Система: Купидон

             Два силуэта вырисовывались в дымчатом мареве, словно вырезанные из самой тьмы. Их контуры дрожали в воздухе, как пламя за толстым стеклом – расплывчатые, но неоспоримо могущественные.               Один – исполин с плечами, широкими, как дверной проём в иной мир. Его тень колыхалась, словно плащ из живого мрака, а каждый жест отбрасывал отзвуки древней мощи, будто где-то в глубине времён шевелился забытый бог. Лица не было видно, лишь ощущение взгляда, тяжёлого, как каменная плита, придавливающая к земле. Не просто воин, скорее, воплощение войны, застывшее между мирами, с отблесками давно отгремевших сражений в невидимых глазах. Казалось, он носит доспехи из самой ночи, а его дыхание – шепот урагана.               Второй – стройный, почти изящный, но от этого лишь страшнее. Его силуэт напоминал лезвие, воткнутое в грань реальности – острый, безжалостный, лишённый даже намёка на тепло. Длинные пальцы, тонкие, медленно сжимались и разжимались, будто перебирали невидимые нити судеб. А вокруг казалась лёгкая дрожь, будто само пространство порезалось об его присутствие.               Оба стояли спиной к зыбкой грани нашего мира, устремив свой нездешний взгляд в даль, наблюдая за чем-то или за кем-то вдалеке.               — Она снова сорвалась, — прогрохотал голос первого.        Глухой, будто доносящийся сквозь слои времени, звук его речи напоминал гул подземного толчка, низкий, тяжёлый, оставляющий в воздухе вибрацию, будто после удара колокола.               — Это было предсказуемо, — ответил второй, и его слова звенели, как осколки хрусталя. – Кейтлин не прощает предательства. Даже мнимого.               Туман заклубился у их ног, ненадолго открывая обрывки сцены: Вай с белыми от напряжения костяшками пальцев, Кейтлин – отвернувшуюся с глазами полными разочарования.               — Может, мы поторопились? — первый силуэт слегка склонил голову, и тень его капюшона колыхнулась — Связывать их было... рискованно.               — Или гениально, — второй провел рукой по воздуху, и в тумане мелькнули цифры, проценты, графики совместимости. — Они идеальны. Просто... слишком упрямы.       — Убери это, — первый резко махнул рукой, и тени вокруг содрогнулись. — Твои расчёты – всего лишь пыль. Они ничего не решают.       Второй лишь коротко усмехнулся и беззвучно сжал ладонь. Цифры рассыпались, как пепел.       Тишина.               Где-то в темноте, за гранью видимости, Кейтлин резко захлопнула дверь. Звук ударил, как выстрел, и эхом покатился по пустым коридорам мира               — Что, если она не справится?               Второй рассмеялся. Не смехом, а чем-то острым, рассыпающимся, точно кто-то провёл лезвием по хрустальному бокалу.               — Тогда мы найдем другую. Или... она найдет нас.               Туман резко схлопнулся, будто невидимая рука сорвала занавес. Но осталось ощущение, будто кто-то стоит за спиной. Близко. Дышит в твой затылок.       И запах, резкий, металлический. Скоро где-то покажется молния.               

******

              Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком, будто сама вселенная хотела остановить этот бессмысленный спор. Кейтлин стояла на лестничной площадке, сжимая ключи так, что металл впивался в ладонь. Она тяжело дышала, в глазах темнело от ярости.               «Неужели всё так и закончится?»               Она резко тряхнула головой, сбрасывая навязчивую мысль. Нет, не закончится. Не может. Потому что...               Потому что что?               Она развернулась и тяжелыми шагами пошла к двери лифта и несколько раз яростно нажала на кнопку вызова. Кейтлин никак не могла остановиться и начала ходить кругами возле входа в лифт.               Лифт ехал невыносимо медленно. Каждая секунда в этой кабине, пропитанной запахом чужих духов и бытовой химии, казалась пыткой. Зеркало напротив отражало её лицо. Она подошла к нему ближе рассматривая бледную кожу, резкие скулы, глаза были красными от лопнувших капилляров.               "Ты выглядишь ужасно", — мысленно констатировала она.               Машина ждала её у выхода с территории. Чёрная, такая же холодная, как и всё вокруг. Длинный капот, блестящий под уличными фонарями, словно мокрая кожа акулы, плавно перетекал в покатую крышу. Линии были настолько совершенны, что, казалось, их вырезали из единого куска ночи. Кейтлин швырнула сумку на пассажирское сиденье и упала в кресло, не включая зажигание.               Тишина.               Только тяжёлое дыхание и стук собственного сердца в висках.               Мир кажется ей хрупким и зыбким, как тонкий лёд под ногами. Воздух гудит в ушах, а в груди засел тяжёлый камень, будто проглотила обломок собственной ярости. Она сидит, сгорбившись, пальцы непроизвольно сжимают руль, натуральная кожа скрипит под её пальцами. Ногти впиваются в её обивку, потом разжимаются. Абсолютно бесполезный жест в данной ситуации, просто пытается поймать ускользающее оправдание.         Мысли крутятся, как осенние листья в вихре:       «Где тот момент, когда нужно было свернуть? Где черта, которую мы переступили, даже не заметив?»               Ещё вчера... Нет, черт возьми, ещё сегодня утром всё было... нормально. Ну, настолько нормально, насколько это вообще возможно в данной ситуации. А теперь...               Она не умела молчать, не в её принципах останавливаться. Она всегда вставала, даже когда больно, даже когда говорят, что это невозможно. Она вставала и шла с поднятой головой. Но не сейчас.               Телефон в кармане жакета жалобно завибрировал. Наверное, Виктор, нервничает, что она опаздывает.               Пусть подождёт.               Кейтлин закрыла глаза, и перед веками всплыло лицо Вай – сжатые губы, тени под глазами, кровь на пальцах...               "Ты ненормальная".               Да, наверное, так и есть. Она всегда шла по головам, всегда требовала от других столько же сколько и от себя. Но другие не справлялись, они ломались. Она не могла их в этом винить, только она в этом виновата.         Ярость, которая ещё минуту назад кипела в жилах, вдруг ушла, оставив после себя странную, тягучую пустоту. Как будто кто-то выключил лампочку в её душе, которую недавно кто-то снова зажег. И теперь внутри снова только промозглый холод и знакомое до тошноты одиночество.               Она машинально провела рукой по лицу, словно стирая тревогу, надевая очередную маску.               «Знакомая картина, да? После ссоры с Мэдди было то же самое. Помнишь?»               Только тогда она была уверена в своей правоте. А сейчас...               Кейтлин резко повернула ключ зажигания, и двигатель рыкнул в ответ.               — Чёрт, — прошептала она, упираясь лбом в руль.         Ее лоб с глухим стуком опустился на руль. В этот момент из динамиков вырвался шипящий звук, а затем послышался слащавый поп-хит, настолько идиотский и неуместный, что это было почти смешно.               Но хотя бы не тишина.               Кейтлин глубоко вдохнула и выжала сцепление. Mercedes AMG рычал под её ногами, как живой. четырехлитровый зверь зарычал, передавая вибрации через педаль акселератора прямо в её голень.               «Сначала работа. Потом... потом разберёшься с этой ошибкой.»               Но даже её собственные мысли звучали фальшиво. Бегство не решение. Она знала это. Бегство никогда не бывает решением. И всё же сейчас колеса на асфальте казались единственным логичным выбором. Она даже не могла определить, от чего именно бежит.       От Вай?              От себя?              От этой ошибки, которая вдруг оказалась не так проста, как ей хотелось бы верить?       Двигатель взвыл на пониженной передаче, когда она вжала педаль в пол.               Машина тронулась с места, оставляя за собой лишь клубы выхлопных газов и невысказанные слова, которые так и остались висеть в воздухе холодной квартиры.               Педаль газа под её ногой оказалась нажата сильнее, чем нужно.               Кейтлин обычно водила аккуратно. Она любила чтобы в её жизни все было чётким, методичным. Плавные повороты, расчётливые обгоны, соблюдение дистанции. Но сейчас…               Сейчас ей нужно было больше. Сейчас её мир кардинально поменялся, уже не работали прежние правила.       Мотор ревел, стрелка спидометра ползла вверх, городские пейзажи за окном сливались в размытые полосы.        Она не гнала. Нет. Она бежала.        Бежала от этого кома в горле, от тяжести в груди, от того взгляда, который преследовал её, даже когда Вай уже не было рядом.               «Ты ненормальная.»               Слова жгли, как спирт на открытой ране. Стыд ползёт по спине холодными мурашками. Горло сжимается, хочется взять слова обратно, но поздно.               Кейтлин резко перестроилась, обгоняя фургон. Пятьсот лошадей взвыли в унисон с её мыслями. Получилось рвано, резко, чуть ли не врезалась. Водитель что-то прокричал ей вслед, но звук потерялся в рёве двигателя.               Почему?               Почему это так задело? Она же не впервые слышала подобное. От Мэдди, от коллег, от матери…                Но Вай…               Вай видела.               Видела то, что Кейтлин так тщательно скрывала ото всех, это было не для чужих глаз. Глухой, тёмный шторм, что бушевал внутри, когда оставалось слишком много тишины.               Красный свет вспыхнул перед глазами.        Зрение на мгновение запеленала алая тьма. Инстинктивный рывок к тормозам и машина взвыла протестующим визгом шин, тело рванулось вперёд, ремень впился в ключицу.               Голова упала на руль.                «Что со мной не так?» — эхо этого вопроса пульсировало в такт мигающему светофору.       Дождь. Начался резко, без предупреждения – как и всё в этот день. Капли с ожесточением хлестали по лобовому стеклу, превращая город в размытое полотно.       Как её мысли. Как её эмоции.               Зелёный свет.               Она тронулась, уже медленнее, но всё ещё быстрее, чем следовало бы.               Нужно выдохнуть. Нужно заставить себя дышать ровно.       Нужно…       Но пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в руль, выдавали ее с головой.       И тогда до неё дошло.       Это не злость.               Это ледяной, сковывающий страх.               Страх, что Вай права. Страх признать, что ошиблась. Но ещё сильнее был страх оказаться неправой перед всеми остальными.               Страх, что она, Кейтлин Кирамман, на самом деле ни на что не способна. Что за всем этим холодным расчётом и безупречным контролем, скрывается слабость.               Тьма сгущалась за стеклами, холодная и беспощадная, как её мысли. Страх. Он заползал под кожу, пропитывал каждую клетку, пока не стало невозможно дышать.               Потому что нормальные люди не срываются на тех, кто пытается их защитить.               Нормальные люди не бьют посуду.               Нормальные люди… Не чувствуют себя такими опустошёнными. Не чувствуют, будто мир рушится на них только потому, что кто-то повысил голос, бросил жестокие слова. Они не задыхаются от пустоты, которая разливается внутри, как чёрная вода, заполняя всё, пока не останется ничего.               А она...       Она свернула на парковку студии, заглушила двигатель.               Тишина.               Только дождь за окном – монотонный, бесконечный, как её собственные мысли. Капли стекали по стеклу, словно слезы, которых она не могла позволить себе.               И стук собственного сердца, напоминающий:               «Не убежишь. Ни от неё. Ни от правды. Ни от того, что ты и есть та самая слабость, которую так боялась признать.»               Кейтлин глубоко вдохнула. Дрожащими пальцами поправила выбившиеся пряди, стряхивая с себя эту… слабость.               «Соберись.»               Когда она вышла из машины, небо уже почернело – тяжелое, низкое, будто придавившее город свинцовой плитой. Воздух пахнул озоном и чем-то электрическим, предвещая бурю.               «Лишь бы не гроза...»        Мысль пронеслась неожиданно, иррационально. Почему? Она не знала. Не понимала этого внезапного трепета где-то под ребрами.               Кейтлин замерла на секунду, ощущая, как ветер треплет её волосы, как капли дождя – ещё редкие, но уже холодные – касаются её кожи. Она сжимает зубы, глубже засовывает руки в карманы пальто. Мысли кружились, как назойливые мухи, их нужно отогнать, заменить чем-то твёрдым, ясным –- графиком, цифрами, задачами. Работа не ждёт. Работа не прощает слабости.               Она закрыла глаза, ощущая, как холодный влажный воздух заполняет лёгкие, медленно, размеренно, до самого дна.… И в этот миг надела маску. Не ту, что скрывает лицо под слоем ткани. Ту, что тяжелее, невесомую, но непробиваемую, скрывающую всё, что не должно увидеть свет.               Кирамман.               Эта фамилия обручем сжало виски, выпрямила позвоночник, заставила кровь течь холоднее. Оно звучало как щелчок затвора перед выстрелом. Оно говорило за неё. Её даже ещё нету рядом, но все знали что вот-вот она появится.               Подошвы её туфель четко постукивали по асфальту. Плечи расправились, сбрасывая невидимый груз. Подбородок приподнялся ровно настолько, чтобы смотреть свысока, но не настолько, чтобы это бросалось в глаза. Даже дыхание выровнялось –- теперь ровное, размеренное, как и полагается той, кто не позволяет себе слабостей.               Капли дождя участились, превратившись в сплошную пелену. Кейтлин не ускорила шаг. Кирамманы не бегут. Они идут уверенно, не обращая внимания на непогоду, на промокшую спину, на то, что макияж, вероятно, уже поплыл.               Дверь студии распахнулась перед ней. Теплый воздух, яркий свет, голоса – всё это обрушилось разом, но она уже была готова. Работники вокруг шумят, живут, не замечая её внутренней бури. Кофе-машина гудит, где-то смеются. Обычный день. И она пытается встроиться в этот ритм, стать частью этого равнодушного механизма.               — Ты опаздываешь, — бросил Виктор, нервно постукивая карандашом по планшету.               Кейтлин лишь подняла бровь.       — Ты сам меня вызвал в мой выходной, — и он тут же смолк.               Она прошла мимо, оставляя за собой мокрые следы на полу.               — Гримерная. Пять минут, — бросила она через плечо, даже не оглядываясь.               Голос звучал четко, холодно, правильно.               Но когда дверь закрылась, стальная осанка Кейтлин внезапно сломалась. Она прислонилась спиной к двери, ощущая, как эта проклятая маска внезапно стала невыносимо тяжелой. Края её трескались, обнажая то, что скрывалось годами.               В зеркале перед ней отразилось лицо не Кирамман.               Просто девушка, уставшая, растерянная, запутавшаяся в собственной лжи. Та, что больше не могла втиснуться в узкие рамки, которые сама же и создала. Та, что вдруг осознала – все эти годы она играла роль настолько убедительно, что даже забыла, где заканчивается работа и начинается она сама.               Она глубоко вдохнула, взяла салфетку и аккуратно промокла лицо.               «Всего пять минут», — пообещала себе и снова будет той, кем должна быть.               Дверь распахнулась резко, без стука. В гримерную ворвались люди: визажист с кистями в руках, Виктор с папкой, кто-то еще, чьи лица сливались в пестрое пятно. Их голоса накладывались друг на друга, создавая какофонию, но Кейтлин не слышала ни слова.               — ...поправлю тон, тут немного...       — ...свет попадает с левой стороны, поэтому...       — ...Кейтлин, вы слышите? Кейтлин?               Их слова разбивались о невидимый барьер, падали к её ногам, как пустые гильзы. Она смотрела в зеркало, но видела не своё отражение, а что-то тёмное, раненое, полное чего-то, что она не могла назвать. В зеркале метались тени, и она не могла понять, то ли это игра света, то ли что-то внутри нее наконец вырвалось наружу.               Кто-то дотронулся до её лица. Кисть скользнула по скуле, поправляя тональный крем. Она не моргнула.               — Вы слишком бледная, добавим румян...               Бледная? Да, наверное, именно так она себя и чувствовала. Словно кто-то вырвал её душу наизнанку, оставив только пустую оболочку.               Ассистент что-то говорил о сценарии, тыкал пальцем в бумаги. Визажист поправлял тени на веках. Кто-то третий держал перед ней платье, ожидая реакции.               Но Кейтлин была не здесь.               Она была там, где осколки впивались в ладони, и с них текла кровь. Там, где её мир накренился. Снова.               — Всё хорошо, Кейт? — кто-то трогает её за плечо.               Она не ответила. Только сжала руки на коленях, ощущая, как заостренные ногти медленно впиваются в ладони сквозь тонкий шелк платья. Боль – реальная, осязаемая, единственная, что удерживало её в этом мире.               И вдруг раздался резкий голос:       — Все, на выход.               Гример застыл в воздухе с кистью, капля тонального крема упала на пол.       — Но контур ещё не...       — Я сказал – все.               Каждый в комнате мгновенно замер, а затем поспешно засобирал вещи. Дверь захлопнулась за последним ассистентом. Тишина в гримерной стала густой, почти осязаемой.               Виктор медленно подошёл, его отражение в зеркале встало рядом с её бледным лицом.               — Ты выглядишь так, будто снова кого-то потеряла, — он произнёс это с кривой усмешкой, в которой не было ни капли тепла, только ледяная наблюдательность. — Но мы-то знаем. Тебе уже нечего терять. Не так ли, Кирамман?       Последнее слово прозвучало как выстрел.         Кейтлин молчит. Всё внутри сжимается. Потому что это не о Мэдди. Это о Вай. Их ссора всё ещё горит в груди, оставляя после себя пепел и колючий ком в горле.               — Это не твоё дело, — бросает она, но её плечи дёрнулись. Крошечная, почти незаметная реакция.       Но он замечает. Конечно замечает.               Виктор не торопится. Он знает, что слова сейчас только ранят. Вместо этого он берёт со стула скомканный шарф Кейтлин, шёлковый, тёмно-синий, тот самый, что она всегда теребит в руках, когда нервничает, и протягивает ей.               — Держи. А то платье испортишь, — говорит ровно, без намёка на упрёк.               Кейтлин машинально хватает ткань, пальцы тут же впиваются в шёлк, скручивают его в тугой жгут. Но напряжение в плечах уже чуть слабее.               Виктор садится рядом, не глядя на неё, будто давая передышку. Достаёт из кармана пару мятных леденцов и кладёт один перед ней на стол.               — Я… — начинает она, голос хриплый, будто после долгого молчания.       — Не надо, — он качает головой. — Не объясняй. Просто выдохни.               И она выдыхает.               Потом берёт леденец, разворачивает, закидывает в рот. Мята взрывается холодом, прогоняя ком в горле.               — Дура, — вырвалось наконец, слово, пропитанное одновременно горечью и странным облегчением.       — Ну, это мы давно знаем, — в его усмешке не было ни капли злости, только усталое понимание.               И вот уже Кейтлин искоса взглядывает на него, уголок губ дергается в подобии улыбки. Почти прорыв. Почти рассвет.               Виктор поднимается со стула, его суставы предательски хрустят – возраст даёт о себе знать, даже если тебе всего тридцать. Он лениво потягивается, тень улыбки скользит по его обычно хмурому лицу.               — Ладно, — он встаёт, потягивается. — если ты не успокоишься, то мне снова придется вливать в тебя литры ромашкового чая.        — Он отвратительный… — её лицо искажается в гримасе, словно она уже чувствует этот травяной привкус, этот «напиток спокойствия», которым он её отпаивал после прошлого кризиса.       — Зато работает, — парирует он, уже стоя в дверях, и последнее, что она видит перед тем, как дверь закрывается – это его довольную ухмылку       

******

        Гримёрка теперь кажется чуть теплее, свет мягче, воздух не такой спёртый. Кейтлин откидывается в кресле, пальцы уже не впиваются в подлокотники, а лишь лениво перебирают складки платья. Ромашковый чай, хоть и горький, сделал своё дело. Ком в горле растворился, а гнев превратился в усталое равнодушие.               Виктор замечает это. Он стоит у двери, скрестив руки, и наблюдает, как её плечи наконец опускаются, а взгляд теряет остроту.               — Ну что, — говорит он, слегка наклоняя голову, — возвращаем армию стилистов? Или ты ещё хочешь кого-нибудь придушить?               Кейтлин слабо ухмыляется, проводя рукой по лицу – макияж, наверное, уже снова поплыл.               — Пусть заходят. Только без лишних вопросов.       — Эй, — он поворачивается к двери, но перед тем как открыть, бросает через плечо: — Если кто-то заикнётся, я сразу впишу их в чёрный список. Договорились?               Она кивает, и в этот момент дверь распахивается.               Стилисты вваливаются обратно, как робкая стайка воробьёв. Сначала осторожно, потом быстрее, когда видят, что буря миновала. Кисти, спреи, пудры снова замерцают в воздухе, но теперь их движения почти бережные.               — Только не переусердствуйте, — ворчит Кейтлин, но уже без злости.               Виктор отходит в сторону, прислонившись к стене, и достаёт телефон. Он делает вид, что занят, но краем глаза следит, как она понемногу возвращается в себя, как маска снова становится частью её, а не тяжелой ношей.               — Всё в порядке? — шепчет одна из визажисток, поправляя тушь.               Кейтлин смотрит в зеркало. Видит отражение – всё ещё своё, но уже не разбитое.               — Да, — отвечает она. — Всё нормально.               И где-то в глубине, сквозь слои лака и тонального крема, это почти правда.               Дверь распахивается, и они выходят – Виктор чуть впереди, широким шагом расчищая путь, Кейтлин следом, уже собранная, с холодноватым выражением лица, которое ни за что не выдаст, что ещё полчаса назад она готова была разнести всё вокруг.               И тут…               — Тростинка!               Как вихрь, из-за угла вылетает Джейс. Весь в энергии, улыбка до ушей и растрёпанные волосы, которые, кажется, живут своей жизнью. Он буквально подпрыгивает на месте, словно щенок, который только что обнаружил, что хозяин вернулся домой.               — Ну наконец-то! Я тут уже три круга по коридору намотал, думал, тебя Виктор в гримёрке съел!               Кейтлин не успевает ответить, Джейс уже кружится вокруг неё, заглядывая в лицо, тыча пальцем в едва заметную неровность в макияже, поправляя несуществующие складки на её платье.               Виктор фыркает, скрещивает руки на груди:               — Вот и нянька подоспел. Теперь ты точно в надёжных руках.       — Ага, — Кейтлин наконец ловит Джейса за плечо, останавливая его хаотичное движение. — Только он ещё гиперактивнее, чем я в плохом настроении.               Джейс обиженно поджимает губы, но глаза всё так же сверкают.               — Эй, ты же меня любишь! Я тот, кто должен компенсировать плохое настроение ударной дозой хорошего! — Он хватает её за руку и дёргает в сторону входа в студию. — Пошли, тебя уже все заждались!       — В смысле? — настороженно косится она.        — Работа, и твои любимые песни в моём исполнении.       — О нет…       — О да! — Джейс уже тащит её за собой, не обращая внимания на протесты.               Виктор качает головой, но идёт следом.               Кейтлин делает шаг внутрь, и студия поглощает её целиком – высокие потолки, широкие панорамные окна, сквозь которые видно серое небо. Но она собрана. Здесь нет ни матери с её холодным, оценивающим взглядом, ни Мэдди с её острыми, как лезвие, фразами. Только тишина, нарушаемая тихим жужжанием оборудования.               Она медленно выдыхает, чувствуя, как напряжение понемногу покидает плечи.               Но.               В глубине, где-то под рёбрами, шевелится тревога.               Кейтлин подходит ближе к стеклу, смотрит на город, на тёмные тучи, ползущие по горизонту. Ветер поднимает с тротуара листья, крутит их в маленькие вихри.               — Всё готово, — говорит кто-то за её спиной.               Она оборачивается. Видит оборудование, людей, ждущих её сигнала. Видит Виктора, который уже настроил камеру и криво улыбается. Видит Джейса, стоящего в дверях.                И она делает ещё один вдох.        

******

             Прошло уже порядком несколько часов, дождь лил с самого обеда и не прекращался. Студия погружена в полумрак. Только софиты, приглушённые до мягкого свечения, выхватывают из темноты силуэт Кейтлин.               Она уже сменила много образов. Сейчас её новый наряд – это игра контрастов: юбка карандаш с разрезом до бедер, сотканная из чёрного бархата и с золотыми пуговицами, облегает фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Ткань переливается при свете софитов, будто звёздная пыль, рассыпанная по ночному небу.               Сверху на ней укороченный пиджак того же цвета с длинными рукавами и глубоким вырезом, который открывает зону декольте. Пиджак украшен крупными теми же золотистыми пуговицами, что добавляет образу роскоши и выразительности.       Волосы уложены в идеально небрежные волны, слегка растрёпанные, будто её только что застал лёгкий ветер. Макияж – дымчатые тени, подчёркивающие глубину взгляда, и алые губы, словно капля вина на снегу.               Поза её естественна и в то же время отточена: одно плечо чуть приподнято, взгляд направлен чуть ниже объектива, будто она замечает что-то, что видит только она               Она замерла в позе, которую Виктор искал долгими минутами: линия плеча – резкая, взгляд сквозь объектив, сквозь время, сквозь все те слои, что отделяют её от мира.               — Так, — бормочет Виктор, прищурившись. — ещё.               Щелчок затвора.               Джейс сидит на краю стула, подпирая подбородок кулаком. Он не шумит, не вмешивается – редкое для него состояние. Но сейчас он наблюдает, как Кейтлин перевоплощается, как она становится не собой, а тем, что требует камера.               Белая молния рассекает небо за окном. На миг весь мир становится резким, почти слепящим: студия, выхваченная в деталях, тени исчезли, лицо Кейтлин стало внезапно обнажённым, беззащитным перед этим внезапным светом.               Что-то внутри неё сжимается.               Но она не моргает.               Мышцы лица не дрогнули, поза не изменилась. Она — профессионал.               — Отлично, — шепчет Виктор, ловя этот кадр.               А в голове у Кейтлин пролетела мысль, быстрая, как та молния:               «Вай боится грозы.»               Щелчок затвора.               — Ещё, — говорит Виктор.               Она меняет позу. Отворачивается к окну, где дождь уже разросся не на шутку.       Еще одна молния – резкая, нервная – вспарывает небо. Окна дребезжат, стекла тонко звенят, будто предупреждая: будь осторожна, не разбейся. Кейтлин морщится, едва заметно, но этого достаточно. её движения становятся резче, позы менее выверенными. Ошибки, мелкие, почти невидимые для постороннего, но Виктор замечает их сразу.               — Стоп.               Его голос перекрывает гул надвигающейся бури. Он опускает камеру, и студия замирает. Ассистенты перестают шептаться, стилисты задерживают дыхание, даже свет, кажется, становится мягче, будто сжалившись над ней.               — Перерыв.               Джейс уже поднялся с места, готовый броситься к ней, он всегда первый, всегда рядом, но Виктор ловит его за локоть.         — Не надо.       — Но она…       — Знаю.               Они смотрят, как Кейтлин стоит у окна, спиной ко всем, плечи чуть напряжены, будто она все ещё держит удар. Капли дождя ползут по стеклу, искажая город за ним, превращая огни в размытые пятна. Она не оборачивается.               Виктор уводит Джейса в угол, подальше от любопытных взглядов ассистентов. Его пальцы сжимают рукав Джейса чуть крепче, чем нужно, словно пытаясь удержать не только его, но и ту тревогу, что пульсирует в воздухе.               — Ты видел её глаза? — Виктор бросает взгляд через плечо. Кейтлин всё ещё стоит у окна, силуэт чёткий на фоне размытого дождём стекла. — Такое уже было.               Джейс морщит нос, нервно теребя край своего яркого, нелепо пёстрого шарфа.               — Ты про Мэдди?       — А про что ещё? В прошлый раз, когда она вот так... — Виктор делает резкий жест в её сторону, — это закончилось тремя разорванными контрактами и моим любимым объективом в стене.               Джейс ёрзает. Он ненавидит, когда Виктор прав.               — Но сейчас же всё иначе. Она не... не кричит. Не ломает вещи.       — Хуже. Она молчит.               Гром гремит где-то ближе, и они обмениваются взглядом.               — Может, просто устала? — Джейс пытается, но даже сам не верит.               Виктор скрещивает руки.               — Когда она "просто устала", то спит на диване у тебя под боком, как кошка. А не смотрит в окно, будто ждёт, что стекло треснет под её взглядом.               Джейс вздыхает, поддаётся.               — Ладно. Допустим, ты прав. Но что случилось-то?       — Вот в том-то и дело, — Виктор понижает голос ещё больше. — Не знаем.               Тишина.               Они оба смотрят на неё, на спину, на эти руки, сжатые в локтях. На метания, которые она не рассказывает.               — В прошлый раз это была Мэдди, — шепчет Джейс. — А сейчас... что? Или кто?               Виктор пожимает плечами.               —  Она не рассказывала, что у неё кто-то появился. Да и у неё контракт с Мэдди ещё.               Джейс хочет возразить, но тут Кейтлин резко поворачивается. Они замолкают, делают вид, что обсуждают график съёмок.               Но поздно.               Она уже видит. Видит их переглядывания, их шёпот. Видит, как они гадают.               И в её глазах что-то новое. Что-то острое.               Кейтлин подходит медленно, едва слышно ступая по полу. Её шаги – осторожные, будто она боится раздавить что-то хрупкое под ногами. Остановившись перед ними, она скрещивает руки на груди.       — Что случилось? — она спрашивает резко, раздражённо.               Джейс и Виктор переглядываются. Молчание тянется дольше, чем должно.               — Мы просто... — Джейс начинает первым, но тут же спотыкается о собственную неуверенность. Его пальцы теребят край рукава. — Ты выглядишь... ну...       — Как после расставания с Мэдди, — безжалостно заканчивает Виктор.               Кейтлин напрягается. Где-то за окном снова бьёт молния, и на мгновение её лицо освещается резким светом – в глазах вспышка чего-то невысказанного.               — Это не про Мэдди, — говорит она слишком быстро.       — Тогда про что? — Виктор не отводит взгляда.               Она сжимает губы.               Про девушку, которая сейчас ждёт её дома.               Про то, как мир перевернулся за эти дни.               Но она не говорит этого.               — Просто устала, — пожимает плечами Кейтлин, отводя глаза.               Джейс делает шаг вперёд, но Виктор едва заметно трясёт головой – хватит.               — Да, конечно я понимаю, — Виктор вздыхает. — Но если что...       — Я знаю, — она прерывает его, и на её губах мелькает быстрая улыбка.               Они стоят так – трое, окружённые невысказанным.               Кейтлин отходит в сторону, к стене, где огромные круглые часы лениво отсчитывают последние минуты перед полночью. Стрелки почти сливаются воедино – ещё немного, и начнется новый день. Она задерживает взгляд на них, чувствуя, как усталость тяжелеет в плечах.               Опять задержалась. Опять сверхурочно.               За спиной снова послышался приглушённый шепот. Виктор что-то быстро говорит Джейсу, а тот прикрывает рот ладонью, но глаза его блестят слишком оживленно. Они думают, что она не видит.               Кейтлин притворяется, что не замечает, но уголком глаза ловит – Виктор наклоняется ближе, его губы растягиваются в хитрой ухмылке, а Джейс вдруг подавляет смешок, будто ему только что сообщили самую забавную историю на свете.               «Что они задумали?»               Она отворачивается, делая вид, что проверяет телефон. Но в голове уже рисуются догадки: может, они что-то планируют? Может, догадались?               «Нет, не может быть.»               Она осторожно бросает ещё один взгляд и замечает этот момент: Виктор поднимает бровь, а Джейс тут же изображает невинное лицо, но слишком поздно.               Они что-то задумали.               Гром гремит где-то вдали. Пора домой. Туда, где остались вопросы.               Но сначала – надо разобраться с этими двумя.               Она поворачивается к ним, скрестив руки.               — Что-то случилось? — спрашивает ровно, но в голосе легкий вызов.               Джейс тут же кашляет в кулак, а Виктор делает самое невинное лицо, какое только может.               — Ничего особенного, — говорит он, но глаза смеются.               Джейс стремительно подходит первым, как всегда, и прежде чем Кейтлин успевает отпрянуть, его руки уже обвивают её плечи, тёплые и чуть неловкие, как объятия плюшевого мишки.               — Ладно, хватит, — он бурчит ей в висок, но в голосе нет командных нот – только забота, прикрытая шутливой строгостью. — Ты уже трижды проверила часы. Мы не слепые.               Виктор подключается следом, его объятие сдержаннее, но крепче. Одной рукой он поправляет воротник её пиджака, будто собирает рассыпавшиеся детали её образа обратно в целое.               — Давай-ка двигай, — говорит он, и в его тоне та самая интонация, которой он пользуется, когда больше не намерен спорить. — Съёмки закончены. Ты еле на ногах стоишь.               Кейтлин открывает рот, чтобы возразить, но Джейс уже хватает её сумку, а Виктор ловко подхватывает под локоть, разворачивая к выходу. Их движения отточены, будто они репетировали этот манёвр. Джейс притворно суетится, бормоча что-то о "переработанных часах" и "ненужном героизме", а Виктор играет роль непреклонного надсмотрщика, хотя уголки его губ дёргаются.               — Эй, я ещё... — пытается она.       — Никаких "я ещё", — перебивает Виктор, подталкивая её к двери. — Ты нам всю статистику портишь. Трудоголик в команде – это я.       — Врун! — Джейс фыркает, на ходу накидывая ей на плечи забытый шарф. — Он вчера уснул над ноутбуком в седьмой раз за месяц.               Кейтлин чувствует, что они что-то скрывают. Они слишком стараются, слишком громко смеются. Но их руки на её спине, твёрдые и тёплые, не дают остановиться, не дают оглянуться назад.               Гримёрка встретила её тишиной и приглушённым светом. Кейтлин прислонилась к стене, закрыла глаза и громко выдохнула, будто выпуская из груди весь этот съёмочный день, тревожные взгляды Виктора, нервные шёпоты Джейса, эту грозу, которая так и не решила, бушевать ей или стихнуть.               Она скинула туфли, и они гулко шлёпнулись на пол, будто с облегчением. Следующий полетел пиджак, юбка, с которой она не стала церемониться, расстегнув пуговицы одним резким движением. Вся эта выглаженная, стильная, не её одежда теперь валялась на диване.               Из шкафа она достала свой запасной комплект – тот, что всегда лежал на чёрный день:               Мягкий оверсайз-свитер серого цвета, чуть растянутый на локтях, с выцветшей надписью на груди. Чёрные леггинсы с потертыми коленями, те самые, в которых можно свернуться калачиком или пробежать километр под дождём, и они всё равно будут чувствоваться как вторая кожа.         Она натянула всё это на себя, и тело наконец расслабилось, будто сбросило невидимые доспехи. Даже дыхание стало глубже.               Один последний взгляд на часы – полночь уже прошла, и её ждут.               Дверь машины захлопнулась с глухим стуком, отсекая внешний мир. Кейтлин на мгновение замерла, пальцы сжали руль слишком крепко.               Вай.               Ссора вспыхнула в памяти резко, как тот самый свет молнии за окном студии.         Голос Вай, сдавленный от злости. Её собственное молчание – тяжёлое, непробиваемое.               Кейтлин завела мотор.               Она слишком долго заставляла её ждать.               Усталость давила на веки, но внутри горела странная ясность. Она больше не боялась разговора. Не боялась, что Вай снова уйдёт, как уходила Мэдди.               Потому что Вай – не Мэдди.               Потому что если они не расставят точки сейчас, то завтра станет только хуже.               Машина тронулась с места.               Она не знала, какие слова найдёт. Не знала, как всё получится. Но знала одно точно, что сегодня она не свернёт с этой дороги. Каждая мысль о предстоящем разговоре заставляла сердце биться чаще, но теперь это было не желание убежать, а предвкушение освобождения. Как прыжок с высоты – страшно, но ты уже в полёте, и остаётся только расправить руки.        

******

      Дверь распахнулась с лёгким скрипом, и в нос сразу ударил терпкий, дымный аромат алкоголя. Кейтлин замерла на пороге, вдыхая этот запах, смешанный с едва уловимыми нотами ванили и дубовой бочки. Ей это не очень понравилось, не потому что была против того что нашли её алкоголь, а что тревожное таилось в сердце.               Квартира была залита светом. Люстры, настольные лампы, даже кухонная подсветка – всё горело, изгоняя тьму безжалостно, не оставляя ей ни единого шанса. Она прошлась босиком по тёплому полу, оставляя мокрые следы.               Кухня.               На столе стоял ужин. Не доставка в пластиковых контейнерах, не полуфабрикаты, а сделанное руками: запечённая рыба с лимонными дольками, салат с гранатовыми зёрнами, даже свежий хлеб. Всё аккуратно накрыто плёнкой, будто ждало её.               Она провела пальцем по краю тарелки, еда оказалась холодной. Ждало долго.               Гостиная встретила её другим пейзажем.               На кофейном столике стоял единственный стакан с остатками янтарной жидкости. Следом за ним, на самом краю находилась почти опустевшая бутылка элитного скотча, этикетка которой гласила о восемнадцатилетней выдержке. И это не погоня за забытьем, а скорее, тихий, но бесповоротный выбор.               Кейтлин подняла бутылку, ощутив её вес. В ней осталось на пару глотков, не больше.               «Это что-то новенькое»               Она осторожно поставила бутылку на прежнее место, и взгляд невольно задержался на диване. Небрежно брошенный плед, скомканный и обмякший, лежал там, как будто жизнь только что покинула это кресло, оставив лишь его бледную тень.               Дверь ванной распахнулась с тихим щелчком, выпустив клубы густого пара, которые медленно расползлись по коридору, словно призрачное предупреждение. И только потом из этой дымки появилась Вай будто материализовалась из этого пара.               Её волосы, ещё тяжелые от воды, прилипли к щекам и шее. Свободная черная футболка болталась на ней, как на вешалке, открывая острые ключицы. Черные шорты и босые ноги, оставляющие влажные следы на полу. Белое полотенце лежало на плечах. Уже без бинтов, а пальцы, порезанные об осколки кружки, в пластырях и чуть подрагивают, хотя она только что вышла из душа.               И глаза.               Столкнувшись взглядами, они открыли Кейтлин лишь бледную оболочку, и она увидела её белки, пронизанные красными нитями капилляров. Нет от слез. От невысказанных эмоций после ссоры, тревоги, от той, что стала причиной распития целой бутылки.        Алкоголь не глушил, а только больше подчеркивал одиночество. Каждый глоток – попытка смыть или задавить чувство вины, несправедливости и гнева на себя.               Вай замерла, сжимая в руке зубную щетку, а после закинула её в стакан.               Она прошла мимо Кейтлин так близко, что влажные кончики её волос оставили на рукаве свитера тёмный след.               — Ты и вправду поздно, — донеслось её дыхание, пахнущее дубовой выдержкой и мятной зубной пастой.               Шаги Вай были невероятно ровными, когда она подошла к кофейному столику. Пальцы обхватили бутылку – точные, без дрожи опрокинули её к губам одним движением.               Бутылка опустилась на стекло с глухим стуком.               — Сколько ты выпила? — голос Кейтлин прозвучал беспокойно.               Вай повернулась. Глаза – вот что было самым странным. Они не мутнели, не теряли фокуса. Напротив, казалось, алкоголь выжег из них всё лишнее, оставив только холодную, почти хищную ясность.               — Достаточно, — она провела языком по верхней губе, — чтобы не слышать гром. И не ощущать течения времени.               Её движения были нарочито медленными, когда она плюхнулась на диван, пружины жалобно заскрипели. Полотенце было сброшено одним резким движением. Будто она не могла выносить ничего лишнего на своей коже.               — Я приготовила ужин, — вдруг сказала Вай, глядя в потолок. — Время странная штука. Когда его слишком много, оно начинает течь по-другому.               Кейтлин сжала кулаки. В них всё ещё были ключи от машины, впивающиеся в ладонь.               — Мы поговорим, — голос её звучал хрипло, но твёрдо. — Но не сейчас.               Она посмотрела на Вай. Заметила, как та прикусила внутреннюю сторону щеки – привычный жест сдерживания. Уловила лёгкое дрожание в руках.               Не только я устала. От всего.               Это осознание пришло внезапно и болезненно.               Вай задержала дыхание на секунду, слишком долгую, потом резко выдохнула через нос.               — Ладно, — она откинулась на спинку дивана, закрыв глаза.               Кейтлин уже собиралась уйти в спальню и дать им обеим передышку, глоток тишины перед неизбежным разговором. Но в тот момент, когда её пальцы коснулись дверной ручки, за спиной раздался голос.               — Я... — Вай начала так тихо, что слова едва долетели. — После того, как ты ушла... началась гроза.               Её голос  дрогнул уже не от алкоголя, а от чего-то более хрупкого. Кейтлин обернулась, застыв в дверном проёме.               Вай сидела, сгорбившись, пальцы вцепились в собственные локти, будто пытаясь удержать себя от  того, что она может развалиться прямо здесь.               — Я включила весь свет. Весь. Даже в гардеробной. — Она нервно хмыкнула и провела рукой по лицу. — И телевизор на максимальную громкость. Чтобы... чтобы не слышать гром.               Пауза. Губы Вай сжались, словно она боролась с собой.               — Потом нашла твой виски. Думала... он поможет.               Она подняла глаза, но в них не было опьянения, только стыд и усталость.               — Прости.               Кейтлин не злилась. В груди у неё вспыхнуло что-то тёплое и тяжёлое — не гнев, а боль. Боль от того, что она видела Вай такой сильной и одновременно такой беззащитной.               Она медленно вернулась, опустилась перед диваном на колени, чтобы быть с ней на одном уровне.               — Мне жаль, — прошептала Кейтлин, и её пальцы осторожно накрыли холодные руки Вай. — Что тебе пришлось бояться одной.               Вай вздрогнула, но не отдернула ладонь.               — Я не... — её голос стал тише. — Я не хотела, чтобы ты видели меня такой.               Кейтлин мягко сжала её пальцы.               — Но я здесь.               Вай вдруг содрогнулась всем телом, и вдруг внутри лопнула последняя перемычка.               — Я не должна была... — голос её сорвался, слова понеслись вперемешку с прерывистым дыханием, — лазить в её вещи, искать эту чёртову информацию о ней, скрывать... Я знала, что напугаю тебя, я...               Она говорила быстро, словно боялась, что её перебьют, не дадут договорить, ладони сжались в кулаки, ногти впились в кожу.               Кейтлин увидела, как дрожит её подбородок, как напряглись тонкие мышцы на шее. В этот момент Вай казалась одновременно и той самой дерзкой девчонкой, ворвавшейся в её жизнь ураганом, и испуганным ребёнком, который наконец признаётся в содеянном.               — Вай, — Кейтлин мягко, но твёрдо перекрыла этот поток, положив руку ей на плечо.               Прикосновение подействовало как якорь. Вай замолчала, широко раскрыв глаза, в которых читался немой вопрос.               — Я перестала злиться на тебя ещё по дороге на работу, — сказала Кейтлин просто, — только доверяй мне в следующий раз больше.               Тишина повисла между ними, густая и звенящая.               Вай замерла, словно не веря услышанному. Казалось, она готовилась к скандалу, к оправданиям, к долгому разбору полётов, но уж точно не к этому. Не к такому простому, почти непостижимому прощению.               — Но... — она попыталась возразить, брови сдвинулись домиком.               — Нет никаких "но", — Кейтлин покачала головой, и в уголках её глаз появились едва заметные морщинки. — Я начинаю понимать, почему ты поступила именно так. Ты поступила так, как подсказывала тебе ситуация, хоть я и не разделяю твой подход, но он разрешил ситуацию в кратчайшие сроки.       Она провела большим пальцем по костяшкам Вай, чувствуя под кожей учащённый пульс. Вай резко сглотнула, губы её дрогнули. В глазах читалось сначала недоверие, потом медленное понимание, и наконец... облегчение.               Вай хмыкнула, и в этом звуке было что-то неуловимо знакомое, та самая дерзкая нотка, которая всегда возвращала Кейтлин в реальность.               — Так получается, мир? — спросила она, и в уголке её рта дрогнула та самая ухмылка.               Кейтлин сделала серьёзное лицо, нахмурив брови, но в глазах уже играл огонёк.               — Можно сказать и так, — она слегка наклонила голову, — но если я снова приду, и меня встретит запах алкоголя, то я спрячу каждую бутылку в этом доме.               Вай закатила глаза, но не смогла сдержать смешок.                — Чёрт, а это уже жестоко.               Они замерли на мгновение, глядя друг на друга уже без прежней тяжести и без невысказанных обид. Просто две уставшие, но наконец-то спокойные девушки.               — Ладно, — Кейтлин потянулась, чувствуя, как кости приятно хрустят. — Нам обоим нужно проспаться.               Вай кивнула, зевнув во всю ширь рта.               — Да уж, я сегодня как выжатый лимон.               Они неторопливо разошлись по своим комнатам. Двери закрылись почти одновременно, но на этот раз в квартире не было того гнетущего ощущения разъединённости.