарь вдруг понял, что не хочет его смерти. Да, та еще заноза в заднице, но без него потускнеет этот мир, потеряет свою болезненную яркость. — Не убивай его, маг песков и засух, — попросил рыцарь, с почтением склоняя голову. Казалось, южанин только сейчас обратил на него внимание: — Ты странный церковник. Зачем тебе жизнь колдуна? Надеешься, что он спасет твою собственную? — Нет, мою жизнь он уже разрушил до основания, — мрачно усмехнулся рыцарь, вспоминая сгоревший дворец. — Но я хочу понять, что это значит — все исправить. Сколько знаю его, он все твердит, что я — освободитель. Почему я? — Освободитель? Ты? — янтарные глаза так и вперились в церковника. — Твой друг нарушил много заповедей, но так нагло оболгать предвещанное? Он, верно, разум потерял. — Он не мой друг, — начал было рыцарь, но цыган перебил его: — Я могу доказать. Направь свою магию против него. Рыцарь в ужасе поглядел на цыгана, который абсолютно точно потерял рассудок. Бороться посреди пустыни против мага песка безоружным — это верная смерть. — Нет, постой, погоди, это плохо кончится. — Песок уже завертелся вокруг рыцаря, намереваясь поглотить его. Песчаный ураган поднимался все выше, уже и голова рыцаря скрылась за ним, и руки, которыми тот пытался закрыться. Цыган кусал губы, не отрывая глаз от песчаной бури. — Сейчас, сейчас, — бормотал он себе под нос. Тому, кто потерял связь со своей сущностью, только угроза жизни и близость смерти поможет пробудить свою силу. — Сейчас… Маг песка держал еще руки на весу, струились по пальцам и рукавам его золотистые реки, но рядом с рыцарем движение остановилось. Ураган замер, превратился в неподвижную закрученную колонну из песчаника. Это длилось всего секунду, а затем песок вновь зашевелился, рассыпался пухом одуванчика на ветру. Рыцарь так и стоял с поднятыми руками и голову поднял, только заслышав довольный смех. — Я знал! Говорил же тебе, это ОН! — Что… Что это было? — рыцарь огляделся по сторонам, ничего еще не понимая. Песчаный маг и цыган смотрели на него так, будто он только что поменял местами небо с землей. — Чего вы так на меня… И тут он почувствовал. Услышал шелест ветра, перекатывающий барханы. Ощутил, как поднимается тепло от нагретого солнцем песка, встречается с небесной прохладой и закручивается в неукротимый поток. Собственное дыхание казалось ему теперь оглушающим, способным раздуть паруса кораблей. — Что я такое? — прошептал рыцарь. — Наше спасение, — прошелестел маг песка, склоняя голову. Цыган, которого наконец отпустил гибельный песок, выполз на поверхность и вытряхивал из волос и штанов песчинки. — Ну, пропустишь ты нас теперь? — как ни в чем не бывало осведомился он. Песчаный маг неодобрительно посмотрел на некроманта: — Да, вы вольны войти в Чхаг. Его будут ждать радушно, как и одного служителя Церкви прежде, а тебя… — Встретят неприязнью и дурным словом, — усмехнулся цыган. — Ничего, перетерпится ради благой цели. — Подожди! — рыцарь протянул к песчаному магу руку, но замер почтительно, не коснулся его одежды. — Скажи… Люсид там? — Пускай ты сам увидишь, что тебя ждет. Светлые ткани, обернутые вокруг мага песка, распахнулись, так резко воздел он руки. Стена песка поднялась перед ними, заслонила солнце, а когда опустилась, между золотистых дюн протянулась дорога, поросшая травой и цветами. Рыцарь прищурился. Ему померещилось, что там, где дорога соединяется с горизонтом, видны очертания пышных деревьев и многоярусных куполов. Он пройдет еще шесть тысяч шагов прежде, чем поймет, что зрение его не подвело.