Система: Купидон

      Кейтлин, погружённая в пустоту, что зияла внутри после разговора с матерью, шла на автопилоте. Ноги сами несли её по знакомому маршруту, сквозь стопки старой бумаги, лака и дерева, смешанные с едва уловимым запахом её собственного страха. Она не видела стен, не замечала смены освещения, не слышала приглушённых голосов из-за дверей. Мысли метались в разные стороны.       «Мэдди... Мама... Никогда не повторится... Бардак...»        Эти слова отдавались эхом в тишине её разума.       Очнулась она лишь тогда, когда ладонь сама легла на холодную металлическую ручку двери в студию. Она толкнула дверь, и створка бесшумно поплыла внутрь.       И застыла на пороге.       Воздух вырвался из лёгких беззвучным стоном. Перед ней предстала та самая картина, о которой с ледяным предостережением говорила Кассандра. Картина, напоминающая о «бардаке», которого следовало избегать.       В центре залитого софитами пространства неподвижно стояла Вай. На ней были лишь облегающие, истончённые до дыр джинсы, безнадёжно устаревшие и вызывающе безвкусные, но на ней почему-то выглядели сексуально. Грудь была туго стянута повязкой из белых бинтов, подчёркивая каждую напряжённую мышцу торса. Но самое шокирующее были её плечи, лицо, короткие красно-розовые волосы были покрыты густым, матовым слоем чёрного угля. Пыль въелась в кожу, забилась под ногти, контрастируя с бледной кожей и ярким цветом волос.        — Чёрт... побери, — прошептала Кейтлин, и в этом шёпоте был ужас, отчаяние и неприятно предчувствие. Она опоздала. Предупреждение матери оказалось не пустым звуком, а пророчеством. И бардак уже начался.       — Эй, Джейс, где ты?! У нас осталось мало времени! — голос Вай, резкий и напряжённый, прорезает воздух студии. Она стояла в центре, нервно постукивая носком стопы по полу.       Из тени в углу, словно из самой стены, материализовался Джейс. Его лицо, как и у Вай, было испачкано чёрным углём, но в отличие от её отстранённости, его глаза плясали озорными, довольными искорками.       — Да сейчас, сейчас, — бодро отозвался он, направляясь к Вай. — Кейтлин ещё не скоро вернётся, мы успеем пока…       Его взгляд скользнул к двери, и слова застряли в горле. Он встретился с гневным, ледяным взглядом Кейтлин, стоявшей на пороге. Весь его задор мгновенно испарился, сменившись виноватым оцепенением.       В этот момент из-за спины Джейса с шумом выскочил Виктор. В одной руке он сжимал камеру, в другой... Посох? Да, самый настоящий посох, увенчанный причудливым символами, а на его плечах развевалась какая-то грязная ткань, подобие мантии.       — Ну что, мои маленькие рабы! Самое время воплощать безумные идеи! — он залился чуть сумасшедшим смехом, широко раскинув руки.       И в ту же секунду его безумный восторг натолкнулся на ледяную реальность в лице Кейтлин. Его взгляд метнулся к ней, смех оборвался на полуслоге, и он с испуганным вскриком отпрыгнул назад. Камера и посох беспомощно дёрнулись в его руках.       Студия замерла. Три фигуры, покрытые сажей и слабоумием, застигнутые на месте преступления, и одна неподвижная, молчаливая гроза в дверном проёме.       Тишина в студии была густой и тягучей, как смола. Первой её решилась прервать Вай. Она сделала небольшой, почти робкий шаг в сторону Кейтлин, её поза, полная дерзкой уверенности секунду назад, теперь казалась немного съёжившейся.       — Кексик, мы... — начала она, пытаясь вложить в голос увренности.       Но Кейтлин молниеносно взметнула руку в повелительном жесте, и слова застряли у Вай в горле. Она тут же прикусила язык, буквально ощущая, как нарастающая буря сковывает её.       Джейс, видя, что попытка провалилась, попытался вступить в игру. Он уже поднял руку, готовый засыпать оправданиями, но встретившись со взглядом Кейтлин, который оказался не просто сердитым, а полным ледяного, беспощадного огня, мгновенно сдулся. Руки стремительно оказались за спиной, а глаза уставились в пыльный пол, надеясь в нём провалиться.       Лишь Виктор, мастер сливаться из таких ситуаций, делал вид, что его тут нет. Он начал пятиться к выходу крошечными, крадущимися шажками, его мантия (явно не скрывавшая его, а лишь выдававшая нелепостью) колыхалась вокруг него. Он надеялся на то, что стал невидимкой.       — Стоять, — прозвучало одно-единственное слово от Кейтлин. Оно было тихим, но таким острым, что впилось в спину Виктора ледяной иглой. Он замер на полпути, превратившись в неуклюжую статую.       Вай не выдержав тихо фыркнула, но тут же, почувствовав на себе тяжёлый взгляд Кейтлин, закусила внутреннюю часть щеки, пытаясь подавить любые проявления эмоций.       Кейтлин медленно перевела взгляд с одного лица на другое, с этой покрытой углём Вай, на перепачканного Джейса, на застывшего в позе беглеца Виктора. Глубокая, всепоглощающая вселенская усталость накатила на неё волной. Она сжала переносицу пальцами, пытаясь вдавить обратно нарастающую головную боль. Глаза её были закрыты, когда она наконец выдавила из себя вопрос:       — Кто-нибудь... мне объяснит, что я сейчас вижу? — она открыла глаза, и её взгляд упал на Вай, — И почему Вай выглядит так, будто её только что вытащили из трубы?       — Ну... после того как мы закончили снимать мои фотки, Джейс нашёл уголь... — начала Вай, но на полуслове получила локтем в ребро от Джейса. Она резко выдохнула, зашипела и смолкла, бросив на него сердитый взгляд.       — И Виктор решил, что ими идеально можно подчеркнуть черты лица, — уже от её имени, торопливо и громко закончил Джейс, стараясь не смотреть на Кейтлин.       — Я всё ещё не забираю свои слова назад! — отозвался Виктор, уставившись в окно, ища в потёмках улицы моральной поддержки.        Кейтлин сделала шаг вперёд. Вай непроизвольно шелохнулась, но усилием воли заставила себя остаться на месте, выпрямив спину. Теперь, с близкого расстояния, Кейтлин могла разглядеть её во всех деталях.       И то, что она увидела, заставило её гнев пошатнуться.       Теперь чёрный уголь не просто пачкал, он подчёркивал, выделял, творил магию. Тёмная пыль идеально легла в стрелки, удлиняя разрез и делая серые глаза Вай яркими, почти светящимися, будто отполированные серебряные диски. Её волосы у корней создавали огненный контраст с прокрашенными углём чёрными кончиками. А покрытые сажей шея и плечи не скрывали, а, напротив, дополняли сложную татуировку на её спине, делая её частью общего замысла, частью этого образа.       «Святая Жанна…» — пронеслось в голове у Кейтлин, и гнев начал медленно отступать перед внезапным осознанием. «Виктор, чёрт возьми, был до жути прав.»       Вай в таком виде была... произведением искусства. Диким, необузданным, шокирующим, но оттого лишь более завораживающим. В её глазах, подчёркнутых углём, читалась не просто наглость, а сила. Вся её фигура, стянутая бинтами и покрытая чёрной пылью, дышала мощью и какой-то древней, почти звериной грацией.       Кейтлин медленно выдохнула, чувствуя, как первоначальная ярость сменяется сложной смесью раздражения, усталости и... признания. Уголки губ Кейтлин предательски дрогнули. Она попыталась сдержать смех, но он вырвался наружу коротким, едким фырканьем, разрядившим напряжение в студии.       — Вы закончили с вашими... образами? — наконец произнесла она, и в её голосе зазвучала знакомая всем издёвка, от которой у Джейса и Виктора отлегло. По крайней мере, это был не ледяной гнев.       Все трое, включая Вай, закивали с таким рвением, будто их головы были на пружинах.       — Тогда думаю, на сегодня достаточно. Мы и так задержались. Убирайте всё, — распорядилась Кейтлин уже более спокойно, но с той же неоспоримой интонацией, что не оставляла места для возражений.       Команда ринулась в разные стороны, как испуганные тараканы при включённом свете. Джейс к разбросанным пакетиками с углём, Виктор, скинув нелепую мантию, к камере, чтобы проверить отснятый материал. Но Вай, сделавшая было шаг к выходу, не успела скрыться.       Рука Кейтлин молниеносно сомкнулась на её запястье. Хватка была не болезненной, но железной, словно тиски, из которых невозможно вырваться. От этого внезапного прикосновения кожу Вай будто обожгло.       — Куда собралась? — голос Кейтлин прозвучал прямо у неё над ухом, спокойно и властно. — Тебя нужно отмыть, нефтяное пятно.       И, не отпуская запястья, Кейтлин повела её в сторону туалетной комнаты, оставив за спиной спешно наводящих порядок сообщников.

******

      Где-то в залах небесных, где воздух соткан из света, а полы выложены перламутром облаков, раздался раскатистый смех. Он был таким громким и беззаботным, что заставил редкие перистые тучки на небосводе разбежаться в стороны, словно испуганные овечки.       — Пресвятая Земля, что они творят! — хохотал Эрос, беспомощно шлепнувшись на сияющую плитку и пытаясь вытереть слёзы, выступившие на уголках его глаз. Его волосы, переливающиеся перламутром, вздрагивали в такт смеху. — Видела?! Видела её? О, я давно не получал такого удовольствия!       Напротив, на идеально отполированном мраморном блоке, сидела Жанна. Она смотрела на него с выражением глубочайшего раздражения на лице.       — Напомни… почему они? — процедила она, сдерживая вздох. Её голос прозвучал сухо и резко, словно удар меча о камень.       Эрос, всё ещё давясь смехом, с трудом поднялся на ноги. Он отряхнул свою набедренную повязку и с гордым видом скрестил руки на груди.       — Лично я выбрал Вай, — провозгласил он с самодовольным блеском в глазах, — потому что она не задавила котенка на дороге! И даже подумала, не забрать ли его с собой, хотя сама еле на ногах стояла. Вот она, чистая, добрая душа!        Жанна фыркнула. Звук был красноречивее любых слов. В её взгляде читалось:        «И именно из-за этой „чистой души“ сейчас в студии пахнет гарью, углём и назревающим скандалом».        Но говорить это вслух она не стала, лишь покачала головой, в очередной раз усомнившись в методах работы своего коллеги.       Ночь. Ливень, будто опрокинутое ведро, хлещет по крыше машины, заставляя металл звенеть под его ударами. Вай мчится по мокрому асфальту, вжимаясь в руль, волосы разлетаются в разные стороны от приоткрытого окна. Стеклоочистители не успевают отгонять потоки воды, но главное — дорогу заливают слёзы. Они текут из её глаз беззвучными ручьями, смешиваясь с дождём на щеках, превращая огни фонарей в расплывчатые блёстки.       Она резко моргает, пытаясь сбросить с ресниц предательскую влагу. На секунду зрение проясняется и в свете фар, в нескольких метрах впереди, на дорогу выскакивает крошечное, испуганное пятно.        Время замедляется. Визг шин разрывает ночь, сливаясь с её собственным сдавленным вздохом. Она давит на тормоз, выкручивает руль, чувствуя, как машину срывает в занос. Мир за стеклом превращается в карусель из мелькающих огней и брызг. С грохотом машина разворачивается на пустынной дороге и замирает поперёк полосы.       Тишина. Лишь барабанная дробь дождя по крыше и её собственное прерывистое, хриплое дыхание. Сердце колотится где-то в горле. Ввай резко распахивает дверь, выскакивает под ливень. Глаза лихорадочно выискивают в темноте то, что она, должно быть, раздавила. Ужас сжимает горло.       И тут же, прямо у её ног, что-то шевелится. Чумазый, промокший до нитки котёнок, словно комок грязи с глазами-бусинками, подпрыгивает и трётся о её мокрые джинсы, жалобно мурлыча.       Вай замирает. Прилив адреналина сменяется таким головокружительным облегчением, что ноги подкашиваются. Она падает на колени на мокрый асфальт, не чувствуя ни холода, ни боли. Промокшая одежда уже прилипла к телу, но ей всё равно. Она протягивает дрожащую руку, и котёнок тычется в её ладонь мокрым носиком.       Медленно, почти с благоговением, она касается его взъерошенной шерстки. Под пальцами живое, тёплое, бьющееся сердечко. И тогда на её лице, искажённом горем и отчаянием, впервые за эту бесконечную ночь появляется улыбка. Слабая, дрожащая, но самая настоящая.       А в стороне, из-за запотевшего окна паба, на неё смотрят. Пара глаз за тёмными солнцезащитными очками, не снятыми даже ночью. Владелец глаз, облачённый в потрёпанную косуху и джинсы, приподнял бокал, наблюдая за всей сценой от начала до конца. И на его губе застыла лёгкая, заинтересованная усмешка.

******

      Тем временем в чертогах простого человеческого туалета. Стены, украшенные сложными узорами из белого мрамора и сусального золота, отражали мягкий свет хрустальных бра. Массивные раковины, больше похожие на античные ванны, стояли на золоченых львиных лапах.       Под струей одной из таких раковин, изогнувшись в неудобной позе, склонилась Вай. Тёплая вода окатывала её голову, смывая с волос чёрные разводы. Сначала это были густые, угольные потоки, стекавшие на белоснежный мрамор и окрашивавшие его в грязно-серный цвет. С каждой минутой струя светлела, но процесс был мучительным. Когда ей наконец показалось, что вода стала почти прозрачной, она попыталась выпрямиться, но резкая боль в спине, пронзившая онемевшие мышцы, заставила её застыть на полпути. Стиснув зубы, она всё же распрямилась, глядя на своё отражение в золоченом зеркале. Волосы, ставшие на несколько тонов темнее из-за влаги, все же вернули свой цвет, но у самых кончиках уголь въелся намертво, создав грязноватый градиент.       Капли воды продолжали капать с прядей на её плечи. Чистая влага, коснувшись кожи, мгновенно становилась черной, оставляя на теле грязные дорожки, которые стекали ниже, на стягивающие грудь бинты. Вай тяжело вздохнула, понимая, что шею и плечи, покрытые въевшейся сажей, придется оттирать с усердием, достойным героя.       В этот момент сзади бесшумно открылась тяжёлая дверь. На пороге возникла Кейтлин, её силуэт вырисовывался на фоне яркого света коридора. В руках она держала стопку белоснежных, пушистых полотенец.       — Ну, теперь ты больше похожа на человека, а не на шахтёра, — язвительно бросила она, её голос прозвучал громко в звонкой тишине помпезного помещения.       Вай, не удостоив её взглядом, лишь закатила глаза и фыркнула, снимая с мокрой руки очередную полоску черной грязи. Этот звук красноречивее любых слов говорил о том, что шахтерские работы, пусть и в умывальной, еще далеки от завершения.       Вай стремительным движением выхватила из рук Кейтлин одно из белоснежных полотенец и, намочив его под струёй воды, с вызовом посмотрела на свою спутницу.       — Извини, Кексик, но видимо, это полотенце придётся выкинуть, — съязвила она, проводя мокрой тканью по шее. По белому ворсу поползли грязные разводы.       — Ничего страшного, — отстранённо бросила Кейтлин, но её взгляд говорил о другом.       Мысли Кейтлин были полностью погружены в действия Вай. Она следила за каждым движением. Когда Вай смыла большую часть сажи с лица и шеи, она принялась за спину, но её движения стали неуклюжими, ей явно было неудобно и тяжело дотянуться до некоторых участков.       Кейтлин не сдержала короткий, тихий смешок.       Вай тут же поймала её взгляд в отражении зеркала и приподняла бровь, молчаливо спрашивая:        «Что такое?»       Кейтлин моментально отвела глаза, сделав вид, что изучает золотой узор на стене, но предательские уголки её губ всё ещё подрагивали.       Вай, стиснув зубы, сделала ещё несколько бесплодных попыток, в которых было больше отчаяния, чем эффективности. Видя эту беспомощную борьбу, Кейтлин не выдержала. Она решительно шагнула вперёд и почти вырвала у Вай полотенце из рук.       — Довольно, — коротко бросила она.       Ладонь Кейтлин легла на затылок Вай, мягко, но неуклонно наклонив её голову вперёд. Затем она принялась методично, вытирать оставшуюся сажу с её спины и шеи.       Вай резко застыла, превратившись в статую. Её мышцы напряглись под прикосновением Кейтлин, и даже сквозь толщу мокрого полотенца та ощущала исходящий от кожи Вай жар — сконцентрированный, живой, пульсирующий, словно от раскалённого металла. В воздухе повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь тихим шуршанием ткани о кожу.       Сердце Вай забилось с такой силой, что казалось, вот-вот вырвется из груди и прилипнет к холодному мрамору раковины. Гулкий стук в ушах был таким громким, что она почти не слышала шума воды. Она сглотнула, пытаясь протолкнуть комок нервного напряжения, застрявший в горле. Каждое прикосновение Кейтлин, несмотря на практичную цель, было на удивление бережным, почти нежным, и это сводило Вай с ума. Чтобы разрядить натянувшуюся до предела струну тишины, она сделала глубокий вдох.       — Так что мы будем делать дальше? — её голос прозвучал хрипло, пока она цеплялась за раковину.       Вай заметила, как Кейтлин слегка вздрогнула, будто её выдернули из собственных мыслей. Затем та засуетилась, начав жестикулировать рукой с полотенцем.       — Оу. Мы дождёмся Виктора и Джейса, а после поедем на ужин. А после ужина ты обязана увидеть сады Ночного Пилтовера, а ещё... — она забросала Вай планами, пытаясь завалить её словами, чтобы скрыть собственную нервозность.       Но Вай резко развернулась. Её мокрая рука с силой сомкнулась на запястье Кейтлин, останавливая её взмах полотенцем и поток слов. Кейтлин замолкла на полуслове. Её глаза расширились от удивления, в них читалась полная растерянность, она явно не ожидала такого.       — Я не об этом, — тихо, но твёрдо сказала Вай.       Кейтлин недоумённо смотрела на неё, пытаясь понять. Вай не отпускала её запястье, её пальцы, холодные от воды, прижимались к тёплой коже Кейтлин.       — Я про барьер, Кейт. Не может всё так оставаться, — продолжила Вай, и в её голосе, обычно таком дерзком, послышались нотки грусти. — Мы не знаем, как от него избавиться.       Тишина снова повисла в воздухе, но на этот раз она была тяжёлой, наполненной невысказанным страхом и общим бременем, которое они несли. Блестящие планы на вечер рассыпались в прах перед лицом этой одной, огромной проблемы.       В её груди что-то неприятно кольнуло, когда Вай увидела, как мгновенно изменилось лицо Кейтлин. Словно тень набежала на её черты, смыв всю минутную мягкость и оставив лишь усталую, знакомую маску.       — Точно... Ты же практически в заточении... Как я могла забыть... — тихо, почти шёпотом, проговорила Кейтлин, отводя глаза в сторону. Её рука, которую держала Вай, внезапно обвисла, потеряв всякое напряжение.       Но что-то внутри Вай ёкнуло, интуиция подсказывала, что дело не только в том что она забыла. В словах Кейтлин была какая-то иная, личная горечь. Однако Вай не стала высказывать это вслух, понимая, что сейчас не время и не место.       — Я думаю, нам стоит связаться с Экко, или сразу же с Мэдди, — начала рассуждать она, всё ещё не отпуская руку Кейтлин, словно пытаясь удержать и её, и эту хрупкую нить откровенности. — Вдруг что-то изменилось и мы найдём хоть какие-то ответы.       Кейтлин кивнула, но её взгляд был устремлён куда-то вдаль. На одно мгновение Вай уловила в её глазах глубокую, бездонную печаль. Но прежде чем она успела понять её причину, выражение лица Кейтлин снова переменилось. Её плечи выпрямились, осанка стала жёстче, а взгляд приобрёл привычную сталь.       — Да, ты права, — уверенно, почти отстранённо сказала она и сделала движение, чтобы развернуться, но тут же поняла, что Вай всё ещё держит её за запястье.       — Извини, — моментально выдохнула Вай, отпуская руку, будто обожглась о раскалённый металл.        Она нервно почесала затылок, чувствуя, как по щекам разливается краска смущения. Воздух снова стал тяжёлым, и хрупкое понимание, возникшее между ними, растворилось, уступив место неловкому молчанию.       Вай позволила себе на секунду украдкой взглянуть на Кейтлин и заметила, как нежные мочки её ушей и шея залились ярким румянцем. Этот мимолётный признак смущения вызвал у Вай странное чувство тепла внутри.       Она повернулась к зеркалу, разглядывая своё отражение: влажные, местами всё ещё грязные волосы, еще немного темные участки на коже, но их закроет ткань футболки.       — Как думаешь, меня не прогонят с ужина за такой вид? — оживлённо спросила она, ловя в зеркале взгляд Кейтлин.       Кейтлин подняла глаза и увидела на губах Вай ту самую, слегка вызывающую ухмылку, которую искривлял тонкий шрам на верхней губе. Этот взгляд, полный дерзости и какой-то грустной иронии, на мгновение заставил её забыть о прежней тяжести.       — Как будто кто-то посмеет сказать что-то против меня? — парировала Кейтлин с привычным самодовольством, подходя поближе. — Даже если бы я привела вонючего, неотёсанного бедняка, они бы и слова не посмели сказать. А ты, — она окинула Вай оценивающим взглядом, — выглядишь явно получше.       — Так это комплимент? — игриво протянула Вай, заметив, как в глазах Кейтлин вспыхнули весёлые искорки.       Уголки губ Кейтлин дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке.       — Можно сказать и так, — ответила она, уже направляясь к выходу. На пороге она обернулась, — Переодевайся. Мы ждём с парнями на выходе.       Дверь закрылась, оставив Вай наедине с её отражением и с лёгким, непонятным трепетом, который всё никак не желал утихать.       Едва дверь закрылась, Вай с глухим выдохом облокотилась о прохладную мраморную раковину. В ушах по-прежнему стоял гул, отзвук бешеного стука сердца, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.       Она оттолкнулась от раковины и пристально посмотрела на своё отражение в зеркале. Влажные пряди волос прилипли к вискам и шее. Медленно провела обеими руками ото лба к затылку, с силой зачёсывая волосы назад, обнажая высокий лоб и скулы. На её губах расплылась хищная, осознанная улыбка — улыбка человека, внезапно понявшего что-то очень важное. Она разглядывала себя сбивчиво — дышащую, возбуждённую, с грязными разводами на коже и блестящими глазами.       И, чёрт возьми, она поняла, что ей нравится эта жизнь. Вся эта суматоха, непредсказуемость, этот хаос, в который она окунулась с головой.       Впервые с того дня, когда мир рухнул, забрав с собой всё, что она любила, она чувствовала себя по-настоящему живой. И, какого чёрта, это происходило благодаря Кейтлин. Надменной, сложной, закрытой Кейтлин, которая заставляла её кровь бежать быстрее, нервы трепетать, а сердце колотиться с безумной силой. И Вай с ужасом и восторгом понимала, что готова на всё — на любую глупость, на любой риск, лишь бы снова увидеть ту самую редкую, сбитую улыбку со щербинкой, которую Кейтлин так тщательно скрывала ото всех.       Она наконец опустила руки, и пряди, тяжёлые от воды, снова упали ей на лицо, обрамляя его влажным, неровным ореолом. Вай тихо, почти беззвучно усмехнулась, глядя в глаза своему отражению. Она не хотела называть то, что чувствовала. Давала ли ему имя эта всепоглощающая, тревожная тяжесть в груди, это лихорадочное ожидание и эта странная благодарность?       Но, чёрт возьми, она была благодарна. В какой-то извращённой степени она была благодарна даже этому проклятому барьеру, что не давал ей уйти слишком далеко. Потому что он оставлял её здесь, в этом безумном, ослепительном мире, где билось её сердце, и где была она.       Вай смахнула остатки угольной пыли со дна раковины, свернула испачканные полотенца в плотный комок и, глубоко вздохнув, решительно распахнула дверь. Золотое великолепие туалета осталось позади, сменившись прохладной, залитой мягким светом тишиной пустого коридора.       Она окинула взглядом пространство — ни души. Ни намёка на знакомый строгий силуэт. Где-то вдалеке, у противоположного конца коридора, стояли парень и девушка, увлечённые тихим разговором. Но их голоса внезапно оборвались, когда они заметили Вай. Незнакомка, с мокрыми волосами и комком грязных полотенец в руках, выглядела здесь чужеродным элементом, нарушающим безупречный порядок этого места. Их взгляды, полные немого вопроса и лёгкого неодобрения, заставили Вай внутренне съёжиться.       Она почувствовала прилив облегчения, вспомнив, что гардеробная находится в противоположном направлении. Не говоря ни слова, Вай поспешно захлопнула за собой тяжелую дверь, отсекая любопытные взгляды, и почти побежала по коридору, её мокрые волосы оставляли на идеальном полу тёмные капли. Ей нужно было добраться до своей одежды — до знакомой, грубой ткани, которая напоминала ей о том, кто она есть на самом деле, вне этих блестящих, но таких чужих стен.

******

      Пара мгновений назад.       Дверь туалета с силой распахнулась, и Кейтлин буквально выпорхнула из неё, словно её вытолкнула невидимая волна. Она замерла на секунду, задержав дыхание, и резко оглядела коридор. Взгляд её сразу же выхватил вдали парочку, которые явно занимались не своими обязанностями. Заметив её, они встрепенулись, и их расслабленные позы мгновенно сменились деловой суетой, а тихий смех оборвался на полуслове.       В иной день, в ином настроении, Кейтлин непременно подошла бы и бросила им пару ледяных, отточенных фраз, которые заставили бы их побледнеть. Но сейчас ей было не до того. Она с силой развернулась на каблуках и быстрыми, отрывистыми шагами двинулась в противоположную сторону.       Каждый её шаг отдавался в тишине коридора резким, сердитым стуком. А внутри всё горело. После слов Вай о желании разобраться с барьером, Кейтлин будто получила пощёчину — не физическую, но оттого не менее ощутимую. Она так увязла в собственных проблемах с матерью, в своих переживаниях, что забыла: для Вай эта магическая стена — не метафора, а настоящая клетка.       Но что-то тёмное и цепкое в глубине её души нашептывало, что она и сама не хочет разрушать этот барьер. Потому что если он исчезнет... она что-то потеряет. Что-то, что наполняло её сердце странным, тревожным, но таким живительной энергией.       «Я не хочу, чтобы Вай ушла...» — пронеслось у неё в голове с такой ясностью, что Кейтлин резко остановилась, будто наткнувшись на невидимую стену.       — Какая глупость, — прошептала она себе, сжимая кулаки. — Вай всего лишь...       Но мысль повисла в воздухе, не находя завершения. Всего лишь что? Временная забава? Неудобство? Ни одно из этих слов больше не подходило, каждое казалось фальшивым и пустым.       С румянцем на щеках, она с силой тряхнула головой, и зашагала вперёд с ещё большей, почти яростной решимостью, направляясь к выходу, туда, где её ждали Виктор, Джейс и... Мысль о которой заставляла сердце сжиматься с новой, непонятной силой.

******

      Виктор и Джейс слиняли с ужина с такими виртуозно нелепыми отговорками, что это почти вызывало восхищение.       — Мне срочно нужно перекалибровать спектрометр эмоционального резонанса в новых снимках, — деловито заявил Виктор, хватая свою безобразную мантию. — Иначе весь творческий альянс рухнет до восхода луны!       Джейс, в свою очередь, беспомощно почесал затылок:       — А у меня... кот. Да. Он у меня телепат, и сейчас как раз передаёт, что голодает. Экстренно. Без меня он впадет в астральную кому.       Они исчезли так быстро, что за дверью ещё несколько секунд витал шлейф их взволнованного вранья.       Вай и Кейтлин лишь переглянулись и пожали плечами. Вай, ловя на себе растерянный взгляд Кейтлин, не без робости предложила:       — Может, обойдёмся без твоего пышного ресторана? Просто найдём какую-нибудь... обычную кафешку.       Кейтлин на мгновение застыла, и по её шее пополз предательский румянец. Она кивнула, слишком быстро, и пробормотала:       — Да. Конечно. Это... даже лучше.       Они оказались в маленьком, уютном кафе, где пахло кофе и свежей выпечкой, а с потолка свисала гирлянда с потёршимися лампочками. Ужин прошёл в робком, почти хрупком молчании. Вай ковыряла вилкой в салате, думая о барьере, о странной грусти в глазах Кейтлин и о том, как та покраснела от её простой просьбы. Кейтлин, в свою очередь, смотрела в окно на ночной город, чувствуя, как в тишине между ними растёт что-то новое, хрупкое и пугающее — нечто, что не вписывалось ни в один из её безупречных планов.        Расплатившись за ужин, они вышли на улицу, и между ними повисло негласное соглашение не возвращаться пока в пустующую квартиру Кейтлин. Они пошли куда глаза глядят, и ноги сами принесли их в Центральный Сад. Воздух был прохладен и напитан ароматом ночных цветов и земли. Под ногами мягко шуршали гравийные дорожки. Вокруг, в сумраке, мелькали силуэты влюблённых парочек, переплетённые руки, тихий шёпот. Изредка пробегал кто-то с собакой. Царила благоговейная, звенящая тишина, нарушаемая лишь далёким гулом города.       Они шли рядом, не говоря ни слова. Напряжение между ними росло, становясь почти осязаемым. Чтобы разрядить обстановку, Кейтлин, не глядя на спутницу, небрежно бросила:       — Джейс сегодня вечером спросил меня, не собираюсь ли я сделать тебя своей новой музой на постоянной основе.       Она сказала это просто чтобы сказать что-то, но слова повисли в воздухе, наполненные неожиданным смыслом. Вай замедлила шаг.       — И что ты ответила? — её голос прозвучал тише обычного.       Кейтлин почувствовала, как жар поднимается к её щекам. Она пожала плечами, стараясь сохранить безразличный тон:       — Я сказала, что у меня нет привычки держать муз в своей спальне.       Она имела в виду, конечно же, что не держит моделей дома, что студия — её рабочее место. Но фраза вышла двусмысленной, откровенно двусмысленной. Вай резко кашлянула, отворачиваясь, но Кейтлин успела заметить, как алеют её уши и шея в свете фонаря.       — Я... я имела в виду... в студии, — поспешно поправилась Кейтлин, сама чувствуя, как горит всё её лицо.        — Я поняла, — быстро выдохнула Вай, уставившись на свои ботинки. — Я так и поняла. Конечно.       Они прошли ещё несколько шагов в гробовом молчании, каждая переваривая эту неловкую оговорку и тот внезапный, смущающий жар, что разлился по их коже. Воздух между ними снова сгустился, но теперь он был наполнен не неловкостью, а чем-то другим — чем-то трепещущим и опасным.       — Так значит, я достойна быть твоей музой? — Вай подала голос, и в нём снова зазвучали знакомые игривые нотки.       Та закатила глаза, мысленно костеря себя за ту роковую оговорку.       — Думаю… что ты лучше, чем муза, — выдохнула Кейтлин так тихо, что слова почти потонули в шелесте листвы. Но Вай уловила каждый слог.       В глубине её сердца растеклось тепло — густое, сладкое и пугающее. Она не стала подтрунивать дальше, позволив этой хрупкой фразе повисеть в ночном воздухе между ними.       Впереди, в конце аллеи, начала показываться большая площадь. Даже в такой поздний час она была залита светом фонарей и наполнена оживлённым гулом толпы. Чем ближе они подходили, тем отчётливей становились ритмичные звуки музыки, смех и общий гул десятков голосов.       — Что там? — Вай кивнула в сторону образовавшегося круга людей под гирляндами, растянутыми между ветвями старых деревьев.       Кейтлин последовала за её взглядом, и её лицо смягчилось.       — Часто здесь можно встретить уличных музыкантов, — тихо объяснила она. — Они создают музыку, а рядом с ними собираются люди, которых эта музыка ведёт. — В её голосе послышалась несвойственная ей нежность. — Люблю сюда приходить.       Вай ничего не сказала в ответ, лишь безэмоционально хмыкнула, сжимая руки в карманах джинс. Но её взгляд, прикованный к танцующим в центре площади фигурам, выдавал нескрываемый интерес.       Музыка набирала обороты, переходя в энергичный, зажигательный ритм, под который ноги сами просились двигаться. Вай и Кейтлин стояли в стороне, наблюдая, как музыканты отдаются своему искусству, а парочки, слившись в едином порыве, кружатся и двигаются в такт.       Вай незаметно начала отбивать ритм пяткой, её плечи слегка покачивались. Взгляд её стал пристальным и внимательным, она ловила каждое движение танцоров, будто считывая невидимые узоры, которые они выписывали в воздухе.       — Хоть мы и не так много провели времени вместе, — робко, почти неслышно над самым ухом, проговорила Кейтлин, — но по вечерам я замечала, что ты пританцовывала, когда готовила ужин. Любишь танцевать?       Вай вздрогнула от тёплого воздуха, который коснулся ее уха.       — Да, есть такое, — ответила Вай, не отрывая взгляда от кружащихся пар. — В детстве родители заметили, что я часто наблюдала за уличными танцорами в Зауне. Потом отдали меня в музыкальную школу. Там я научилась многим стилям.       Взгляд Кейтлин смягчился, в нём появилась тёплая, почти нежная искорка.       — Тогда чего же ты стоишь? — негромко подбодрила она, легко подталкивая Вай вперёд.       Та по инерции сделала шаг, но тут же замерла, будто наткнувшись на невидимую преграду.       — Нет, — покачала головой Вай, и её голос прозвучал тише, с лёгкой, едва уловимой грустью. — Не то настроение для такой музыки. — Она обернулась к Кейтлин, и в её глазах плескалось что-то сложное, глубинное. — Приятно даже просто наблюдать за другими.       Кейтлин заметно осела, её плечи слегка ссутулились. Вай тут же уловила эту мгновенную перемену.       — А ты чего? — Вай наконец оторвала взгляд от танцующих людей и устремила его прямо на Кейтлин, поймав её глаза.       Та немного поежилась под этим пристальным, изучающим взглядом и отвела глаза в сторону, к огням гирлянд.       — Я не умею, — тихо, почти застенчиво призналась Кейтлин.       Глаза Вай округлились от искреннего изумления.       — Как так? — фыркнула она. — Я думала, в твоём обществе необходимо выполнять все эти фуэте и поклоны с пелёнок.       Кейтлин нервно усмехнулась, и в этом звуке слышалось что-то горькое.       — Ты права. Меня учили. Просто я оказалась не лучшим танцором, — она сделала паузу, и её губы искривились в гримасе лёгкого отвращения. — Но зато я могла оттоптать ноги каждому партнёру.       Она недовольно скрестила руки на груди, пытаясь отгородиться от воспоминаний о неловких па, скучных балах и раздражённых взглядах учителей, которые давно махнули на неё рукой. В этом жесте была не только досада, но и капля стыда — ещё одно умение, в котором дочь Кассандры Кирамман не смогла преуспеть.       Внезапно музыканты смолкли, и тишина, наполненная лишь отзвуками шагов и шёпотом, на мгновение воцарилась на площади. Вай и Кейтлин повернули головы в сторону импровизированной сцены.       Вперёд вышел маленький дедушка. Его волосы и пышные усы были седыми, но в них ещё угадывались солнечные блики былого светлого оттенка. На нём был старомодный, но безупречно чистый синий фрак, от которого веяло историей и лёгким запахом нафталина. Рядом, словно тень, семенила крошечная белоснежная собачка с шёлковой шёрсткой и умными чёрными глазками.       За ними следовала девушка с двумя толстыми косичками, ниспадавшими на плечи. В руках она бережно несла два микрофона, а на её лице играла сдержанная, но искренняя улыбка. Рядом с ней шагал темнокожий парень с акустической гитарой за спиной. Его дреды были собраны в пучок, а в спокойных, внимательных глазах читалась глубокая сосредоточенность.       Дедушка встал между уже готовившейся к выступлению парой, которые держали микрофоны, подключённые к переносной колонке. Он с почтительным, бережным жестом достал из потёртого футляра скрипку, полированное дерево которой отливал тёплым медовым светом. Парень с гитарой присел на табуретку, которую ему тут же предложил один из уличных музыкантов.       Наступила пауза. Дедушка и гитарист переглянулись — старые, видавшие виды глаза встретились со спокойным молодым взглядом. В этом молчаливом диалоге было понимание, насчитывающее, казалось, не один год. И вот...       Пальцы гитариста коснулись струн, извлекая тихое, бархатное вступление. И тут же, словно второе сердце, запела скрипка. Музыка полилась медленно, нежно, словно тёплый летний дождь. Она не заполняла пространство. Она его преображала. Каждая нота скрипки была похожа на вздох, на воспоминание, на что-то бесконечно дорогое и немного грустное. Гитара мягко поддерживала её, создавая тёплую, уютную акустическую поддержку.       Звук поглотил всё. Гул толпы стих. Даже свет фонарей казался теперь приглушённым, уступившим главенство этой чарующей мелодии. Вай и Кейтлин замерли, заворожённые. Музыка обволакивала их, смывая остатки неловкости и напряжённости, оставляя лишь тихое, щемящее чувство прекрасного.       Парень начал петь, и его голос, бархатный и тёплый, слился с мелодией в единое целое:       I, I just woke up from a dream       Where you and I had to say goodbye       And I don't know what it all means       But since I survived, I realized…       (Я только что проснулся ото сна,       Где нам пришлось попрощаться,       И я не понимаю, что всё это значит,       Но поскольку я выжил, я понял, что…)       Вай огляделась по сторонам. Пары, до этого застывшие, начали медленно раскачиваться в такт музыке, описывая неторопливые круги в мягком вальсе. В её сердце, откуда ни возьмись, родилась до безумия глупая, отчаянная и прекрасная идея. Но кто она такая, чтобы не воплощать безумие в реальность?       Она сделала шаг вперёд и развернулась прямо перед Кейтлин, заслонив собой весь остальной мир. Её рука уверенно протянулась к ней.       — Ты что удумала? — нервно выдохнула Кейтлин, отступая на полшага.       — Приглашаю тебя на танец, — просто ответила Вай, слегка пожимая плечами, будто это было самое естественное дело на свете.       — Я же сказала, что уже другие пытались... — голос Кейтлин дрогнул, её взгляд метался от лица Вай к её протянутой руке и обратно.       — Другие просто не знали, как нужно, — хрипло проговорила Вай, и её взгляд стал ещё увереннее, почти выжидающим. В нём не было ни насмешки, ни сомнения, лишь тихая, непоколебимая уверенность.       — Я... — начала Кейтлин, чувствуя, как подкашиваются ноги.       — Ты мне доверяешь, Кейтлин? — прошептала Вай, и её шёпот был таким тихим, что его почти заглушила музыка, но каждое слово отозвалось в Кейтлин оглушительным эхом.       Этот вопрос повис в воздухе между ними, простой и одновременно невероятно сложный. И Кейтлин, глядя в эти серьёзные серые глаза, поняла, что ответ на него уже давно живёт где-то глубоко внутри.       Парень продолжал петь, его голос лился сквозь ночь, обрамляя напряжённую паузу, повисшую между ними.       Wherever you go, that's where I'll follow       Nobody's promised tomorrow       So I'ma love you every night like it's the last night       Like it's the last night       (Куда бы ты ни пошла, я пойду следом,       Никто не обещал, что настанет новый день,       Поэтому каждую ночь я буду любить тебя как в последний раз,       Как в последний раз.)       Глаза Кейтлин метались, пытаясь найти хоть какую-то опору в окружающем мире, в огнях гирлянд, в силуэтах танцующих пар, в звёздах на тёмном небе. Любое решение, кроме правильного. А Вай всё ждала, её рука оставалась протянутой, немой, но настойчивый вопрос.       И Кейтлин сдалась. Она не произнесла ни слова, лишь опустила взгляд и выдохнула прерывисто, сдавленно. Но её пальцы, холодные и неуверенные, медленно скользнули в ладонь Вай.       Ладонь Вай дрогнула от неожиданности, но тут же её пальцы сомкнулись — нежно, но твёрдо, заключая руку Кейтлин в надёжную, тёплую крепость. Волна тепла разлилась по всему телу Кейтлин, от кончиков пальцев до щёк, залитых румянцем. Она не сказала «да», но её молчаливое согласие, переданное через это простое действие, сделало Вай безумно, безрассудно счастливой.       Она мягко, почти невесомо, повела Кейтлин за собой, в центр импровизированной сцены. Глаза Кейтлин снова забегали, отмечая окружающие их взгляды, и её пальцы непроизвольно сжались в замке с рукой Вай.       — Кейтлин... — её имя прозвучало прямо у уха, тихим, успокаивающим шёпотом, который перебил нарастающую панику. — Смотри только на меня. Вокруг никого нет. Кроме нас.       И Вай слегка коснулась её подбородка, мягко направляя её взгляд на себя. И Кейтлин послушалась. Она подняла глаза и увидела только её, только Вай, только её спокойный, уверенный взгляд, только лёгкую улыбку в уголках губ. И шум площади, и музыка, и весь остальной мир — всё это растворилось, перестало существовать. Остались только они две, в кольце света под гирляндами, в такт нежной, льющейся мелодии.       If the world was ending       I'd wanna be next to you       If the party was over       And our time on Earth was through       I'd wanna hold you just for a while       And die with a smile       If the world was ending       I'd wanna be next to you       (Если бы наступил конец света,       Я бы хотел быть рядом с тобой.       Если бы веселье закончилось,       А наши дни на земле были бы сочтены,       Я бы хотел недолго подержать тебя в своих объятиях       И умереть с улыбкой на лице.       Если бы наступил конец света,       Я бы хотел быть рядом с тобой.)       Вай осторожно взяла слегка трясущиеся руки Кейтлин и положила их себе на плечи. Её собственные ладони мягко легли на талию Кейтлин, едва касаясь ткани, но от этого прикосновения по спине Кейтлин пробежали мурашки. Чтобы рассеять её оцепенение, Вай начала медленно, едва заметно покачиваться в такт музыке, увлекая за собой.       — Когда ты танцевала передо мной, когда выпало то задание... ты была гораздо более раскованной, — хрипло прошептала Вай, её голос прозвучал совсем рядом.       Кейтлин вспомнила тот нелепый эпизод во время игры в карты и покраснела ещё сильнее, чувствуя, как жар разливается по щекам и шее.       — Тогда это было дома! — торопливо, почти сбивчиво начала она оправдываться. — Были только ты, Виктор и Джейс, и это всего лишь дурацкое задание в дурацкой игре!       Вай тихо хмыкнула, её плечи слегка вздрогнули от смешка, и она чуть сильнее качнулась из стороны в сторону, увлекая Кейтлин за собой.       — Но всё же ты тогда была очень... горячей, — с наигранной задумчивостью протянула Вай, и в её глазах заплясали озорные искорки.       Кейтлин бросила на неё возмущённый взгляд. Её осанка мгновенно выпрямилась, плечи расправились, а подбородок гордо взметнулся вверх.       — Вай... — грозно начала она, и в её голосе зазвенели стальные нотки.       Но в этот момент Вай уловила, как музыка перешла в новую часть — нежный, высокий голос девушки подхватил мелодию.       Ooh, lost, lost in the words that we scream       I don't even wanna do this anymore       (Я запуталась в словах, что мы кричим,       Я даже не хочу это повторять.)       — Не прекращай на меня злиться, Кексик, — почти беззвучно выдохнула Вай и сделала первый, чёткий шаг вперёд.       Кейтлин, повинуясь давлению на талию, инстинктивно отступила назад. И Вай повела её, задавая ритм медленного, классического вальса. Её движения были уверенными и точными, словно она и вправду много лет провела в танцевальном классе, а не на пыльных улицах Зауна.       — Что? О чём ты? — недоумённо прошептала Кейтлин, её гнев мгновенно сменился растерянностью, когда ноги сами собой начали двигаться в знакомом, хоть и давно забытом ритме. Она не понимала, что происходит, но её тело, ведомое твёрдой рукой Вай, уже начало подчиняться музыке.       Cause you already know what you mean to me       And our love's the only one worth fighting for       (Ведь ты и так знаешь, сколько значишь для меня,       И лишь за нашу любовь стоит бороться.)       Вай лишь с лёгкой, загадочной улыбкой покачала головой, словно храня какую-то сладкую тайну.       — Ничего, ничего, — с тихим смешком выдохнула она, и её движения стали более уверенными, ведущими, рисуя в воздухе чёткие, плавные дуги.       — Я тебя и вправду не понимаю... — пробормотала Кейтлин, вглядываясь в её глаза, пытаясь разгадать эту загадку. Она всё ещё не осознавала до конца, что уже давно парит в такт музыке, увлекаемая твёрдой рукой.       Вай слегка пожала плечами, и её усмешка стала чуть шире.       — Просто оказывается, что у тебя были просто ужасные учителя танцев.       И тут Кейтлин наконец оторвала взгляд от её лица и осознала происходящее. Она увидела, как мелькают огни гирлянд, как проплывают мимо заинтересованные лица, и поняла, что они кружатся, две фигуры, слившиеся в едином движении. От этого осознания по телу пробежала паническая волна. Ноги её запутались, и каблук больно пришелся по ноге Вай.       — Ой! — вырвалось у Кейтлин, и она резко рванулась назад, пытаясь вырваться из объятий, из этого внезапного, смущающего близости.        — Кейтлин... — снова позвала Вай, и в её голосе не было ни досады, ни насмешки. Они замерли, их груди почти соприкасались, дыхание сплелось в одно неровное, тёплое облако.       — Просто доверься мне, — тихо, но настойчиво попросила Вай. — И я сделаю так, чтобы ты не пожалела. Просто смотри на меня.       И снова, мягко, но неотвратимо, её руки легли на талию Кейтлин, направляя её. На этот раз Кейтлин не сопротивлялась. Она сделала робкий, но уже осознанный шаг, позволив вести себя. Её взгляд, полный неуверенности и смутной надежды, снова утонул в спокойных серых глазах Вай, и мир снова сузился до размеров их двоих, танцующих под нежные звуки скрипки и гитары в ночи.       И тогда танец обрёл новое измерение. Он перестал быть просто движением — он стал диалогом.       Вай вела её не как партнёр, а как продолжение самой Кейтлин. Её руки были не просто опорой, а живым компасом, чутко улавливающим малейшее напряжение в теле и мягко направляющим его. Каждый шаг, каждый поворот был не командой, а предложением, вопросительным взглядом, на который Кейтлин училась отвечать движением.       Сначала её шаги были робкими, едва заметными, словно птица, пробующая крыло после долгой зимы. Но Вай не торопила. Она лишь крепче держала её, говоря:        «Я здесь. Я не уроню».        И Кейтлин начала доверять. Сначала кончикам пальцев, потом весу тела, и, наконец, сбивчивому ритму своего сердца.       If the world was ending       I'd wanna be next to you       If the party was over       And our time on Earth was through       I'd wanna hold you just for a while       And die with a smile       If the world was ending       I'd wanna be next to you       (Если бы наступил конец света,       Я бы хотел быть рядом с тобой.       Если бы веселье закончилось,       А наши дни на земле были бы сочтены,       Я бы хотел недолго подержать тебя в своих объятиях       И умереть с улыбкой на лице.       Если бы наступил конец света,       Я бы хотел быть рядом с тобой.)       Right next to you       Next to you       Right next to you       (Рядом с тобой       С тобой       Рядом с тобой)       Они кружились, и гирлянды над головой превращались в сверкающие кольца, а огни фонарей — в длинные, золотые мазки на тёмном холсте ночи. Музыка скрипки и гитары обвивала их, как плющ, а голос певцов был далёким эхом из другого мира. В этом мире существовали только они.       Кейтлин забыла о посторонних взглядах. Она забыла о неуклюжих падениях в прошлом. Она даже забыла, что не умеет танцевать. Потому что сейчас она не «танцевала» в том старом, пугающем смысле. Она парила. Она дышала в такт. Она отвечала на лёгкий нажим ладони на своей спине, следуя за ним, как за собственным желанием.       А Вай смотрела на неё, и в её обычно насмешливом взгляде таял лёд, уступая место чему-то тёплому и безмерно нежному. Она видела, как страх в глазах Кейтлин постепенно сменяется удивлением, а затем редким, сияющим чувством свободы. И это зрелище было для неё дороже любых богатств.       Они не говорили ни слова. Им не нужны были слова. Всё было сказано в синхронности дыхания, в зеркальности движений, в тихом трепете кожи под прикосновением пальцев. Это был танец-откровение, танец-исцеление, танец-обещание, застывшее в медленном вращении под кронами старых деревьев, зачарованных, как и все вокруг, этой хрупкой и прекрасной магией.       Вай вела её в танце, и каждое движение было шёпотом. Лёгкий нажим на талию — шаг назад. Мягкое движение руки — повернись. Их тела говорили на языке, понятном только им двоим. И Кейтлин отвечала. Она позволила себе расслабиться, отдаться течению музыки и этим твёрдым, но нежным рукам, что держали её так, будто она была хрупким сокровищем.       Они кружились, и Кейтлин почувствовала головокружение — но не от движения, а от близости. От того, как бедра Вай едва касались её, как их дыхание смешивалось в едином ритме, как тепло от тела Вай проникало сквозь ткань, согревая её изнутри. В воздухе витал её запах — дождь, уголь, что-то дикое и сладкое — фиалки. И этот запах сводил с ума.       Вай видела, как на щеках Кейтлин играет румянец, как её губы приоткрылись в беззвучном вздохе, а в глазах, обычно таких строгих и собранных, плескалось настоящее, неподдельное изумление. И Вай поняла, что тонет. Тонет в этом изумлении, в этой хрупкой красоте, в этом молчаливом доверии, которое значило для неё больше всех слов на свете.       Она притянула Кейтлин чуть ближе, уже не для того, чтобы вести в танце, а просто потому, что не могла иначе. Расстояние между ними исчезло. Две одинокие души, нашедшие друг в друге опору и тихую гавань.       И когда последние ноты скрипки растворились в ночи, они не расцепили рук. Они просто замерли, грудь к груди, лоб к лбу, слушая, как бьются их сердца, уже не вразнобой, а в унисон, выстукивая один простой и ясный ритм. Ритм начала чего-то нового. Чего-то настоящего.       И тут тишину разорвали аплодисменты. Сначала робкие, потом всё громче, наполняя площадь тёплым, искренним гулом. Вай медленно приоткрыла один глаз, словно возвращаясь из другого измерения, и увидела, что все смотрят на них. Музыканты улыбались, парочки аплодировали, а старый дедушка со скрипкой смотрел на них с каким-то отеческим благоговением, потирая седые усы.       Кейтлин тоже открыла глаза, и на её лице расцвела смущённая, но самая настоящая улыбка, та самая, со щербинкой, которую она так тщательно скрывала. Они одновременно сделали небольшой шаг назад, возвращая друг другу личное пространство, но пальцы оставались соединенными, а  атмосфера между ними по-прежнему вибрировала от недавней близости.       — Уже поздно, — тихо, с лёгкой хрипотцой проговорила Кейтлин, и её пальцы непроизвольно сжали пальцы Вай.       Та лишь кивнула и, не отпуская её руки, повела её через расступающуюся толпу. Позади них заиграла новая мелодия, но они уже шли по гравийной дорожке, освещённой мягким светом фонарей. На лицах обеих застыли улыбки — тихие, счастливые, немного ошеломлённые.       И тут в кармане Вай раздался настойчивый, резкий звонок. Она достала телефон и её лицо мгновенно омрачилось. На экране горело имя: «Экко».       — Я тебя слушаю, — безэмоционально бросила она в трубку, и её голос снова стал жёстким.       Сначала она слушала молча, её лицо было бесстрастной маской. Но с каждой секундой её брови сходились всё ближе, а губы сжимались в тонкую ниточку. И вдруг её тело напряглось, как пружина.       — Чего, блять!? — выкрикнула она с такой внезапной, животной злостью, что даже Кейтлин вздрогнула и остановилась, глядя на неё с нарастающей тревогой. Идиллический вечер был грубо и бесповоротно прерван.       — Зачем орать! — вдруг послышался из телефона раздражённый голос Экко. Вай молча перевела его на громкую связь, и её пальцы с такой силой сжали корпус, что костяшки побелели.       Экко на том конце тяжело вздохнул, и в его голосе послышалась беспомощность.       — Да, Мэдди исчезла... — повторил он, и эти слова повисли в воздухе ледяными осколками.       — Чего... — глухо, почти беззвучно выдохнула Кейтлин. Она замерла на месте, будто вкопанная, и вся кровь отхлынула от её лица, оставив кожу мертвенно-бледной, как у призрака. Её только что сиявшие глаза стали пустыми и испуганными.       На другой стороне послышались смутные шорохи, будто Экко потирал лицо рукой.       — Оу... значит, Кейтлин тоже здесь... — прозвучало уже более виновато и извиняюще.       — Как? — голос Вай прорвался сквозь стиснутые зубы, низкий и насыщенный невысказанной яростью. — Как это произошло?       Раздался приглушённый стук, словно Экко ударил кулаком по столу или стене.       — Когда я пришёл сегодня вечером её навестить, её не оказалось в твоём доме. Проверив камеры, я узнал, что она последний раз выходила из дома рано утром. А потом, посмотрев запись с уличной камеры напротив... её уже нет! — его речь стала сбивчивой, почти отчаянной. — Она просто вышла и... растворилась.       Вай, не в силах стоять, опустилась на ближайшую лавочку. Она с раздражением принялась тереть виски, будто пытаясь стереть накатившую волну гнева и паники. Её нога застучала по гравию быстрым, нервным ритмом, полностью выбивающимся из недавней мелодии вальса.       Кейтлин же оставалась стоять, неподвижная и белая как полотно. Она смотрела в никуда, её руки бессильно повисли вдоль тела. Прекрасный хрустальный шар их только что случившегося счастья был разбит вдребезги одним единственным сообщением, оставив после себя лишь холодные осколки тревоги и нарастающего ужаса.       Вай глубоко, с присвистом вдохнула, пытаясь обуздать бушующую внутри бурю. Холодная ярость и страх сплелись в тугой узел у неё в горле.       — Ладно. Хорошо, — её голос прозвучал неестественно ровно. — Ты уже установил на неё жучок. Где она?       В этот момент она почувствовала нечто неприятное, колкое, ползучее ощущение в глубине души. Чувство надвигающейся беды, острое и безошибочное, готовое разорвать её изнутри.       — Да... почему я звоню сразу тебе. Она в Пилтовере, а именно... — Экко не успел договорить. Связь резко оборвалась, оставив после себя лишь гнетущую тишину.       И в этой тишине Вай услышала шаги. Чёткие, размеренные, приближающиеся из темноты. Она медленно обернулась. Кейтлин, всё ещё бледная и недвижимая, сделала то же самое.       Из мрака между деревьями показался силуэт. Девушка. Короткие волосы, ниспадающие на плечи. Уверенная, почти небрежная походка. Юбка в складку и длинный коричневый кардиган, развевающийся за ней как плащ. Руки были заведены за спину, поза была расслабленной, даже игривой. Она остановилась на самой границе света, отбрасываемого фонарём, так, что её лицо всё ещё скрывала тень.       Затем — один шаг вперёд.       Свет упал на её черты, и Вай застыла. Перед ними, с лёгкой, почти невинной улыбкой, стояла Мэдди.       — Ну привет, Кейти, — ласково, словно обращаясь к ещё своей девушке, произнесла она, и её голос был сладким, как яд.