Дежавю

      Мир пошатнулся. Весь мой мир, тщательно сконструированный кем-то на ложных воспоминаниях, фальшивых лицах, треснул и разломился, как хрустальный шар, случайно сброшенный с новогодней ёлки. Я упала, ударившись спиной о пол, воздух вырвался из лёгких. Обрывачно я слышала звон разбиваемой посуды (должно быть, невероятно дорогой), осколки стекла тут же попали на лицо, поцарапав кожу, но я не почувствовала боли. Вместо этого как будто вновь перенеслась в только что пережитое воспоминание… или не воспоминание, а один из ночных кошмаров. Я снова стояла в шахте, сжимала в руках тяжёлую кирку, древко скользило в ладонях, залитых потом и кровью. Тёмные капли падали на камни, на моих ботинках засыхала багровая корка. Вспышка, и передо мной его лицо, или то, что от него осталось. И постепенно вместо искалеченного лица убитого мною надзирателя лицо Алины, растекающееся как подтаявшее мороженое. Лицо с мёртвыми карими глазами превращалось в лицо Арианы, таинственной незнакомки (или не очень таинственной и вполне знакомой?). За этим я почувствовала разряд сильного тока в области шеи, а после на мгновение вернулась в реальность, увидев, как навстречу мне со своего высокого места бросилась Ариана с застывшей гримасой ужаса. А после снова яркая вспышка головной боли, пронзающая виски изнутри. Теперь я обездвиженная в кресле с пристёгнутыми конечностями, трясусь и пытаюсь вырваться, пока в височную долю вгрызается сверло.       Картинки сменялись одна за другой. Алина — Ариана — с булочкой в руках и глупой улыбкой, она же нежно поглаживает меня по спине, пока я пытаюсь уснуть в тесном жилблоке. Неважно, что я видела или ощущала, я чувствовала и ясно осознавала, что реальность разваливалась на куски, как битое стекло под ногами. Я уже не знала, где нахожусь — в шахте, в карцере, в пыточной, в её объятиях или в собственном кошмаре. И темнота сомкнулась надо мной окончательно.       Я очнулась не сразу. Сначала меня обволкаливала просто тишина, как большое ватное море, которое иногда снилось мне. Потом над ухом ощущение дыхания, собственного и чужого. Я медленно открыла глаза и первым делом увидела высокий потолок. Такой же белый, но с мягкими линиями, с лампами, похожими на множество-множество звёзд, какие я могла видеть изредка по ночам в ЗКБ-7, когда небо выдавалось на удивление ясням. Я моргнула, раз, другой. Потолок не исчез. Он был слишком реальным. Я лежала на прохладных простынях, к слову, очень мягких и гладких. И поначалу не могла пошевелиться: тело будто отказалось мне подчиняться. Я медленно повернула голову и увидела светлые стены, прозрачные шторы, за которыми угадывался город, на низком столике у окна стояли настоящие цветы. Я почти забыла, как они пахнут, помню лишь, что в первое своё время в городе могла побаловать себя скромным букетом, но после моя привычка куда-то испарилась: мне было жалко тратить деньги на что-то подобное. Паника подкралась не сразу. Где я? Почему так тихо? Это… ещё один кошмар?       Я попыталась приподняться на локте и резко сквозь зубы вдохнула от боли. Гипс на руке, треснувший при падении, был аккуратно снят. Вместо него лежала упругая, профессионально наложенная фиксирующая повязка. Под пальцами чувствовалась текстура свежих бинтов: кто-то прикасался ко мне, пока я была без сознания. Кто-то, кто знал, что делать. Собрав волю, я села, опустив ноги на прохладный паркет, и только тогда заметила её. Ариана сидела на другос краю широкой кровати спиной ко мне, ссутулившись, с опущенными плечами. Её белые волосы, обычно уложенные, были рассыпаны по плечам беспорядочными прядями. Она не двигалась, лишь медленно моргала, уставившись в одну точку на полу. Мир снова поплыл передо мной. Я хотела закричать, но из пересохшего горла вырвался лишь хриплый, чуждый звук. — Что… это всё было? — прошептала я. — Это… это были воспоминания? Сон? Я… я видела тебя… там. В шахте. В той белой комнате, — Ариана не ответила сразу, опустила взгляд, и только потом тихо произнесла: — Да, — что значило это «да»? Ответ на мой вопрос, было ли это воспоминанием или кошмаром? И добавила после ещё тише. — Но не всё было так. Не совсем так, как ты видела. — Тогда как?! Что ты со мной сделала? Почему я видела это? Почему я видела себя там?! — я вскочила с кровати и тут же почувствовала, как комната резко накренилась. Я едва не упала, схватившись за спинку кровати, и мне пришлось сесть обратно. Боль в висках пульсировала в такт бешено колотившемуся сердцу. — Кто я?! А кто ты?!       Ариана не отшатнулась, она продолжила смотреть на меня с выражением бесконечной усталости и вины. Медленно, как будто каждое движение причиняло ей физическую боль, она поднялась с кровати и подошла к встроенному в стену шкафу, откуда достала два предмета. Она положила их на кровать между нами. Первым делом я увидела робу, что носила на производственном комплексе в ЗКБ-7 с номером «047». Второй на глаза бросилась маленькая металлическая пуговица, оторванная когда-то от такой же робы. Тактильная память сработала быстрее зрительной, а пальцы сами потянулись к грубой ткани, я провела ими вдоль грязной одежды и застыла. — Я расскажу тебе всё, — после паузы сказала Ариана. — Всё, что знаю сама. Но не сейчас, не тогда, когда ты на взводе, а твоя рука… — она кивнула на мою повязку. — Я требую ответов сейчас! — выкрикнула я, перебив её. — Я сама не знаю всего! — в ответ повысила голос она. — Я не знаю, что именно с тобой сделали и почему ты ничего не помнишь. Я только нашла тебя. Узнала. И у меня есть определённые догадки, — она замолчала, собираясь с мыслями, её алые глаза блуждали по моему лицу. — Возможно… возможно, ты совершила что-то ужасное, какое-нидудь преступление. То, за что тебя направили в ПУР, где сразу утилизируют. Но, ты же знаешь, ты всегда была особенной. Ценным ресурсом для системы. Механика, инженер, мозги, которые жалко просто так уничтожить, — последнее она произнесла без эмоций, как констатацию факта. — Возможно, они решили не терять тебя, а переработать. Стереть память. Переписать личность. Провести «коррекцию» и «реабилитацию», как положено в этой жалкой аббревиатуре. Тебе дали новое имя и исправили биографию. Да, сейчас ты — Эльстер. Но до этого ты была Лилит Ито. А что произошло между этими двумя именами… что именно они с тобой сделали в ПУРе. — её голос дрогнул, и она отвела взгляд, — это… это тебе придётся вспомнить самой.       Она умолкла, а моя ярость угасла, оставив после себя лишь леденящую пустоту. Ариана медленно встала и тихо добавила: — Вот всё, что я могу сказать тебе сейчас. Злиться… я не имею права. А ненавидеть меня — твоё право. Но… — она неуверенно протянула руку, жестом указывая на робу, на пуговицу, на меня, — мы в этом вместе с самого начала. Хочешь ты того или нет.       Я замерла, пытаясь сложить воедино всё, что услышала. В принципе, её версия… она вполне имела право на существование. Она объясняла те провалы в памяти, с которыми я сталкивалась, объясняла и кошмары, преследующие меня уже так долго, и эту всепоглощающую ненависть к белому цвету тоже. Логика услужливо подсказывала: да, так могло быть. Государство не любило терять полезные инструменты. Стереть, переписать, использовать снова — в этом был свой страшный и извращённый смысл. Но принять это? Поверить так легко и сразу? В то, что сказал мне человек, сбивший меня, а после издевающийся и подстрекающий? Почти даже преследующий! Нет, это немыслимо. Она привела меня в дорогущий ресторан, где выставила посмешищем на глазах высокопоставленной публики, и я не могла смириться так просто с тем, что годами было моей правдой, а оказалось ложью. В голове роились десятки встречных вопросов. А как именно? Кто решил? Почему именно я? Что именно я сделала? Но озвучивать их я не спешила. Выдавать своё смятение, свою растерянность — значило снова оказаться в уязвимой позиции перед ней. Мне просто отчаянно нужно было пространство. Воздух. Стены, которые я знала. — Отвези меня обратно, — сказала я намного ровнее, чем ожидала. — В общежитие. Ханна… она, наверное, уже подняла на ноги весь поисковый отдел. Я не хочу, чтобы из-за меня… — Не беспокойся. Всё улажено, — коротко усмехнулась Ариана. И мне было сложно понять, как именно она это сделала. С издёвкой ли, с облегчением? Она с такой лёгкостью произнесла эти два слова, будто речь шла о замене лампочки. И это вновь вывело меня из хрупкого равновесия, в которое я только-только смогла прийти. — Улажено? Что значит «улажено»? Что ты на этот раз сделала? — Я просто позвонила ей, — она пожала плечами, избегая прямого взгляда. — Сказала, что ты у меня. Что с тобой всё в порядке и тебе нужно время. — И она просто… поверила? Просто так? — во мне снова закипела ярость, смешанная с паникой. — Ханна не отстанет так просто! Будут считать, что ты похитила меня! — Девочки в курсе, что ты в безопасности, — её голос оставался спокойным, и от этого становилось ещё страшнее. Действительно ли я была в безопасности? — Хоть раз… — прошипела я, чувствуя, как слёзы гнева и бессилия подступают к глазам. — Хоть раз можно не вмешиваться в мою жизнь? Не решать за меня?       Последнее я выкрикнула уже задыхаясь, прекрасно понимая, что начиналась истерика. Но сдержаться я не могла. Эта ночь, вся боль, весь ужас открывшейся бездны и тотальное, безраздельное контролирование, — всё это убило во мне малейший намёк на адекватность. Ариана не огрызнулась. — Я не могу, — лишь тихо сказала она. — Не тогда, когда речь идёт о твоей безопасности. Даже если ты будешь ненавидеть меня за это. Прости, — этот леденящий душок потери контроля пробежал по коже вновь, и я, почти не думая, выпалила: — А если я хочу уйти? Прямо сейчас. Сама. — Не сейчас, — ответила она с мягкой улыбкой смирения. — И не в таком состоянии. Ты едва на ногах стоишь. Она повернулась и вышла из комнаты, оставив меня одну с бунтом и трясущимися руками. Я слышала, как на кухне включился свет, зазвенела посуда. Через несколько минут она вернулась с двумя кружками, от них поднимался приятный пар. Она протянула одну мне. — Это просто чай с мёдом. Тебе нужно согреться.       Я хотела отшвырнуть кружку. Хотела закричать, что мне не нужны её подачки, её опека. Но запах мёда и чего-то травяного и пряного, ударил в нос, напомнив о чём-то давно забытом. И я, всё ещё дрожа, взяла кружку. Обжигающе тёплая гладь керамики хоть как-то заземлила меня. — Ложись, — её голос снова приобрёл ту мягкую настойчивость. — Ты не сможешь ни о чём думать, пока не отдохнёшь. — Не указывай мне, — буркнула я, но голос уже потерял прежнюю ярость.       Я сделала глоток. Сладкий, обволакивающий вкус разлился по горлу, и я почувствовала, как дрожь в руках понемногу стихает. Адреналин отступал, и на его место приходило истощение. Веки стали свинцовыми, каждая мышца ныла и требовала покоя. Я всё ещё пыталась сопротивляться, сидя с прямой спиной, но моё тело уже предавало меня. Голова клонилась. Ещё глоток чая. Сознание начинало плыть, а звуки — отдаляться. В конце концов, я сдалась. С трудом поставила пустую кружку на тумбочку и, почти не помня как, опустилась на подушки. Мягкость матраса, тепло одеяла и остаточное ощущение сладкого чая на губах оказались сильнее воли. — Я… я не закончила… — пробормотала я уже в полусне, пытаясь ухватиться за обрывки реальности. — Я знаю. Утром. Поговорим утром.       Больше я не сопротивлялась. Тёмная, тёплая волна накрыла меня с головой, и я провалилась в сон, который оказался таким глубоким и спокойным, без сновидений, о чем я только могла мечтать в последнее время.       Проснулась я от того, что солнце било мне прямо в глаза. Я лежала неподвижно какое-то время, прислушиваясь к себе. И ждала привычной ломоты в костях, пустоты за глазами, что следует за ночными кошмарами. Но ничего этого не было. Вместо этого я ощущала странную и почти непривычную лёгкость. Голова была ясной. Я медленно потянулась и тут же увидела её. Она спала, свернувшись калачиком на краю кровати, как бы сохраняя дистанцию, но не покидая комнату. Её белые волосы растрепались по подушке, а на лице застыла почти детская беззащитность. Впервые она не казалась мне ни куклой, ни хищницей, ни жестокой манипуляторшей.       Я осторожно приподнялась. Боль в рёбрах притупилась до терпимой тяжести. На тумбочке стоял графин с водой и чистая кружка. Кто-то позаботился и об этом. И этот кто-то явно был ею. В этот момент Ариана пошевелилась и открыла глаза. Её алый взгляд был мутным от сна, но он мгновенно нашёл меня, быстро оценивая моё состояние. — Как ты? — хрипло спросила она. — Нормально, — после паузы ответила я. И это была не ложь. Физически — да. — Голова не болит. — Я не сказала «спасибо». Эти слова застряли бы комом в горле. Но я и не огрызнулась. Просто констатировала факт, первый за долгое время позитивный. Ариана кивнула и поднялась. — Приготовлю завтрак. Тебе нужно поесть.       Она вышла, и я осталась одна с новым, странным ощущением. Это было так же непривычно, как и отсутствие кошмаров. Я подошла к окну и раздвинула шторы. Внизу кипела жизнь, я видела правительственный квартал, снующих туда-сюда аккуратно и со вкусом одетых людей. Я не сразу поняла, что нахожусь в «Башне Авроры», дорогом и элитном жилом комплексе. А, когда осознание пришло, я медленно стиснула зубы. Заносчивая богатая девчонка, альбиноска, пробравшаяся на самую верхнюю ячейку этой прогнившей пищевой цепи, как же меня раздражала сама мысль о том, что я становилась ей чем-то обязанной. Постепенно мысли сами переметнулись к моим друзьям. Должно быть, мои девочки уже проснулись и собирались на утренние занятия, а мне придётся написать объяснительную, почему я пропустила этот день, но почему-то больше меня тревожило то, о чём я собиралась говорить с Арианой. Чувство недосказанности не покидало меня ни на минуту с того самого момента, как она оставила меня наедине. Должно быть, пришло время узнавать ответы на свои вопросы.       Когда я вышла на кухню, пахло кофе и овсянкой. Ариана уже успела переодеться и снова напоминала мне самую холодную версию себя, она поставила передо мной тарелку. — Ешь, — сказала она, садясь напротив с собственной чашкой. Я молча взяла ложку. Есть действительно хотелось. Я съела несколько ложек под её пристальным, но не давящим взглядом. Отодвинув тарелку, я посмотрела на неё прямо. Я выспалась. Я поела. Теперь пришло время. — Ладно, — сказала я. — Теперь поговорим. Что со мной случилось? — я бросила короткий взгляд на свои руки, на воображаемые пятна крови, которые, как я теперь знала, когда-то были реальными. — И что именно я совершила, чтобы заслужить такую… «милость» системы? — Ты помнишь наше обещание? — вдруг спросила Ариана, и я застыла на месте с раскрытым ртом.       О. Обещание. Какое-то смутное странное обещание, которое преследовало меня в ночных кошмарах. Что-то, что я, или не я, сказала когда-то очень-очень давно. Что именно я обещала? И почему Ариана назвала обещание «нашим»? Я была с ней знакома уже так давно? Это вполне могло быть правдой, учитывая то, что она показала мне накануне: робу и пуговицу. А фотография с двумя девушками, которую я увидела ещё раньше, явно не была подделкой. — Прости, я не знаю, о каком обещании идёт речь, — честно призналась я, отойдя от оцепенения. — Вот оно как, — лишь грустно вздохнула Ариана. — Тогда мне следует напомнить тебе о человеке, который был с тобой на ЗКБ-7. Лили… То есть, Эльстер, — она покашляла, — ты всегда была замкнутой девушкой. Я… Она не знала, что у тебя на уме, и всегда искала способ подрбраться к тебе особенно в первое время.       Я внимательно слушала, не понимая, о ком она говорит: о себе или о загадочном человеке, что был рядом со мной. Обо мне или о том, кем я была раньше. Я пыталась сосредоточиться на собственных чувствах, память подсовывала мне смутные образы, но я не разбирала их. Мои дни на ЗКБ были чередой бессмыслицы: подъемы, работы в шахте, на поверхности, иногда в архиве. Там не было места для кого-то другого. Или мне так только казалось? — Ты была очень свирепой и гордой, знаешь? — продолжила Ариана, — Больше похожа на волка, которого загнали в угол и запинали, но держащим своё достоинство. Она пробыла в ЗКБ в одиночестве долгое время, прежде чем у неё появилась соседка. Такая угрюмая и худая, она молчала и постоянно её игнорировала. Ну как тут не почувствовать себя глупо? Чтобы как-то расположить тебя к себе, она стала делиться с тобой своей едой. Ты бы знала, какой исхудавшей и измученной ты была. Но ты так упорно продолжала её игнорировать, а после устроила такую смущающую выходку.       Лицо Арианы озарилось приятным выражением: воспоминания о тех днях, пусть и достаточно тяжёлых, отражались на ней переливами радостных эмоций, и мне казалось, что речь шла про какой-нибудь куророт, а не про закрытый контрольный блок с жестокой системой подавления. Я не была уверена, что Ариана говорила именно обо мне, я помнила всё совсем иначе. — Ты буквально прижала её за шею в душе, требуя объяснений, а она только помылась, представляешь? — Ариана позволила себе хихикнуть. И я поразилась тому, какой живой была мимика этой девушки, чьё лицо, казалось, было выточено из фарфора, неосознанно сравнивая её поведение с другими нашими встречами. Точно ли она была просто богатенькой альбиноской? — Тогда вы и познакомились. Её звали Алина. Эльстер, ты помнишь Алину Сео? — Ариана лениво подпёрла подбородок тыльной стороной ладони, а меня прошибло насквозь током и острой болью. Резкий страх обволок меня с ног до головы: деструктивное поведение, стабилизирующий фактор. Словосочетания, сами собой возникающие в голове, твердили мне, что Алина Сео была существующим человеком, и этот человек был не просто кем-то из системы исправительного учреждения, а вполне даже близким мне. Тупая боль сдавила грудь, и я приложила руку к тому месту, где болело особенно сильно. — Много времени вы провели вместе, работали не покладая рук. И она рассказала тебе об океане. Огромном океане, который ни ты, ни она прежде не видели. Она сказала тебе, что он настолько велик, что своими размерами может затмить самые глубокие шахты. — Перестань, — тихо выдохнула я, противоречивые эмоции заполняли меня, тревога сменялась печалью, печаль — скорбью по человеку, который покинул меня, на место скорби приходила ярость, ненависть и злость к себе, что я не смогла остановить этого человека. Но от чего? От смерти? От повешания? — Тогда вы составили план. Алина сказала тебе, что хочет увидеть его, что это — её заветная мечта. И мысль о побеге… стала вашей сокровенной тайной и тем, к чему вы с особым тщанием готовились. — Прекрати, — уже глухо прорычала я. Мои пальцы впились в край стола. Но она даже не думала останавливаться. Она смотрела на меня с какой-то отчаянной, почти безумной надеждой. — А потом ты заболела. Грипп скосил тебя за один день. Ты рухнула в штреке, и тебя уволокли в карантин. Я… — она запнулась, её голос дрогнул. — Алина делала всё, чтобы достать лекарства. Она отдавала последнее, что у неё было, по ночам тайно пробиралась в медблок, сидела рядом с тобой и шептала про океан. Время конвоя близилось, но она не могла бросить тебя. Не в том состоянии. Не тогда, когда на кон было поставлено всё. Ты в бреду сказала… — Что сказала? — вырвалось у меня прежде, чем я успела остановиться. Ариана опустила взгляд, а её пальцы сжались в кулак. — Ты сказала: «Беги, пока можешь. Для нас обеих». И обещала, что мы вместе увидим океан. Когда-нибудь.       Возникла неловкая тишина. Я сидела на месте в оцепенении, чувствуя, как эти слова пускают во мне колючие болезненные корни. Потому что где-то в глубине, в самом тёмном месте моего сознания, медленно шевелилась правда, чьё эхо я ощущала на коже. — Но это всего лишь легенда, — прошептала я, мотая головой. — Красивая история, которую ты рассказываешь, чтобы… чтобы я тебе поверила. Ты сбила меня машиной, Ариана. Ты играла со мной, как кошка с мышью. А теперь хочешь, чтобы я поверила в эту сентиментальную чушь про океан и обещания? — Я и не жду, что ты поверишь мне сразу, — ответила она на удивление спокойно. — Я хочу, чтобы ты вспомнила сама. Чтобы твоя собственная память подтвердила или опровергла мои слова. Но для этого нужно копать и явно глубже, чем тебе хочется. И быть готовой к тому, что найдёшь.       Ариана медленно встала, взяла наши пустые кружки и отнесла их в раковину. Я проводила её взглядом. — Океан был не просто мечтой, Эльстер. Он стал единственной надеждой, которая держала нас на плаву в этом аду. И если ты не помнишь ничего другого… — она обернулась, и её алые глаза встретились с моими, — попробуй вспомнить хотя бы его.       Я молчала, сжимая край стола, пытаясь этим удержать себя от неосознанного взрыва. Внутри всё клокотало. Я не хотела верить. Не могла. Потому что если эта история была правдой… если эта девушка с алыми глазами действительно была той самой Алиной… то что это значило для меня? Для Эльстер? — Хорошо, — наконец выдохнула я, чувствуя, как усталость снова наваливается тяжёлым грузом. — Допустим. Допустим, это правда. Что дальше? Что ты предлагаешь? Раскопать мою память лопатой? Промыть мне мозги снова? — Я предлагаю начать с малого, — ответила Ариана, подходя ближе. — С твоих документов. С того, что система сама о тебе расскажет.       Я не стала позволять физический контакт, вместо того, чтобы ещё раз пересечься с ней взглядом, я поднялась, закинула рюкзак на плечо, однако выходить мне отчего-то совсем не хотелось, тело ныло, голова была тяжёлой, но оставаться здесь, на её территории было выше моих сил. — Я подумаю, — сказала я, проходя мимо неё к выходу. — Но у меня есть ряд условий. И я хочу, чтобы ты их услышала.       Плечи Арианы чуть напряглись, но я сделала вид, что не заметила её напряжения и явного волнения, на грани с встревоженным предвкушением от того, что я решила довериться ей. — Первое, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно. — Ты не вторгаешься в моё личное пространство. Я запрещаю любые «случайные» встречи. Я не хочу видеть машину и тебя, ждущих у кампуса. Я не хочу слышать никаких звонков посреди ночи. Если я захочу тебя увидеть — я позвоню сама. — Ариана, должно быть, позаботилась о том, чтобы обзавестись моим номером телефона, пока я была в отключке, я и не сомневалась в том, что она также заботливо добавила и свой номер, потому связь, возможно, держать было бы проще. Я продолжила: — Второе. Ты не приближаешься к моим друзьям. Ханна и Альма не имеют к этому никакого отношения. Ты не звонишь им, не «улаживаешь» за меня вопросы, не втягиваешь в свои игры. Их жизни — это моя территория. И я не позволю тебе превратить их в разменные монеты. Третье, — я повернулась к ней лицом, встретившись с её алыми глазами. — Ты не вмешиваешься в мою жизнь без моего ведома. Ничего, о чем бы я не попросила. Никаких решённых за меня проблем. Я сама решаю, что мне нужно. Деньги… за лечения я тебе верну.       Ариана слушала меня молча, не перебивая. То волнение, что я успела увидеть, исчезло, лицо стало непроницаемым, но в уголках губ я по-прежнему видела лёгкое напряжение. Похоже, она не хотела брать от меня деньги. — Я принимаю, — наконец сказала она тихо. — Все условия.       Я хотела уже развернуться и уйти, но что-то внутри остановило меня. — И ещё одно, — добавила я, уже стоя у двери. — Я хочу знать о тебе. Ты рассказала, что мы были… близки. Но я ничего не знаю о той, кто передо мной сейчас. Кто такая Ариана? Что она делает? И как далеко готова зайти, чтобы «вернуть мне память»? — Справедливо, — ответила Ариана. — Я расскажу. Но тоже не всё сразу. Некоторые вещи нужно говорить в правильное время.       Она сделала шаг ко мне, но остановилась, соблюдая дистанцию. — Я не подведу тебя, Эльстер. Не в этот раз. Я уже совершила ошибку, когда сбила тебя. И я готова понести ответственность за это. Но больше я не сделаю ничего, что могло бы тебе навредить. Обещаю.       Я смотрела на неё, пытаясь прочитать правду в этих алых, чужих глазах. Верить ей совершенно не хотелось. Но выбора не было. — Посмотрим, — бросила я и вышла в коридор, нажимая кнопку лифта.       В относительно спокойной обстановке я позволила себе тяжело выдохнуть. В лифте я прислонила голову к прохладной поверхности, желая снять жар, преследовавший меня после откровенного разговора. Океан. Я медленно прошептала это слово, пробуя его на вкус, и будто ощутила на губах что-то солёное. Тупая надежда сковала грудь, и я снова медленно поднесла свободную руку к месту под сердцем. Казалось, эта надежда давала мне смысл работать с особенным усердием на ЗКБ-7. Я до сих пор помнила день, когда мне даровали грант и возможность переехать в столицу. Мне нужно было отработать ещё четыре года, прежде чем я могла бы покинуть стены комплекса, но кто-то решил, что моих успехов было достаточно, а моя лояльность была того уровня, что мне можно было бы доверить подобное мероприятие. В тот день я держала в трясущихся руках листок с печатью и со своим именем — Эльстер. Просто Эльстер. Но почему-то я не помнила, как меня звали именно этим именем. В моем окружении были люди, много людей, и все они звали меня иначе… Не так. Или не совсем так?       Я вышла на улицу, и яркий солнечный свет ударил в глаза, заставляя прищуриться. Я впервые была в таком обеспеченном районе, привыкшая держаться университета, общаги и близлежащих кварталов. Только в день своего приезда и после некоторое время я позволила себе побродить по торговым центрам и площадкам, знакомя себя со столичной культурой, чтобы не быть совсем дурой в глазах окружающих. Я никогда не была так близко к правительственным точкам и, уж тем более, не посещала подобные места. Люди на улице удивленно оборачивались, когда проходили мимо меня. Да что тут скрывать, я сама понимала, что выгляжу нелепо в таком месте, как двор элитного жилого комплекса: с зафиксированной рукой, в тех же потрёпанных ботинках, штанах, не сочетающихся с высшей модой столичных богатеев. Я поймала такси и назвала адрес общежития. Водитель бросил на меня короткий, оценивающий взгляд, но промолчал. Дорога заняла около получаса. Я смотрела в окно на проплывающие витрины, парки, потоки машин и думала о том, что произошло. Океан и Алина. Слова и образы застревали в голове, как осколки, которые невозможно вытолкнуть, но и невозможно их проглотить. Такси остановилось у знакомого мне серого здания. Я расплатилась, вылезла и направилась ко входу, чувствуя, как с каждой ступенькой тяжесть в груди становилссь чуть легче. Здесь не пахло дорогими духами, зато я ясно ощущала дешёвый стиральный порошок и квашеную капустой из столовой, мгновенно успокаиваясь. Здесь была моя жизнь.       Я поднялась на этаж, открыла дверь в комнату и замерла: Ханна сидела на моей кровати, поджав ноги. Её взгляд был тяжёлым, казалось, в нём даже сквозило осуждение. Альмы не было видно — она, как исправная студентка, была на занятиях. — Ну? — тихо спросила Ханна, даже не поздоровавшись. — Ты всё-таки связалась с ней.       Я опустила рюкзак на пол и присела на край своей койки. Усталость навалилась с новой силой. Столько всего хотелось сказать, но слова не шли, путались на кончике языка и оставались не произнесёнными. — Ханна… — Не надо, — она подняла руку, останавливая меня. — Я же просила. А ты… ты только-только из больницы. Ты не выдержишь, если она сделает тебе больно. — Ханна, — сказала я мягко, — я не собираюсь становиться чьей-то игрушкой. И я не позволю ей делать со мной что захочется. — Легко говорить. А что на деле? — фыркнула она, но не отводила взгляда.       Я сделала паузу, подбирая слова. Рассказывать ей всю правду о шахтах и о том, что я, возможно, хотя даже не возможно, а вполне точно, убила человека, о том, что мне, похоже, стёрли память, было совершенно недопустимо. Ханна могла бы и не понять. Но, если бы поняла, тогда бы втянулась в это дело, а мне вовсе не хотелось подвергать её опасности. Но, возможно, если бы она всё узнала, мне было бы легче от того, что кто-то ещё знал бы о том, что именно со мной когда-то произошло. — Я нашла способ, — наконец сказала я. — Разобраться с… моими ночными кошмарами. С тем, что меня мучает. И с этим, — я кивнула на свою забинтованную руку. — И этот способ — она? — Ханна нахмурилась. — Не совсем, — уклончиво ответила я. — У нас… общие интересы. Но я контролирую ситуацию. — Ты не можешь это контролировать, — тихо сказала Ханна. Похоже, она не хотела так просто отпускать ситуацию, будучи разбуженной среди ночи звонком Арианы, что со мной всё в порядке и я в безопасности. Ей очень смутно верилось в иллюзрность возможного лёгкого разрешения этого вопроса. — Могу, — лишь твёрдо ответила я.       Она помолчала, внимательно изучая моё лицо. Потом тяжело вздохнула и перебралась на свою кровать, отвернувшись к стене. — И почему ты не на занятиях?! — я решила ловко перевести тему. — Хотелось посмотреть в твои бесстыжие глаза, когда ты вернёшься, — буркнула она, но в её голосе уже не было прежней остроты. Она потянулась за телефоном, проверяя пропущенные сообщения. — Альма обещала принести конспекты. Я сказала, что ты болеешь. — Спасибо, — искренне ответила я. — Не благодари. Лучше объясни, что ты собираешься делать с деканатом. Ты пропустила кучу занятий, практику в мастерской… тебя могут отчислить, если не принести уважительную причину.       Я вздохнула и подошла к столу, где всё ещё лежали мои конспекты, аккуратно сложенные Ханной и Альмой. Поверх них положила чистый лист бумаги и ручку. — Напишу объяснительную. Скажу, что была в больнице по причине аварии и приложу справку.       Ханна скептически хмыкнула, но спорить не стала. Я села за стол, взяла ручку и принялась выводить официальные, казённые фразы: «Прошу разрешить пропуск занятий по уважительной причине…», «прилагаю медицинскую справку…», «обязуюсь сдать задолженности в ближайшее время…». Бумага под пальцами была шершавой, ручка писала с лёгкими рывками, оставляя чернильные кляксы, мне было неудобно писать лишь одной рукой, я привыкла второй держать листок, но моя рука была плотно зафиксирована. Казалось, всё было так обыденно и так привычно, что на миг я почти поверила, что ничего не случилось вовсе. Но стоило мне лишь на мгновения закрыть глаза, как перед внутренним взором вставало чужое лицо с каштановыми волосами и тёплыми карими глазами. Оно было смутным, размытым, и всё же в нём было что-то до боли знакомое. Что-то, что заставляло сердце сжиматься от невыносимой тоски. Я отчаянно пыталась ухватить образ, сделать его чётче, но он упрямо ускользал от меня, оставляя лишь ощущение того, что я всё время была рядом с кем-то, кто одновременно находился и рядом, и непозволительно далеко.       Я открыла глаза и уставилась на исписанный лист. Слова расплывались. Я снова моргнула, прогоняя наваждение. — Всё в порядке? — спросила Ханна с другого конца комнаты. Она лежала на кровати, уткнувшись в телефон, но я чувствовала, что она наблюдает. — Да, — ответила я, складывая лист в конверт. — Просто устала.       Это была лишь половина правды, той правды, в которую я могла погрузить подругу. Я устала от лжи, от незнания, от того, что моя собственная память стала мне врагом. Я устала чувствовать чужую боль, не понимая, откуда она взялась. Но это не значило, что я собиралась сдаваться. Я подошла к своей тумбочке, достала учебник по теоретической механике и открыла на закладке, с облегчением понимая, что в мире всё ещё существовали причина и следствие. За учебником я просидела до позднего вечера, вчитываясь в материал и делая пометки на полях, решая задачи. Ханна переписывалась с кем-то в телефоне, изредка бросая на меня обеспокоенные взгляды. Альма вернулась, и, как ранее и говорила Ханна, принесла конспекты и новости о том, что профессор по механике планирует контрольную на следующей неделе. Я лишь кивнула, задала несколько встречных вопросов, искренне стараясь вести себя «как обычно», игнорируя то, что внутри, под слоем привычек, что-то ворочалось.       Я совершенно не знала, что мне делать с обрывками коротких воспоминаний, которые вполне могли бы быть ложными, но понимала, что больше не смогу жить дальше, не найдя ответы. И Ариана становилась моим единственным проводником в этом тёмном лабиринте. Когда свет в комнате погас, я лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, надеясь, что хотя бы этой ночью не увижу новый кошмар.