Когда Истина горит

Тоннель смотрел на них, как пустая глазница. Молчаливо. Глубоко. Бесконечно. Снаружи все еще шел снег — редкий, сухой, почти невидимый. Но стоило сделать один шаг внутрь, как звук исчез. Не приглушился — исчез. Даже дыхание Рин показалось ей не своим. — Поток… здесь не движется, — пробормотала она. — Он как стоячая вода, — добавила Тенил, глядя на свое устройство. — Глифы искажаются. Отражаются друг на друге. Рин оглянулась. Тавиан молчал. Он уже стоял у стены, гладкой, темной, будто отполированной изнутри тысячами взглядов. Его пальцы почти касались поверхности, но не прикасались. — Зафиксировать путь, — скомандовала Рин. — Магические метки через каждые 20 шагов. Возвращаемся, если Поток снова будет искажаться. Пройдя первые несколько метров, они оказались в пространстве, где все было слишком. Слишком ровный пол. Слишком симметричные стены. Слишком… живое эхо. Фара, шедшая третьей, замедлила шаг. — Мне кажется, или мы прошли это место уже дважды? — Мы не поворачивали, — бросил Кест. — Но следы… — она обернулась. — Смотри. Они все обернулись. И увидели, что в следах уже копится пыль. Влажная. Как будто время внутри шло иначе. Как будто каждый шаг уже стал воспоминанием. На стене вспыхнул символ — чужой, полупрозрачный. Он дрожал, будто хотел появиться, но не был готов. Рин остановилась. Смотрела на него. Потянулась… но тут же убрала руку. — Это не для нас, — сказала она. — Или пока не для нас. В воздухе чувствовался металл. И жар. Хотя стены были ледяные. Поток был заперт — не нарушен, а задушен. Как будто в этом месте не было права на магию. Справа от них — зал. Полукруглый. С обломанным пьедесталом посередине. Когда Мияр вошел туда, у него дрогнула рука. — Здесь… Он не закончил. На полу — отражение. Пятно воды, в котором никто из них не отражался как есть. Кест в отражении стоял дальше, будто не с ними. Фара — смотрела в пустоту, а не вниз. А Рин… …ее не было. В зеркальной лужице отражались только чужие глаза. — Время выйти, — сказал Тавиан. Резко. — Мы только начали, — ответила Рин, дрожащим голосом. — Именно. А значит, дальше будет хуже. Но они перешли в следующий зал. И за их спинами на мгновение отражение улыбнулось. Но никто этого не заметил. Чем глубже они шли, тем меньше казалось, что они идут. Пространство сворачивалось. Углы залов исчезали, переходя в арки, потом в проемы, потом — в ничто. Потолка не было. Стены начинали изгибаться неестественно, будто тоннель вспоминал, каким он был, и ошибался в деталях. — Мы прошли уже больше километра, — сказал Мияр. — А по карте тут было сто семьдесят метров. Слова остались в воздухе, как пепел. Никто не ответил. Даже звук — глухой, запоздалый, будто имел собственную инерцию. Они вышли в новый зал. Черные плиты, древняя плитка под ногами, в центре — арка, изогнутая и треснутая. От нее тянулся ветер. Но не было ни сквозняка, ни входа. Просто… давление, которое чувствовалось, как тоска. Рядом с аркой кто-то прошептал: — Он зовет. Это был тот боец. Он стоял полубоком к остальным. Бледный. Лицо вытянуто. Глаза… уже не его. Смотрели в пустоту, но не видели ее. — Отошел от прохода, — приказал Тавиан. Тот не двигался. — Боец, немедленно! — жестче. И тогда он заговорил. — Non est veritas… nisi in ruina… Голос — не его. Монотонный, будто произносящий давно заученное. Рин кинулась вперед, но не успела. Он шагнул в арку. В пустоту. Просто исчез. Ни света, ни звука. Просто… не стало. Тишина обрушилась на отряд. Фара вскрикнула. Кест уже целился, но стрелять было некуда. — Что это было?! — в голосе Фары паника. Рин подошла к арке. Осторожно. Дар внутри дрожал, будто сдерживал крик. Она дотронулась до воздуха — и он был твердый. Нет, не воздух. Слой. Как будто туда можно было попасть, но уже нельзя было выйти. — Он не просто шагнул. Его звали. — Ты хочешь сказать, он был одержим? — спросил Кест. — Очень похоже Тавиан был уже у нее. — Мы уходим. Прямо сейчас. — Мы даже не… — Прямо. Сейчас. Она смотрела в пустоту. И на миг ей показалось: там, внутри, шепчет зеркало. Последний взгляд в арку. И снова — улыбка. Через секунду Поток сорвался, как зверь, которого слишком долго держали на цепи. Он не треснул. Не вспыхнул. Он набросился. Рин почувствовала будто тысячи невидимых голосов, вперемешку с запахами, воспоминаниями и страхами, впились ей под ребра. Сначала — онемели пальцы. Потом — в ушах появилась звенящая тишина. А потом — давление. Оно накрыло резко, как удар по грудине. Воздух стал липким, грудная клетка — тесной. Сердце пошло вразнос. Мир качнулся. «Нет, нет, нет», — она повторяла про себя, будто могла остановить этот спазм. Она видела: люди вокруг говорят, двигаются, но их лица — расплывчаты, как в кривом зеркале. Фара что-то кричала, Лэйн держался за голову. А Поток пронизывал ее насквозь. Он шептал голосами, которых она не знала. Показывал лица, которых не видела. Пальцы сжались в кулаки — чтобы не закричать. — Это не мое. Это не мое. Это не мое, — прошептала она, шатаясь. Дар вышел из-под контроля. Кто-то схватил ее. Рывок. Она ударила локтем схватившего. — Пусти! — Заткнись, ненормальная! — резко, прямо в ухо. Голос Тавиана. — Выходим, живо! Он тащил ее словно она ничего не весила. — Ты сдохнешь, если останешься! — Я справлюсь! Это просто... это… — Это Поток ломает тебя изнутри. Прекрати брыкаться, адское ты создание! Она билась, пока хватало сил, но в груди уже стучало так, будто сердце пыталось вырваться наружу. И вдруг все стало... тише. Поток отступил. Они оказались в более узком проходе, почти у выхода. Рин сползла с его плеч, тяжело дыша, вся мокрая от пота, с растрепанными волосами и горящими глазами. — Никогда… — выдохнула она, — больше… не таскай меня как какую-то безвольную куклу. — А ты тогда научись отступать, когда это нужно. «Какая же она, блять, упрямая. Не бывает таких людей без маски. Точно что-то скрывает» Она прижалась спиной к стене. В голове — тишина. Но не облегчение. Просто затишье. Поток утих. Временно. — Ты в порядке? — спросил кто-то. Мияр, наверное. — Все нормально, — ответила она. — Просто… передоз Потоком. — Твоя магия среагировала? — уточнил Кест, уже без раздражения, но все еще сухо. — Нет, — глухо ответила Рин. — Не магия. Я. Тавиан стоял рядом, скрестив руки на груди, глядя в проход, откуда они вышли. Он ничего не сказал. Когда они вышли наружу, снег уже перестал идти. Воздух был чистым, хрустящим, слишком обычным — почти неестественно нормальным на фоне того, что осталось внутри. Первые несколько минут никто не говорил. Отряд стоял на выступе у входа, словно ожидая, что тоннель передумает и выплюнет что-то еще. Но он молчал. — Поток… стабилен, — пробормотала Тенил, сверяясь с прибором. — На поверхности — как будто все в порядке. — Он будто вытолкнул нас, сказал «брысь» — добавила Фара. Кест осматривал периметр. Напряжение в его плечах не исчезло, но голос стал тише: — Мы вернемся к лагерю напрямую. Я не уверен, что остался смысл в обходе. Рин стояла немного в стороне. Дышала ровно, глубоко. Она уже не дрожала, но внутри все еще было сухо, как будто Поток прошелся по ней с наждаком. Когда она опустила взгляд, то увидела: на пальцах засохшая кровь. Не было порезов или царапин. Кровь просто была. Она быстро стерла ее о плащ. Никто не увидел. Тавиан подошел. Без слов. Просто встал рядом. Они оба смотрели вниз, туда, где снег снова покрывал следы. — Мы не вернемся туда, — сказал он негромко. — Ну, я пока что я не хочу обратно в эту мясорубку, — ответила она.