Пепел иллюзий

Яркие лучи солнца заставляют зажмуриться, пробиваются в сон и развеивают его. Кацуми переворачивается на другой бок, скрывается от нарушителей покоя, но уже явно понимает — больше не уснёт. Медленно открывает глаза, покрепче сжимает в руках мягкую подушку и переводит взгляд на окно. Солнце яркое, полуденное — она прикидывает примерное время и удивляется. Сколько же она спала? Контрастный душ не помог взбодриться, как и холодные струи не отпустили остатки сна. Кацуми замедленными движениями приводит себя в порядок: завязывает волосы в высокий хвост, одевает белое — ужасно короткое по меркам традиций Учих — платье. Фугаку оценит. Бесшумными шагами спускается вниз, прикрывает поочерёдные зевки рукой, следуя на запах еды. На кухне она замечает Нао, весело болтающую с Микото: первая режет на маленькие дольки овощи, вторая что-то мешает в большой кастрюле на плите. Их смех и мягкие голоса отскакивают от стен, а у Кацуми тем временем что-то колет в районе груди. Ревность? — О, милая, ты проснулась? — Нао оборачивается, нежно улыбаясь и абсолютно не замечая того недовольства, что потоками исходит из хрупкой фигуры. — Я подумала, что тебе стоит отдохнуть, поэтому не стала будить. Обед будет готов через час, может, перекусишь чем-нибудь? — Где Учиха-младший? — она не смотрит на Микото, проигнорировала её приветствие и не менее нежный взгляд. Ей нужен Саске. На остальное плевать. — Он ушёл утром. Должно быть, на тренировочной площадке со своей командой отрабатывает новую технику, — отвечает Микото, добавляя специи в кипящее варево. — Присаживайся, Кацуми, я налью тебе чай и сделаю… Она не дослушивает. Разворачивается и ступает к выходу. Слабые отголоски чакры Саске ощущаются в паре кварталов от неё, и всю дорогу до него Кацуми размышляет, чем бы его поддеть. Задеть. Обидеть. Первая мысль, поселившая её сознание как только она проснулась — не дать Учихам удовлетвориться за счёт, так называемого, наказания. Они хотят подчинения? — Кацуми коварно улыбается. Она разбавит весельем этот плачевный месяц. Тренировочная площадка выглядит… масштабно разрушенной. Рыхлая земля с огромными дырами, поваленные деревья с выжженными ветвями и запах озона. А также они — Саске, Наруто, неизвестная ей девушка с яркими, розовыми волосами и мужчина, скрывающий большую часть своего лица — но его волосы… цвет, так похожий на цвет её клана. Её семьи. Вновь неизвестное чувство щемит в груди, пока Кацуми старается отбросить его на задний план, уверенной походкой двигаясь к стоящим и что-то активно обсуждающим фигурам. Девушка замечает её первой, недружелюбно хмурит бровки и молчаливо смотрит своими янтарными глазами за каждым приближающим шагом Кацуми. — Ты чего, Сакура-ча… — Наруто резко оборачивается и округляет и без того большие глаза, которые натыкаются на стоящую рядом Кацуми. — Что ты здесь забыла, а? — в его голосе вражда, но она не обращает на это внимание. Напротив, оно нацелено прямо на расслабленного Саске, что медленно разворачивается к ней лицом. Руки в карманах, в глазах холодное равнодушие и только бровь приподнята в немом вопросе. — Ты, кажется, выступаешь в роли моей няньки, Учиха, — высокомерно начинает Кацуми смотря прямо в чёрные омуты. — Я хочу есть. А ещё мне нужно кое-что прикупить, поэтому прощайся со своими дружками и проведи мне экскурсию по вашей… захудалой деревне. Кацуми видит эти недоуменные взгляды, переходящие от неё до Саске в образовавшейся тишине. Тяжёлой тишине, в которой слышны лишь шелесты листьев и редкие чириканья птиц. Первой приходит в себя девушка: — Ты кто такая? И какого чёрта ты так нагло разговариваешь с Саске-куном? — её голос пропитан злостью и ядом, а руки весьма красноречиво сжимаются в кулаки под громкий вздох мужчины, стоящего позади. — Отвечай мне! — Сакура-чан, не нужно, — как-то слишком тихо просит Наруто, останавливая её за руку при попытке приблизиться к Кацуми. — Она из какого-то там клана какой-то там деревни. Её сестра выходит замуж за Итачи… — И?! — она резко вырывает руку из захвата Наруто, на лицо ложатся тени. — Это не даёт ей никакого права оскорблять нашу деревню и думать, что Саске-кун обязан… — Мне долго ждать? — Кацуми намеренно прерывает пылкую речь, надменно приподнимая бровь также, как Саске, до сих пор не сводя с него взгляда. — Или лучше сообщить твоему дрожавшему папочке, что его сыночек не выполняет приказы? Первое, что успевает заметить Кацуми — его сжавшаяся челюсть и вспыхнувший огонь в глазах. Второе — почувствовать резкий рывок, удар спины о дерево и сжимающую руку на горле. Третье — горячее дыхание возле уха и угрожающий шёпот. — Не смей считать, что можешь разговаривать со мной в подобном тоне, — он сильнее сжимает свою руку на тонкой шее и вдавливает в кору, пока Кацуми тяжелыми глотками хватает воздух и упирается руками в крепкую грудь. — Не смей считать, что я буду с тобой любезен, ведь я могу прямо сейчас свернуть тебе шею, и мне будет плевать, — её сердце готово пробить рёбра и выпрыгнуть. Его слова не просто угроза, а обещание. Своеобразная клятва, оставленная при свидетелях. Он резким движением убирает руку, в последний раз бросает на задыхающуюся Кацуми опасный взгляд и направляется к команде. Она чувствует дрожь в теле и горящие лёгкие, невесомо прикасается к шее, сглатывая унижение, которое ей сейчас скормили. — Ты… ты ублюдок, Учиха! — кричит ему вслед, пока тело выпускает остаточный адреналин. — А ты злобная сука! — в ответ слышит такой же гневный крик от Наруто, указывающий на неё пальцем. — Наверняка у тебя даже друзей нет, потому что ты стерва! Ты не заслуживаешь их! Ты… а?.. — он резко замолкает, как только видит перемену в её настроении и до того напряжённое тело — обмякшим, как будто бы на хрупкие плечи лёг тяжелый груз. Как будто бы. Эти слова… они больно ударили. Раскрыли не зажившую рану, которая теперь кровоточит под их взглядами. Словно ей воткнули лезвие в сердце, прокручивают его под злобный хохот. Секундная заминка, обнажившая перед ними её боль, её уязвимость и собравшиеся в глазах слёзы — их видит Саске, и это приводит в чувство. Даёт отрезвляющую пощёчину. Он не должен видеть это. Кацуми не сбегает в истерике, а быстро смахивает предательские капли с покрасневших щёк, яростно скалится, активирует Гэнсоуган и насылает на Наруто сильную иллюзию под истошные крики. Её персональная техника — иллюзия страданий, которая создает ужасно болезненные, но физически не наносящие вреда ощущений: ожоги, проколы, порезы, удушье — сводящих противника с ума от боли. Наруто вопит, катается по земле под злые выкрики девушки, но эта пытка для него продолжается недолго — алые глаза Саске развеивают её иллюзию. Смотрят с извращённым интересом, цепкой внимательностью. Да, он смотрит так, словно запоминает… Кацуми исчезает. Неожиданно и быстро, чтобы не попасть под ту уникальную сферу Наруто, потому что она уверена — лимит спасений Саске уже достигнут. В душе настоящий раздрай и паника, несобранность и продолжающие бессильные слёзы под голос в голове: «ты не заслуживаешь их». Да, Узумаки. Ты чертовски прав. Она садится на одну из высоких крыш, свешивает ноги за край и крепко обнимает себя за плечи, позволяя кричащей боли охватить её. Тихо плачет, скрывая лицо в руках; скулит, пока то самое лезвие с каждой слезой медленно выходит из сердца. Сколько прошло времени? Пол часа. Пол часа необходимой тишины в отдалении от жителей, от семьи, от Учих. Ей не нравится здесь, она чувствует себя чужой и ненужной — и эти мысли продолжали бы терзать её сознание, обволакивая душу печалью и желанием сбежать отсюда, к отцу, который, как и всегда, прижмёт к себе, погладит по голове и скажет, какая Кацуми уникальная и единственная… любимая и нужная. Драгоценная буря. Эти мысли продолжали бы обволакивать её всю, если бы за спиной не послышались медленные, но твёрдые шаги. — Уходи, — голос Кацуми тихий, надрывной, явно показывающий — одно неверное слово и успокоившаяся истеричная волна вновь накроет. С двойной силой. Саске останавливается, а Кацуми спиной чувствует его размышляющий взгляд. Секунда, две. Три. Не уходит. Он присаживается рядом с ней, шуршит пакетом, пока Кацуми показательно отворачивает голову в противоположную сторону, чтобы не встретиться с ним глазами. Чтобы не видел её заплаканное лицо. Но Учиха сел настолько близко, что она ощущает тепло, исходящее от его тела и запах ветивера, чёрного перца. — Ты, кажется, голодна, — периферией она замечает, как он что-то протягивает ей. Кацуми резко поворачивает к нему голову, хмурит брови и смотрит исподлобья, пока в его тёмных глазах отражается… что это? Усмешка? Тепло с огоньками веселья? — Воздержусь, — фыркнув, она переводит оскорбленный взгляд на толпу людей внизу, хаотично бродивших среди разнообразных лавок. — Как скажешь, — он ставит пластиковую, закрытую тарелку между ними, не забыв на крышку положить палочки. Открывает свой, и этот аромат… Кацуми тяжело сглатывает, а звук урчащего, явно голодного живота даёт Саске новый повод громко хмыкнуть и продолжить свою трапезу. — Чёрт с тобой, — выплёвывает она и дёрганными движениями хватает палочки, снимает защитную плёнку с тарелки и вдыхает чудесный запах, паром исходящий от рамена. Они едят молчаливо, время от времени кидая друг на друга короткие взгляды. Шум деревни понемногу стихает под удаляющее солнце, а Кацуми тем временем с почти детским интересом вертит головой в разные стороны. Она понимает поступок Саске — ей бы на его месте тоже не хотелось отхватить от Фугаку за неповиновение. Ещё в первый день знакомства, на том самом обеде, она обратила внимание на поведение сыновей главы клана: покорно молчат, не вмешиваются. Смотрят с уважением, но без тепла. Холодные, как статуи. — Та сфера, что это было? — она произносит вопрос в воздух, поворачивает голову в сторону Саске и встречается с теми же внимательными глазами, кажется, уже продолжительное время смотрящих на неё. Дыхание прерывается, а сердце забывает отбить необходимый стук, потому что не кажется. Он смотрел, как она, широко распахнутыми в интересе глазами обводила каждый уголок, каждого прохожего?… — Организовать тебе урок мастерства от Узумаки? — он насмешливо приподнимает брови, губы растягивает в язвительной полуулыбке. — Может быть, в этот раз он не промажет. И будет счастлив, что избавился от назойливой… — Эй! Ты точно от его лица сейчас говоришь? — она толкает его плечом под едва слышный смешок, и не замечает, как её губы растягиваются в улыбке. Странно сидеть с ним на краю крыши под розовыми облаками. Ужинать здесь, в комфортной тишине. Чувствовать его расслабленное тело и едва уловимый шлейф едкой ухмылки. — Это Рассенган, его особенная техника. Смесь воздуха и чакры, — его глаза вновь обводят её профиль, изучая, сканируя. — Скоро мне придётся взять тебя с собой на миссию, и если ты расскажешь, что умеешь, мне будет проще присматривать за тобой. — Я не нуждаюсь в присмотре, и в защите, кстати, тоже, — она хмурится на его саркастически приподнятую бровь и немой вопрос в глазах: да неужели? Странно понимать его без слов, странно бояться испортить своим ядом этот трепетный момент. — Ладно-ладно, — Кацуми закатывает глаза, припоминая свой унизительный ступор, стоящий ей жизни. — Я… я не умею драться. Ни с оружием, ни без. Знаю пару водных техник, да иллюзии, — как-то тихо произносит она, ожидая каких-либо едких комментариев от него, но вместо этого получает непроницаемый взгляд, требующий продолжить. — Мой сенсей боялся причинить мне боль, поэтому слишком жалел. — Ясно, — он оставляет в стороне свою тарелку, медленно поднимается с места и протягивает ей руку. — С завтрашнего дня научу тебя некоторым основам. Ты ведь не хочешь опять так глупо подставиться, да? — его наглая ухмылка в этот раз не раздражает. Наоборот, она завораживает настолько, что Кацуми начинает откровенно пялиться, скользя глазами по его лицу. Рука до сих пор протянута, а его вид обретает некоторое высокомерие, мол да, знаю, тебе нравится то, на что ты смотришь. Кацуми впервые испытывает стыд, опускает глаза и, наконец, принимает его руку, вставая. Странно идти с ним рядом до дома, в уютной тишине. Ловить враждебные женские взгляды и ощущать при этом превосходство над ними. Потому что да — он красив, а поведение плохого мальчика лишь добавляет ему интригующий шарм. Странно испытывать спокойствие, облегчение, забыть о недавней истерике и ненависти к жизни. Странно чувствовать уют, которого не должно быть. Не с кем-то из Учиха. — Почему ты решил меня обучить? — Потому что мне не нужен балласт. — То есть исключительно из эгоистичных целей? — Не обманывайся на мой счёт. Мне будет всё равно, если тебя убьют в первый же день. Странно, что его слова, пропитанные холодным ядом, дают отклик в виде некоторой обиды. Да, действительно, они по прежнему где-то глубоко не переносят друг друга. Да, действительно, это лишь одолжение, чтобы избавить себя от головной боли в виде её неопытности. Да, действительно, из-за сегодняшнего дня не стоит обманываться на его счёт — он всё тот же высокомерный паршивец. — О, Саске, я как раз иду до вас, за Итачи, — из ниоткуда перед ними появляется парень, примерно на пару лет старше её. — А ты, полагаю, Кацуми Цукияма, да? — он протягивает руку в знак приветствия, обольстительно улыбается, пока на глаза с хитрым блеском падают кудрявые пряди. — Я Шисуи, Шисуи Учиха, рад познакомиться, — подмигивает, сопровождая рукопожатие невесомым прикосновением губ к тыльной стороне её ладони. Кацуми замерла. Стеснение накрывает волной, опаляет щёки и заставляет глупо улыбаться. Робко, неуверенно. — И почему в вашем клане столько… — Красавчиков? — подхватывает под разгорающихся в глазах хитрых чертят. — Красавчиков, да, — она произносит это на выдохе, продолжая смотреть прямо в его глаза. Больше Кацуми не произнесла ни слова. Шла справа от Саске, бросая в сторону болтливого Шисуи короткие взгляды. И только ступив за порог, позволила себе выдохнуть, расслабиться, сбросить это чёртово стеснение. Что на неё нашло, в самом то деле. Она отказалась от совместного ужина, спешно бросила Нао, что устала и хочет отдохнуть. Сбежать. Пару раз прошептала ругательства в стенах своей комнаты, нарезая круги по центру. Подобные реакции не должны быть ей свойственны, и чтобы избавиться от липкой злости на собственную персону, она, спустя вечность мрачных размышлений, снимает с себя платье, бросает его на пол в дальний угол комнаты — словно оно виновато во всех её эмоциях. Быстро переодевается в шёлковую пижаму из тёмно-синего топа и такого же цвета короткие шорты, оголяя стройные ноги и плоский живот. Холодная вода должна смыть этот жар с лица, привести в порядок мысли. Вот только жар усиливается, когда она резко дёргает ручку на себя, открывает нараспашку дверь ванной и застаёт там Саске. Саске, стоящего напротив зеркала в ванной. В серых шортах, без футболки. С белым, махровым полотенцем на плече. С его мокрых волос влага медленно скатывается вниз: по лицу, по шее, спускаясь на рельефные мышцы пресса… и пропадает в резинке какой-никакой одежды. Кацуми широко распахнутыми мажет по его телу, совсем не замечая, как он развернулся прямо к ней. Стоит напротив и с ухмылкой наблюдает, насколько внимательно она изучает каждый небольшой шрам, косые мышцы, грудь, шею и, наконец, доходит до лица. Она уверена, её лицо слишком схоже со спелыми помидорами — настолько жарко. Душно. Горячо. И он так нахально улыбается, что воздух застревает где-то в глотке. Также медленно опускает глаза, изучая её миниатюрное тело, и под этим взглядом кожу жжёт, как если бы она стояла посередине разгорающегося огня. Воздух накалился, а напряжение между ними ощущается настолько, что кажется, до него можно дотронуться. — Тебя стучаться не учили? — его голос низкий, обволакивающий. Саркастичный, мать его. — А? — Кацуми понимает, что всё это время дышала через приоткрытые губы, пока внутри ярким пламенем охватывало очень знакомое… Нет… Нет. Нет! — А тебя не учили закрываться?! — шипит сквозь зубы, беря в контроль предательское тело. — Освобождай помещение, Учиха. Он ухмыляется ещё шире, в глазах неизвестная ей прежде смесь… чего-то. К чёрту, она не будет в этом копаться. Саске делает ленивые шаги в сторону двери, в которой до сих пор стоит Кацуми, наблюдая за ним исподлобья. — Не затопи ванну, Цукияма, — он шепчет это на ухо, вызовом в глазах проходит мимо. С этой дьявольской улыбкой и растрёпанными, влажными волосами. Не затопить ванну чем? Слюнями, конечно. Высокомерный ублюдок! Учиха хочет поиграть? Кацуми тоже любит игры. Завтра она вернет ему должок, сделает ход. Но это будет завтра, а сейчас ледяной душ и назойливый сон с его участием.