Руками не трогать

Первую неделю это даже забавляло. Они дурачились, целовались, шептали друг другу в губы игривые провокации вроде: «Точно не хочешь большего?» или «Всего одно слово. Одно. И я весь твой». Легкость, флирт, ничего серьезного, потому что оба понимали: пара дней — это дешевый срок. Вода еще даже не налита в кастрюлю, кипеть пока нечему. Они проводили время почти образцово: смотрели фильмы, вместе готовили, болтали по телефону, если кто-то из них засиживался на работе допоздна. На выходных Дима даже затащил Хольта на выставку современного искусства. Им обоим она не понравилась, и на этом они сошлись уже в парке, поедая мороженое и высмеивая концептуальные абсурды. Все казалось под контролем. Как будто убрали одну переменную из уравнения, а результат остался прежним. Но, конечно, так не бывает. Изменения ползли медленно, изнутри. Первым это ощутил Август. На восьмой день их воздержания прогорел тест новой электронной схемы. Формально ничего страшного: это был пробный запуск, без рисков и обязательств. Но Август ненавидел проигрывать. Особенно себе. Хуже всего было то, что никто — ни он, ни весь инженерный совет, не понимал, почему система вспыхнула. Хольт весь день просидел в мастерской. Он собирал и разбирал идентичные образцы, просматривал видеозапись технического испытания снова и снова, пока не заболели глаза. Искры плясали по коже, напряжение дергало позвоночник. Три микросхемы он испортил собственным током — не сумел сдержать импульс рвущегося наружу электричества. И это несмотря на то, что новая версия позвоночника, установленная полгода назад, должна была подавлять подобные всплески. Домой он вернулся злой, уставший, и с жгучим желанием трахнуть Диму. Жестко, не сдерживаясь, оставляя на бледной коже укусы и засосы, которые не сходили бы неделями. — Август? Это ты? — донеслось с кухни, и Хольт почувствовал, как от родного голоса расслабляются плечи. В груди тут же что-то оттаяло. Привычка Димы каждый раз кричать этот вопрос, словно в их квартире мог появиться кто-то другой, была глупой, но по-своему очаровательной. Хоть это и было бессмысленно, Август отвечал всегда. — Да. — Я чай делаю. Будешь? — снова позвал Дима. Август не сдержал улыбки. Снял пальто, аккуратно повесил в шкаф. — Давай. — А ты голодный? Тебе погреть уж… Ой! — взвизгнул Дима, когда холодные руки сомкнулись на его талии. Кружка дернулась в руке, пролив капли чая на столешницу. — Ты когда успел подкрасться? — рассмеялся он, подставляя шею под поцелуи. Он зажмурился, тихо хихикая от щекотки и завел руку за голову, ероша темные волосы. — Я так скучал, — промурчал Хольт, вдыхая запах знакомого шампуня. Дима напрягся только когда почувствовал, как ладонь Августа перемещается ниже. Он развернулся, внимательно смотря в темные глаза напротив. — Тяжелый день? — смягчился Дима, заметив черты усталости на остром лице. А еще Август мелко кололся током, как будто напряжение в позвоночнике сбрасывало остаточные заряды. — Ужасный, — выдохнул Август, уронив лоб на его плечо. — И я очень тебя хочу. — Прости, родной, — сочувственно сказал Дима, успокаивающими движениями гладя его по голове. — Но с этим я пока помочь не могу. Август что-то удрученно пробормотал. — Погреть тебе ужин? — предложил Дима, целуя его в висок. Хольт отшатнулся от него так, как будто бы это Дима ударил его током. — Ты вообще не помогаешь! — раздраженно бросил он, с силой приглаживая волосы. Руки Димы так и остались висеть в воздухе. — Прости…? — Да хватит уже! — рявкнул Август, и лампочка над ними замигала. Дима испуганно вскинул голову к потолку. После замены позвоночника у них не было проблем с электрикой. — Я весь день на нервах, Дим. Я сжег три прототипа, я едва не взорвал мастерскую из-за этого идиотского эксперимента! — Август… — начал Дима, но тот уже был неостановим. — И теперь я возвращаюсь домой, и здесь стоишь ты: такой домашний и милый, а я даже не могу нормально прикоснуться к тебе! Это же бред! — Ты можешь, — тихо, но четко проговорил лейтенант. — Если хочешь, можешь просто…закончить. Август замер, словно его ударили. Он посмотрел на Диму долгим, разъяренным взглядом. — То есть сдаться? Это ты хочешь сказать? — прошипел он. — Я не это имел в виду. Просто… может, не стоит себя мучить? — Я не мучаюсь! — Его голос сорвался. — Я справляюсь! У меня все нормально, ясно?! Он резко отвернулся, шагнул прочь. — Август, погоди… — начал Дима, но Хольт уже вылетел из кухни, громко хлопнув дверью кабинета. Его чай, заваренный Димой, так и остался нетронутым.

***

Август извинился следующим утром. Приготовил Диме завтрак, подал кофе в любимой кружке и поцеловал его в макушку с тихим: «Извини за вчерашнее». Конечно, Дима простил. По правде говоря, он и не злился. Скорее недоумевал. «А это только восьмой день…» — качая головой, думал парень, хотя сам ушел недалеко. Первые признаки ломки накрыли Диму на десятый. Это был обычный выходной, который они с Августом решили провести дома. Капризная осенняя погода не располагала к прогулкам, да и оба слишком вымотались за неделю, чтобы отказать себе в удовольствии поваляться в кровати до обеда. Все шло спокойно до самого вечера. Приглушенный свет лампы мягко растекался по стенам зала, в воздухе витал пар от свежезаваренного чая, а за окном шелестел дождь. Август читал, перелистывая страницы с медитативным спокойствием. Дима же, устроившись головой на его коленях, переписывался с Верой. Сестра уже полчаса в красках рассказывала о своей практике в ветеринарной клинике, а когда речь зашла о странном ситуейшеншипе с симпатичным коллегой, она неожиданно предложила встретиться и обсудить это завтра за чашкой кофе. Дима согласился, не раздумывая. И только повернул голову к Августу, чтобы сказать об этом, как вдруг застыл. В горле пересохло. Снова эти сосредоточенные глаза, блеск внимательного взгляда, напряжение бровей, когда читаемая мысль требует паузы. Он слегка привстал, чтобы разглядеть любимое лицо лучше — обложка книги закрывала половину. И тут в Диму ударило. Волной, с головой. Его сразил такой сильный прилив нежности, что он приоткрыл рот. Хотелось дотронуться. Хотелось поцеловать. Хотелось большего. Он не сводил с него глаз до тех пор, пока Август не облизал палец, чтобы перелистнуть страницу. Тогда Дима стыдливо отвернулся, как будто попался на воровстве. Это был не первый раз за последние дни, когда он ловил себя на подобных мыслях. Чего только стоил каждый выход Августа из душа: мокрые волосы, капли, стекающие по рельефным мышцам, полотенце, небрежно повязанное на бедрах… Но раньше это ощущалось как фильм, который смотришь с безопасной дистанции. А сейчас ему приходилось по-настоящему сдерживаться, чтобы не швырнуть книгу в сторону и не оседлать крепкие бедра. В хлопковой домашней футболке стало нестерпимо жарко. — Все в порядке? — вдруг спросил Август, и Дима вздрогнул. — А? Хольт смотрел на него, с легким прищуром отмечая красные щеки, прерывистое дыхание, выключенный экран телефона в руке. — Что-то случилось? — чуть внимательнее спросил он. — Нет-нет, все нормально. Вера просто пригласила на кофе… завтра, — сумбурно ответил Дима, поднимаясь с дивана. Даже жесткий ворс ковра под ногами не смог заземлить его. Улыбка Августа стала шире, он вернулся к книге. — Хорошо. Передавай ей привет. — Мгм, — пробормотал Дима уже на выходе из зала. — En mijn condoleances dat we het nieuwe jaar in Nederland gaan vieren, — злорадно прошептал Август.

***

Стоило Августу уловить слабое место противника, в нем тут же проснулся рефлекс хищника, отточенный годами в бизнесе: если уязвимость обнаружена — ее нужно использовать. Может, это и не было честно. Но технически правила Хольт не нарушал. Так что в гардеробную он зашел с чистой совестью. Выбрал несколько незамысловатых вещей, сменил домашнюю одежду, уложил волосы лаком и наконец остановился возле стеклянного шкафа с духами. Десяток флаконов пестрили золотым блеском, но он пришел сюда за конкретным. Roja Parfums — «Haute Luxe». Он сделал три, может, четыре пшика, точно больше, чем следовало, и стал просто ждать. Когда за замком повернулся ключ, Август захлопнул крышку ноутбука и скользящим движением спрятал его под диванный пуф. К тому моменту, как Дима вошел, Хольт уже стоял в коридоре. — Ой, привет, — улыбнулся парень, бросая сумку в угол. Вид у него был расслабленный, довольный, в голосе читалась легкость. Встреча с Верой, похоже, удалась. — Ты тоже куда-то уходил? — Да. Срочно в офис вызывали. Только вернулся, — Август помог ему снять куртку. — Как посидели? — Очень хорошо, — разулыбался Дима, стягивая кеды. — Помнишь того симпатичного ветеринара, который помог Вере на операции? Короче, на той недел… — Он осекся. Крылья его носа зашевелились. — Да, помню. Что с ним? — Хольт облокотился плечом о стену и скрестил руки на груди, делая вид, что ждет продолжения. Дима прищурился и подошел ближе. Очень близко. Вдохнул, и едва не выругался вслух. — Это подло, — выдохнул он. Голос охрип, дыхание сбилось. Внутри что-то резко потяжелело и сладко потянуло. — О чем ты? — невинно вскинул брови Хольт. — Ты прекрасно знаешь, о чем я, — проговорил Дима и, от нехватки воздуха, сделал ошибку — слишком глубокий вдох. Так, что чертов аромат пропитал его изнутри. Голова закружилась, он рефлекторно скользнул взглядом к чужим губам, облизав свои. Ухмыльнувшись, Август шагнул ближе, но Дима быстро отпрянул, вытягивая перед собой руки. — Нет-нет-нет! Не подходи, пока не смоешь его с себя! — Дим, ты меня пугаешь. — Я ни за что не поверю, что ты надушился им просто чтобы поехать в офис, — прошипел Дима, пятясь. И он был прав. «Haute Luxe» Август наносил в исключительных случаях: на закрытые вечеринки, презентации в пентхаусах, на день рождения Димы. Потому что ничто не лишало Дубина разума быстрее, чем этот аромат. Сладкий, густой, пудрово-древесный, с пряным цитрусовым острием. Он не просто приходил с человеком, он заявлял о себе, как ультиматум. «Так пахнет власть», — думал Дима, потому что то, что творил с ним этот запах, нельзя описать иначе. Это тот случай, когда тебе хочется подчиниться. Ни разу за все время их знакомства не было ни дня, когда Август, надушившись этими духами, не заканчивал вечер со стонами. И у Димы, как у собаки Павлова, уже выработался условный рефлекс. Низ живота потянуло до дрожи в пальцах. Чтобы не потерять остатки самоконтроля, он зажал нос рукой. — А, ты про духи? — удивился Август. — Не нравятся? — По тебе театр плачет, — прогнусавил Дима, пробираясь мимо, все еще с рукой на лице. — Если не смоешь их с себя — спишь на диване! — прокричал он уже из ванной. — Прекрасно, — зло буркнул Хольт, расстегивая рубашку, пропитанную ароматом до последней нитки.

***

Если честно, Август не ожидал, что Дима опустится до мести. Хольту всегда казалось, что его парень с сильными моральными принципами выше таких игр. Но, как выяснилось, в условиях сексуальной блокады даже стойкие нравы дают сбой. — Август, ты можешь мне помочь? — донеслось со стороны двери его кабинета. — Что такое, sunshine? — Август оторвался от монитора ноутбука и, развернувшись на кресле, застыл на несколько секунд. В дверях стоял Дима. В черном смокинге, безупречно сидящем по фигуре. Костюм-тройка, идеальные линии плеч, пояс, выделяющий плавный изгиб талии. Волосы аккуратно приглажены, очки сменены на изящную серебряную оправу. За весь год Август видел такого Диму едва ли пару раз. Дубин не был фанатом наряжаться, и даже если Хольт брал его с собой на мероприятия, лейтенант ограничивался рубашкой и брюками. А сейчас… Сейчас он стоял, будто сошел прямиком с глянцевой обложки. И не просто стоял, а знал, как именно стоит. Август громко сглотнул. — Помоги завязать, а? — попросил Дима, расправляя края темно-зеленого галстука. — У меня вообще не получается. Дима подошел ближе, нависая над сидящим в кресле мужчиной. Август смотрел на него снизу вверх, как на чертово произведение искусства. С табличкой «руками не трогать». — Уже поздно, — хрипло сказал он. — Ты куда-то собрался? — Да, у коллеги сегодня день рождения, я говорил тебе. Не говорил. Дима ничего ему не говорил. — Какой коллега? — холодно спросил Август, чувствуя, как позвоночник за спиной нагревается. — Ты его знаешь. Валя Калигари, — отмахнулся Дима и вновь взялся за галстук. — Так что, ты поможешь мне? — как ни в чем не бывало спросил парень, делая вид, что не замечает, как сильно сжалась челюсть Августа после знакомого имени. Хольт медленно поднялся с кресла. Дима чуть отступил, упираясь в край стола. Он положил ладони на поверхность позади себя и уставился на Августа одновременно самым невинным и самым похотливым взглядом из всех. «Возьми меня. Докажи, что я твой» — читалось так явно, словно он произнес это вслух. — Напомни, — прохрипел он, поддевая концы галстука. Чуть потянул их на себя, из-за чего Дима громко выдохнул и поднял подбородок вверх, открывая шею. Как жертва, добровольно отдающаяся в руки вампиру. — Калигари — это тот, который подкатывал к тебе? — спросит мужчина, затянув галстук слишком сильно. — Он прислал всего один букет, — просипел лейтенант, заглядывая в почерневшие глаза. Дима знал, что делает. Август тоже знал. Знал и все равно повелся. Пальцы сжали ткань галстука. Руки потряхивало от жгучего желания дернуть лейтенанта на себя. Резко и неожиданно, чтобы Дима захрипел от давления на шее. И не дать ему даже возможности прокашляться — сразу утянуть в поцелуй, кусая губы до ссадин, чтобы этот рот больше не произносил ничье имя, кроме собственного. Желательно умоляюще и со стонами. Но Август не сдвинулся с места. Только костяшки пальцев медленно белели под его тяжелым, шумным дыханием. Молчание нарастало, как давление перед бурей. — Тебе не нравится, как я выгляжу? — голос Димы был дрожащим, но с вызовом. Он знал, что задевает. И целился точно. Желчное «это ты для него так вырядился?» чуть не сорвалось с губ. Но ответ, пришедший в голову, определил вопрос. «Для тебя. Он вырядился так для тебя» — прозвучало громче остальных мыслей. Пелена ревности, вперемешку с возбуждением, чуть спала. Через этот зазор Август увидел — а точнее, вспомнил — что здесь происходит на самом деле. — Хорошего вечера, — процедил Хольт. Он не ослабил узел. Лишь послал мстительный электрический укол, задев костяшкой чужую шею. Резко опустившись в кресло, Хольт сделал вид, что возвращается к работе, но кровь до сих пор шумела в ушах. И Димины бедра всего в нескольких сантиметрах от него совсем не делали ситуацию лучше. Впрочем, они быстро исчезли из поля зрения. Лейтенант, буркнув упрямое «ладно», покинул его кабинет. А Август так и не вернулся к работе. Глаза цеплялись за экран, но не видели ничего. Следующие полчаса он сидел, прижимая пальцы к губам — чувствовал в них остаточный жар. И проклинал все на свете.

***

Третья неделя без секса стала началом конца. Напряжение между ними больше не нарастало, оно просто было. Постоянное, плотное, не поддающееся игнорированию. А вместе с ним все реже становились прикосновения. Они будто по молчаливому соглашению начали избегать физического контакта: любое случайное касание отзывалось в теле слишком явно. Теперь, если они смотрели фильм, то на разных концах дивана. А ужиная, оба подтягивали ноги под себя, чтобы, не дай бог, не задеть чужую лодыжку. Остались только прощальные и приветственные дежурные поцелуи в щеку и утренние случайные объятия. То Август просыпался, обнаруживая Димину ногу между своих, то Дима открывал глаза, чувствуя тяжесть чужой руки поперек своей талии. И если раньше это заставляло остаться в кровати подольше, то сейчас работало как спусковой крючок, сигнал к бегству. Изначально Димой двигала паника. Он боялся сорваться, боялся, что не выдержит. Но на четырнадцатый день он не чувствовал уже ничего, кроме глухого раздражения и сожаления, что вообще ввязался в эту глупую игру. В тот вечер он задержался на вызове. Вместе с Игорем они бегали за подозреваемым, как в дурном сериале, гоняя преступника из одного района в другой. И даже так его упустили. Правосудие не восторжествовало. Оно выдохлось. И домой Дима вернулся только к двум ночи — расстроенный, уставший, выжатый досуха. Если бы он жил один, то завалился бы в кровать прям так: в уличной одежде и с нерасшнурованными кедами. Но из уважения к Августу он все-таки разделся. На душ, правда, сил не осталось совсем. Он забрался под одеяло бесшумно, стараясь не потревожить Августа. Тот, должно быть, уже спал — Дима заранее отправил сообщение, что задержится. Но в темноте, с правой стороны, вдруг раздалось сонное, чуть хриплое: — Ты вернулся… — Прости, что разбудил, — прошептал Дима. Он прищурился, пытаясь выхватить очертания родного лица. Хотя бы силуэт, хотя бы блик на скуле. Этого было бы достаточно. — Я рад, что ты дома, — мягко, с облегчением ответил Август. — Я тоже, — тяжело вздохнул Дима. — Устал? — Безумно, — простонал он в подушку. Голос сипел от изнеможения. Повисла короткая пауза. — Можно… я тебя обниму? — осторожно спросил Август. Ответа не последовало сразу. Прошла секунда, другая — достаточно, чтобы Август успел подумать, что Дима заснул. Но потом, тихо, почти обиженно, из темноты прозвучало: — Мне не нравится эта игра. Раньше ты такое не спрашивал. Август не ответил. Он просто придвинулся ближе и заключил его в объятия, почувствовав, как уставший Дима почти сразу переплел их пальцы. Как будто все это время просто ждал, когда можно будет это сделать.

***

Последующие дни проходили еще хуже. Диму начало конкретно ломать. Он стал замечать, что ведет себя как Игорь, когда тот год назад решил бросить курить. Постоянное напряжение в теле, нервозность движений, огрызание на всех, кто решится спросить хоть что-то. И все мысли лишь об одном. Он думал только об Августе. Постоянно. На работе, по дороге домой, в магазине, в лифте. Любая деталь, даже случайный запах, и перед глазами всплывает лицо, шея, руки, манера заправлять рубашку, звучание голоса. И это бесило больше всего, потому что Дима не готов был признать, что отсутствие секса так сильно сказывается на его состоянии. Диагноз «недотрах» звучал унизительнее любого другого обзывательства. До этого этот термин он слышал только от одноклассников в адрес озлобленных учительниц. Еще в средней школе Диме казалось это глупым: как вообще секс влияет на твое поведение? Если ты как человек сволочь, то наличие члена в твоей жизни не изменит этого факта. Что ж, Дима готов признаться, что ошибался. И это замечал не только он, потому что стоило ему в очередной раз огрызнуться на Игоря, тот лишь цокнул языком: — Да что с тобой в последнее время? Твой электровибратор совсем со своими функциями не справляется? И Диму накрыло. Так сильно, что пришлось выйти на улицу, чтобы не наговорить Игорю всего, что вертелось на языке. Ему было обидно. Из-за того, что Игорь прочитал его так точно, из-за того, что оказался прав, из-за того, что Август держится так долго и справляется гораздо лучше. Дима смотрел на него за ужином и все думал: почему ты так хорошо держишься? Почему тебя не ломает так же, как и меня? Почему я страдаю один? Но Дима не сдавался. Он просто стал нервным, раздражительным и абсолютно невыносимым. Они стали ссориться. Много и по пустякам. То Дима заденет со стола кружку — и обвинит в этом Августа, то устроит скандал из-за разводов зубной пасты на зеркале, то расплачется из-за сгоревшего на плите мяса. А когда Август попытается успокоить, лишь ощетинится, крича, чтобы тот не подходил к нему. Хольт никогда не видел Диму таким. Его словно подменили, оставив вместо лучезарного парня этот комок нервов. И сколько бы Август не пытался смягчить ситуацию, у него не получалось. Единственной его реакций на крик было крикнуть громче. Так что последние несколько дней у Хольта было чувство, что он возвращается не домой, а на поле боя. Писк телефона заставил Августа выпрямиться в кресле. Уведомления у него стояли только на одного человека. Дима: мы после работы с Юлей и Игорем пойдем на крышу. Я переночую у них Август громко вздохнул. Август: окей. Он откинул телефон на край стола и растер лицо руками. Гаджет снова пиликнул уведомлением несколько раз, заставив Августа неверяще уставиться на вспыхнувший экран на краю стола. Дима: я люблю тебя Дима: прости, если дал повод сомневаться в этом Дима: я знаю, что в последнее время я невыносим Август: это неправда. Тут же отправил он, хотя и знал, что это ложь. Они оба знали это. Август: я тоже тебя люблю. Эту ночь Август провел в одиночестве. И, как ни странно (или, наоборот, слишком предсказуемо) без Димы оказалось проще. Безопаснее. Не нужно было контролировать каждое движение, сдерживать тело, которое по привычке тянулось к другой стороне кровати. Он не просыпался от случайных прикосновений, не замирал от обостренной близости. Просто спал. И выспался. Впервые за всю неделю. Утреннее ощущение облегчения оказалось таким стыдным и неправильным, что его невозможно было проигнорировать. И именно это окончательно убедило Августа: все, хватит. Сегодня он положит этому спору конец. И неважно, с каким результатом.