Система: Купидон

                                                Статус       Игрок:       Имя: Вай                                                          Уровень: 1       Работа: владелец нефтяной компании             Радиус: квартира       Претендент: Кейтлин Кирамман       Дополнения: не выдай тайну                                         ПРИЯТНОЙ ИГРЫ

******

      Два года назад.       Холодное сияние зимнего утра. Глубина переливчатого сапфирового льда, пронизанного молочно-белыми разводами, будто морозные узоры на стекле. В центре стоит женский силуэт, застывший в царственной небрежности. Её платье, словно сотканное из лунного света, струится серебристо-белым шёлком, перехваченным тонким золотым поясом, подчёркивающим линию талии.               На плечи наброшена роскошная накидка насыщенного кобальтового оттенка, тиснённая золотым шитьём. Изящные завитки и геометричные линии мерцают при каждом движении. Лицо безупречно: фарфоровая кожа, холодный румянец, губы цвета замерзшей малины. Взгляд пронзительный, как лезвие. Подчёркнут стрелками из сияющей золотой подводки.               Волосы, уложенные в высокий гладкий пучок, перевиты тонкой золотой цепью, а в ушах висят длинные бриллиантовые подвески, вспыхивающие голубыми бликами.               Сверху в левом углу название журнала «KIRAMMAN» выведено элегантным шрифтом с золотым тиснением, будто выгравировано на льду. В правом нижнем углу намёк на главную тему номера: «Зимний шик: роскошь в оттенках льда». Написано мелким белым курсивом с золотой обводкой.               Фотосессия «Ледяная королева».        Тишину разрезал резкий щелчок затвора. Белые циклорамы, ослепительные софиты, холодный свет, отражающийся от глянцевого пола. Всё здесь было стерильно и безжизненно, как в операционной.               Кейтлин стояла в центре кадра, застывшая, будто высеченная изо льда.               — Не двигайся... Идеально, — раздался голос Виктора, его слова растворились в гуле кондиционеров, работающих на полную мощность.               Она не отвечала.               Её образ был безупречен и бездушен. Даже её дыхание было настолько поверхностным, что грудь почти не поднималась.               Шуршание. Стилист поправлял складки на её платье, но Кейтлин даже не взглянула в его сторону. Её глаза, холодные, голубые, как замёрзшее озеро, смотрели сквозь объектив, будто фотограф был невидимкой.               — Немного поверни голову... Да, вот так. Прекрасно.               Она повернулась с механической точностью, будто её движения программировали заранее. Ни улыбки, ни намёка на эмоцию. Только безупречные линии, холодная красота и пустота.               Жужжание. Дрон с дополнительной камерой пролетел над ней, фиксируя ракурс сверху. Его пропеллеры взметнули лёгкий ветерок, но ни одна прядь её волос не дрогнула.               — Божественно. Ты сама безупречность.               Она не реагировала.               В студии было намеренно холодно. Кондиционеры остужали воздух до такой степени, что у ассистентов запотели очки, а визажистка потирала замерзшие пальцы. Но Кейтлин, казалось, не чувствовала ничего.               Тишина.               Только редкие щелчки затвора нарушали безмолвие.               — Последний кадр... Готово.               Виктор опустил камеру, но Кейтлин все еще стояла неподвижно, будто ожидая следующей команды.               — Кейтлин? Мы закончили.               Она медленно моргнула как будто впервые за последние сорок минут.               — Да, извини. Спасибо.               Её голос был ровным, без интонации. Уходя из поля зрения камер, она развернулась и направилась к рабочему столу с компьютером. Каждый шаг по глянцевому полу казался выверенным, холодным, оставляя за собой едва уловимый след той самой отрешённости, что так идеально ложилась на созданный образ.       Она присела, чтобы просмотреть готовые снимки, её взгляд моментально сфокусировался на отснятых кадрах.               Кадр сохранён.               Ледяная королева.               Без чувств. Без тепла. Безупречно.               Тишину студии нарушил цокот каблучков по глянцевому полу.         Мэдди вошла, как ураган в потертых черных джоггерах и обтягивающем топе, оставляющем на виду оголённую ключицу. В одной руке держала стакан с кофе, в другой — жгучее намерение устроить шоу.               — Ну как ты, айсберг? — её голос звонко разрезал холодную тишину, заставив ассистентов невольно обернуться — кофе поможет растопить твою царскую задницу. Что, совсем замёрзла?               Кейтлин даже не повернула голову, продолжая смотреть в монитор с отснятыми кадрами. Но её плечи развернулись чуть шире. Единственный признак, что она заметила присутствие.               — Работаешь или делаешь вид? — Мэдди приземлилась на стул рядом, с грохотом ставя свой стакан, будто бросая вызов.        Кейтлин повернула голову, и ее взгляд был настолько пронзительным, что мог бы прожечь сталь.       — Тебе виднее, Мэдди. Ты всегда была мастером наблюдать за чужими жизнями, чтобы не видеть свою собственную. Может, тебе стоит заняться своим собственным рабочим процессом, а не оценивать мой?               Тишина.               Зал замер. Фотографы и визажисты, привыкшие к этим публичным унижениям, старательно отводили глаза, делая вид, что глубоко увлечены своей работой. Все знали: эти двое пара, но их отношения давно превратились в спектакль, где играли только злость и обида.       И тут раздался тихий, но отчетливый свист. Виктор, до этого делавший вид чистки объектива, устремил на них взгляд, полный нескрываемого, ехидного любопытства.               Время вдруг застыло. Глаза Кейтлин, ещё секунду назад яростно сверлящие Мэдди, разом повернулись к нему.               Мгновение. Руки уже сложены на груди, будто он непричастный монах. Губы поджаты, будто и не свистел вовсе. Да и вообще, кто свистел? Может, ветер? Может, показалось?               Но самое главное – его взгляд. Он упорно смотрит куда-то в пространство между спорщиками, будто там, в метре от их лиц, вдруг открылся портал в другую реальность. И он, такой весь внезапно-отстранённый, вот-вот шагнёт туда лишь бы не встречаться с их глазами.               Только лёгкая дрожь в уголке рта выдаёт: он всё ещё здесь. И ему дико смешно.               Кейтлин фыркнула, но наконец взяла стакан. Перчатки уже сняты, её длинные пальцы обхватили картон, будто проверяя температуру.               — Ты опять добавила много сахар.       — Нет.       — Ты добавила.               Мэдди усмехнулась, откинувшись назад:               — Может, это твои ледяные рецепторы уже атрофировались? Хотя, может, тебе вообще кровь подогреть?               Кейтлин резко отпила, не моргнув, но горло сжалось, будто кофе был отравлен. Она поставила стакан обратно, ровно посередине стола – безупречно, как всё, что она делала.                — Отвратительно сладко.       — Врёшь.       — Проверь сама.               Но Мэдди уже тянулась к нему, их пальцы разминулись на расстоянии миллиметра, и что-то в груди Кейтлин дрогнуло, как страница, которую вот-вот вырвут из книги.               Глоток.               — Без сахара, как я и говорила, — она поставила стакан обратно, намеренно ближе к краю стола.               Кейтлин не стала его поправлять.               — Ты назойлива.       — А ты зануда.               В мониторе отражались их лица: одно – холодное и ровное, другое – с хищной усмешкой.               Виктор, вдруг вышел из оцепенения. Взгляд, ещё секунду назад такой отстранённый, теперь метнулся от Мэдди к Кейтлин и обратно:               — Эм... Кейтлин, нам еще нужно…       — Я знаю, — Кейтлин встала, снова превращаясь в безупречную статую.               Мэдди осталась сидеть, развалившись, наблюдая, как та уходит.               — Не растай там, айсберг! — крикнула ей вдогонку.                Кейтлин не обернулась. Она чувствовала, как Мэдди наблюдает за ней. Даже не видя её лица, она знала, те губы сейчас растянуты в едкой усмешке, а в глазах играют золотистые искры.               Мысль пронзила сознание, как ледяная игла. Когда-то эти искры казались ей теплыми. Раньше. До того, как все изменилось. Почему вдруг Мэдди стала другой?        Она не знает.               Она помнила, как смеялась над глупыми шутками в кафе после съемок. Как та приносила ей кофе с именно двумя кубиками сахара, хотя Кейтлин никогда не просила. Как их пальцы случайно соприкасались, и мир на секунду переставал быть таким холодным.               Теперь же каждый взгляд, каждое слово между ними было словно минное поле.               "Ты назойлива", – сказала она. Но на самом деле хотела сказать: "Ты разбила мне сердце, а я даже не знаю, как это произошло".               Мэдди что-то крикнула ей вдогонку. Скорее всего, очередную колкость, очередную попытку спровоцировать. Кейтлин не обернулась. Но перед уходом поправила стакан. Потому что даже сейчас, сквозь лёд и боль, она не могла позволить ему упасть. Проклятая привычка заботиться о том, что больше не принадлежит тебе. Она вышла, оставив за спиной смех Мэдди, который когда-то звучал для неё, как летний дождь, а теперь резал слух, словно скрежет металла. Кондиционеры гудели, выстуживая воздух до привычной температуры.               Идеально. Теперь она снова могла дышать.               Дверь за ними закрылась с мягким щелчком. Коридор был пуст, только мерцающие лампы да глухие шаги по бетонному полу.               И тут Виктор не выдержал.               — Ну что, Кейт? — голос его стал тише, но вполголоса смех пробивался наружу. — Так яростно защищала свою правду, что аж кофе засомневалось в себе. Красиво. Очень профессионально.               Кейтлин фыркнула, но шаг не сбавила.               — Заткнись, Вик. Или я расскажу всем, как ты в прошлый раз своим свистом чуть не подавился, когда моя мать на тебя посмотрела.               Он притворно схватился за грудь:               — О, жестоко. Она вообще-то чудесная женщина! — Кейтлин закатила глаза. Виктор тут же понизил голос до шепота, когда в дальнем конце коридора мелькнула чья-то тень. — Ладно, ладно... Но если Мэдди снова полезет на рожон, вылью на неё кофе. Для моральной поддержки.               Кейтлин лишь покачала головой, но уголки её губ дрогнули.               Двери коридора расступились перед ними, и вместе с шагами изменился сам воздух. Теперь он был наполнен не перебранкой, а холодной серьезностью предстоящих задач. Виктор резко перестроился, его голос утратил игривые нотки, став четким, как строчки в ежедневнике.               — Итак, слушай внимательно, — он вытащил телефон, быстро пролистывая заметки. Экран отбрасывал синеватый отблеск на его резкие черты. — Завтра у тебя съемка для Vierre. Черный фон, высокий ключ, стиль – "хрупкая, но с характером". Ты будешь в шёлке и металле. Помни, серьги тяжёлые, так что готовься к тому, что уши к вечеру взвоют.               Кейтлин кивнула, мысленно примеряя образ. Она уже чувствовала на себе пристальные объективы, слепящий свет софтбоксов, тихий шелест ткани.               — В четверг примерка коллекции D’Amore, — Виктор щёлкнул пальцем, переходя к следующему пункту. — Там будут корректировать под твой рост, так что запасись терпением и плоскими туфлями. Потом пробный прогон для показа Chanel. Ты идёшь третьей, сразу после Мэдди. Запомни: пауза на середине подиума, легкий поворот плечом, никаких лишних улыбок. Они хотят холодного шика.               Она мысленно прокручивала маршрут: шаг, пауза, микроскопическая задержка взгляда на воображаемых зрителей.               — А в пятницу... — Виктор приостановился, делая акцент. — Тот самый проект с японцами. Ты будешь в живом шоу-руме. Никаких дублей, всё в реальном времени. Если оступишься, то мир увидит. Если платье порвётся – мир обсудит. Но если сделаешь всё идеально...               Он не договорил, но Кейтлин знала, что контракты такого уровня не прощают ошибок, зато щедро вознаграждают безупречность.               — А сегодня? — спросила она, уже чувствуя, как в висках начинает стучать ритм предстоящих дней.               — Сегодня, — Виктор сухо улыбнулся, — ты идёшь в спортзал. Потому что завтра тебя ждёт шёлк, а послезавтра снова три часа на шпильках. И никаких поблажек.               Тяжёлый вздох Кейтлин растворился в прохладном воздухе коридора. Она мысленно перебрала всё, что услышала и почувствовала, как за спиной будто вырастает невидимая гора дел. Но спускаться с неё было некуда, только вперёд, только наверх.               — Удачи, — бросила она через плечо Виктору, уже доставая из сумки наушники. Тот лишь кивнул, погружаясь в свой телефон.               Дверь спортзала захлопнулась за ней с глухим стуком.               Здесь пахло резиной, антисептиком и потом. Не гламурно, зато честно. Пустые тренажёры ждали своего часа, зеркала безжалостно отражали каждую лишнюю морщинку на одежде, каждый неидеальный изгиб.               Кейтлин натянула повязку на лоб, закрепила волосы.               Шёлк требует гибкости. Шпильки – это символ выносливости. А безупречность – всего сразу.               Первая разминка состояла из плавной, почти балетной растяжки. Мышцы просыпались с неохотой, но она знала: боль сейчас – это отсутствие судорог потом, на съёмочной площадке, когда нужно будет держать позу часами.               Потом следовала силовая. Гантели, планка, пресс. Дыхание ровное, движения отточенные. Она делала это тысячу раз и сделает ещё столько же.               В зеркале перед ней отражалась не Кейтлин, а профессионал, машина, созданная для того, чтобы выглядеть безупречно.               Но где-то глубоко внутри, в том уголке души, куда не добирались ни тренеры, ни агенты, пряталась простая мысль:       «Иногда так хочется просто сделать вид, что тебя нет...»               Но вместо этого она взяла скакалку.