Сделка

      *****       – Юнги, прошу тебя, не бросай трубку! – голос Чимина буквально срывался на крик. – Прошу тебя, помоги! Мне очень нужна твоя помощь!       – Что случилось? – Юнги снова нахмурился, но бросать трубку явно не собирался.       – Не по телефону. Давай встретимся.       – Я не могу сейчас, у меня дела.       – Нет у тебя никаких дел, – шептал в другое ухо парню Чонгук, прекрасно слыша весь разговор. – Я вместо тебя съезжу с детективом Го к Абади Хёку, отвезу деньги. Езжай, езжай, – стараясь тихо, тараторил друг, пихая его в бок локтём.       Тот неуверенно глянул на Чона, но, видимо, ему и самому очень хотелось сдаться, поэтому нехотя проговорил в трубку:       – Ладно. Где встретимся?       И услышал на том конце облегчённый вздох.       – Спасибо, Юнги. Подъезжай к зданию «Топ Мьюзик».       – «Топ Мьюзик»? – тот удивился. – Ну хорошо, – и скинул звонок.       Повернул голову к Чонгуку, и тут в глазах Юнги он увидел плохо скрытую... радость, надежду? Чон дёрнул вопросительно подбородком.       – Что у него стряслось? Может, и я нужен буду?       Но Юнги уже вальяжно потягивался на сиденье, равнодушно глядя куда-то вперёд.       – Думаю – ничего серьёзного у него не случилось, раз назначил встречу возле обители музыки, – но сразу же опять стал собранным. – Гуки, вы везёте большие деньги, может, всё же я – с вами? Да и ты хотел ведь ехать к Тэхёну. Чимин может подождать.       – Нет, езжай к Чимину. Это для тебя важнее. Не страшно, что деньги большие, документы у нас есть, что везём деньги из банковского хранилища. Мы официально забрали из банка то, что завещал нам покойный Бон Чхоль. А Тэхёну я позвоню, просто позже к нему приеду.       – Ну ладно, – быстро согласился Юнги, видно было, что ему самому не сильно хотелось менять встречу с Чимином на долгую поездку к Абади.       Чонгук достал свой телефон.       – Привет, – услышал ласковое, словно кошачье. И даже заулыбался, вспоминая их первую ночь и то, что они вытворяли друг с другом.       Глубоко вздохнул, чтобы понапрасну не возбудиться.       – Привет, – на что Юнги бросил просто ошеломлённый взгляд на друга – слышать такую нежную, мурлыкающую интонацию от Чона было явно тому в диковину.       Вот что с людьми любовь делает: дикий, бешеный ёжик превратился вдруг в мурчащего пушистого котёнка. Даже чуть позавидовал.       – Тэ, – проговорил парень и вздохнул, – я приеду несколько позже. Возможно, ночью. Ладно? Раньше не получается.       – Что-то случилось? – сразу же мурчание перешло в серьёзный тон.       – Нет, нет, ничего. Приеду – расскажу. Просто мне надо кое-куда съездить вместо Юнги, у него встреча с Чимином.       – С Чимином? – удивился Тэхён. – Тогда ладно. Буду ждать, – снова заворковал парень голубем.       ... Несколько часов назад.       Тэхён закрыл за Чонгуком дверь и сейчас в задумчивости стоял посреди гостиной. Да, да, сейчас он поедет к отцу, вот только сделает один важный звонок.       – Привет, Тэ, – Чимин отозвался сразу же, чем порадовал.       – Ну привет, друг, – тот пока не знал, какой тон взять, поэтому вслушивался в голос. Да только, вроде как голос довольно спокойный, можно даже сказать, довольный. – Чима, вот скажи, у тебя совесть есть? Ты чего динамишь парня? И вообще, я уже даже не уверен, что Юнги после всего захочет тебя видеть.       – Что?! – в голосе явственно проступила паника. – Как это – не захочет? Ты чего? Я что, думаешь, мультики целыми днями смотрю? Я вопросы решаю. Серьёзные, между прочим. Понимаю, что затянул со звонком Юнги, но так получилось. Сегодня точно позвоню. И, кстати, совесть у меня есть, – в трубке послышалось недовольное сопение.       – Ну, ну, деловой мой «решала», смотри не обрешайся там, а то просрёшь парня.       – Просру? Почему просру? Он что, что-то говорил обо мне? Говорил, что не хочет видеть? – и снова панические нотки в голосе. – Может, Чонгук что-то сказал? У него что, кто-то появился? – начал закидывать друга вопросами Чимин.       – Да нет, вроде как пока ничего такого не слышал. Но, смотри, не заиграйся.       – Да не играю я! – буквально выкрикнул в трубку парень, отчего Тэхён даже отодвинул телефон от уха, поморщившись, чтобы не оглохнуть.       И услышал на том конце тяжёлый вздох.       – Ладно, Чимин, я тебя услышал. Бывай тогда.       Тэхён сделал всё, что мог, в конечном счёте не в его правилах лезть в чужие отношения. Дальше пусть разбираются сами. Вот только он верил, что Чимин позвонит Юнги, как и обещал. Сегодня позвонит.       *****       Почему-то посещать отца стало теперь легко, словно что-то отпустило, словно ушло какое-то давление. Тэхёну не хотелось себе в этом признаваться, да только эти мысли назойливо лезли в голову каждый раз, как он переступал порог больницы.       Никаких особо явных улучшений у господина Кима пока не было, но врачи не сдавались, надеялись, что тот хотя бы выйдет из комы, и тогда можно будет приступать к серьёзным реабилитационным мероприятиям. А вот того, что председатель станет прежним, не обещал уже никто. Всё-таки инсульт в полной мере показал себя на примере господина Ким. Вот был здоровый, крепкий, амбициозный и всесильный человек, а через секунду – это уже живой труп, только что пока ещё дышащий. Если честно, только на примере отца Тэхён понял всю сиюминутность жизни, понял, что нельзя откладывать на «завтра» ничего важного, что только сегодня, сейчас ты жив и можешь исполнить практически всё, что хочешь, потому что всего этого завтра может уже не быть. И уже в который раз порадовался, что не стал больше «тянуть резину» в отношениях с Чонгуком, тем более что и он хотел их, только тоже всё сомневался да выискивал надуманные предлоги для «потом».       – Папа, здравствуй, – Тэхён присел возле кровати отца на стул, беря его за руку, не занятую прикреплённой к тыльной стороне иголкой, по которой постоянно поступал в организм питательный раствор. – Это я, твой сын Тэхён.       Теперь даже разговаривать с отцом можно было спокойно, не ожидая от того очередного недовольства какими-то действиями сына. Хотя лицо господина Ким всё равно постоянно оставалось серьёзным и даже чуть сердитым.       – Папа, мы все очень ждём, когда ты выйдешь из комы, чтобы снова стал с нами разговаривать. Даже можешь ругать нас, как прежде, только несильно, – усмехнулся, задумался, но всё же решил сказать: – Не знаю, слышишь ты меня или нет, но, если всё-таки слышишь, то мне бы очень хотелось, чтобы ты за меня порадовался. Хотя это вряд ли, – тихо прибавил. – Папа, как бы тебе не хотелось, но я всё же теперь с Чонгуком. Да, да, с тем самым «нищебродом», как ты его назвал, с тем самым, с которым я тогда появился на той светской вечеринке. Знаешь, пап, я люблю его, – немного подумал и добавил: – И он меня тоже. И теперь ничего сделать с этим ты уже не сможешь, что, если честно, меня радует. Вот, именно это я и хотел тебе сказать.       Тэхён погладил ставшую после болезни сухой и морщинистой кожу на руке отца, поднимаясь со стула, наклоняясь и целуя его в такую же сухую, бледную и прохладную щёку.       – Пока, пап, я скоро снова навещу тебя.       В этот момент открылась дверь палаты и вошёл Намджун.       – О, мелкий, привет. Не ожидал тебя здесь увидеть. Молодец, что заехал навестить отца, - в руках нового главы корпорации был букет цветов. – Держи, поставь в вазу. А сам сел на тот же самый стул, на котором буквально минуту назад сидел Тэхён, и тоже взял отца за свободную руку, чуть поглаживая её. При этом вид у старшего Кима был более чем довольным. Тэхён поглядел на Намджуна, усмехнулся про себя, прекрасно зная причину его хорошего настроения.       – Ты вообще куда-то пропал, – обернулся старший, обращаясь к брату. - Дома не ночуешь. Мама переживает, хотя бы позвони ей.       Тэхён на это кивнул, наливая в вазу воду и ставя её на стол, и так уставленный весь цветами.       – Ты сейчас, кстати, свободен? – Намджун продолжал буравить Тэхёна взглядом. – Может, пообщаемся?       Пообщаться? Почему бы и нет? Чонгук отзвонился, что будет не скоро, значит, до вечера он абсолютно свободен.       – С удовольствием, – искренне улыбнулся брату, если честно, по нему уже соскучился. – Я тогда тебя подожду за дверью.       Но тот вдруг остановил его, махнув рукой.       – Останься, я ненадолго к отцу. Сейчас вместе пойдём, – Намджун немного помолчал и заговорил: – Папа, знаешь, я нашёл себе супруга. Через месяц у нас регистрация брака. Думаю, ты уже догадался, кто это. Да, всё верно, это Чон Хосок. Вот, решил, что ты всё же должен это знать, хотя, скорее всего ты меня не слышишь. Благословения от тебя не жду, но мне вполне хватит благословения мамы. Вот, это всё, что я хотел тебе сказать. Поправляйся, мы все тебя ждём.       Поднялся со стула, как и Тэхён, целуя отца в щёку. А Тэхён в этот момент подумал о том, что если отец всё же слышал их, то впору ему было получить новый инсульт от таких известий.       А Намджун уже выходил из палаты, закрывая за ними дверь, словно закрывая дверь в их прошлые жизни.       – Поехали домой, поговорим у меня, там спокойнее. Не хочется разговаривать где-нибудь в людном месте. Да и с мамой заодно повидаешься.       Тэхён лишь кивнул, ему ведь тоже надо было поговорить с братом без лишних ушей. Приехав в особняк, расположились на диване в гостиной брата.       – Выпьешь? – Намджун налил себе привычный, мягкий коньяк, а не терпкий виски, что говорило о том, что сейчас в его жизни всё хорошо, при этом внимательно сканируя лицо брата.       Тэхён отказался, он ещё прекрасно помнил, как чуть было не потерял Чонгука из-за своей излишней любви к алкоголю.       – Тэ, ничего не хочешь мне рассказать? Ты вообще сегодня какой-то таинственный. Просвети хотя бы, если в курсе, как дела у детектива Го, что нового? А то он сам не звонит и мне пока некогда, – поболтал золотой жидкостью в стакане, принюхиваясь к аромату напитка. – Как у тебя самого дела? Что с Чонгуком?       Но на брата не смотрит, понимая, что это может быть для него слишком болючей темой И вдруг вовсе неожиданно увидел, как по лицу младшего расползлась яркая, широкая улыбка, отчего Намджун даже отстранился от стакана с коньяком, удивлённо глядя на брата.       – Похоже, я много чего пропустил.       – Даже не представляешь, сколько много. Знаешь, Джуни, я хочу тебе рассказать сказку. Иногда смешную, иногда страшную.       – Даже так? Ну, давай рассказывай, сказочник – заинтриговал.       А Тэхён уже улыбался, чувствуя себя действительно сказителем и уже предвкушая охеревание Намджуна от всего услышанного.       И он начал:       – Ну, тогда слушай сказку, это, конечно, не тысяча и одна ночь, а всего лишь несколько ночей, но, думаю, что тебе понравится. Это сказка о том, как одна Принцесса похитила из замка злого, страшного дракона, который оберегал в нём свои сокровища. Похитила для того, чтобы отдать его в руки шайки бандитов, а те бандиты после держали дракона взаперти. Правда, не убили его, а вскоре выпустили, взамен его богатств, но только после того, как тот покаялся в том, что убивал ради сокровищ людей, и да, отдал все свои сокровища. Но отдал их не бандитам, а Принцессе. А после этого Принцесса со своим братом Принцем уехали искать своё счастье.       Намджун слушал Тэхёна, кривя губы и фыркая.       – Какая-то хуёвая у тебя сказка получилась, а, главное, неправдоподобная. Это какой же дракон отдаст свои сокровища добровольно?       – Не веришь? Ну, тогда слушай ещё раз внимательно...       По мере того, как Тэхён рассказывал брату очень подробно всё, что ранее поведал ему Чонгук, глаза Намджуна становились всё больше и больше. Допив одним глотком коньяк, поставил стакан на столик, чуть не уронив его, и теперь сидел и просто слушал, боясь пропустить хотя бы слово, словно тот и в самом деле рассказывал жутко интересную сказку. Только вот, оказывается, жизнь иногда бывает намного интереснее и поучительнее любой сказки.       За время рассказа Ким-старший несколько раз даже икнул в самых непредвиденных местах, когда история делала очередной неожиданный поворот.       – Нихуя себе, – лишь пробормотал, глядя в одну точку, стоило лишь истории подойти к концу.       – А я тебе о чём? Говорю же – сказка.       – Бон Чхоль? – Джун до сих пор не мог прийти в себя. – Бон Чхоль это Абади Ыну? - Тэхён кивнул. – И что, парни серьёзно поехали забирать его «сокровища» из банка?       – Ну да, уже забрали. Чонгук сказал, что всё в порядке, никаких проблем в банке не было, вечером приедет, всё расскажет.       Намджун внимательно поглядел на брата.       – О, Боги! Как же это он тебя простил после всего, что ты учудил?       Тэхён поджал губы, ковыряя пальцы.       – Наверное, потому что любит.       Намджун на это крякнул, такого откровения от брата он не ожидал.       – Так вы теперь с ним, получается, вместе? Пара, что ли?       Тэхён снова кивнул, только почему-то как-то не слишком уверенно.       – Вроде как – пара. Только, думаю, Чонгуку об этом говорить не надо, а то, не дай Бог, ему что-нибудь в этом выражении не понравится. Пусть всё идёт, как идёт. Будем считать, что мы просто с ним встречаемся.       – Ну, что же – просто, так просто, – легко согласился улыбающийся Намджун.       Он тоже был ужасно рад за брата.       – Ладно, хён, переваривай пока всё, что я тебе рассказал, а я схожу, маму навещу.       К госпоже Ким Тэхён шел с лёгкой душой и в прекрасном настроении.       – Мамуль, привет, – Тэхён буквально ворвался свежим ветром в гостиную матери, подбегая к женщине.       – Сынок, наконец-то, – та уже протягивала к сыну руки, крепко его обнимая, но сразу же отстраняясь и внимательно заглядывая в глаза. – Ты как? Как у тебя дела? Куда пропал? Джуни говорит, что снова куда-то тебя отослал. Уже вернулся?       – Вернулся, мам, – парень улыбался своей странной улыбкой, постоянно целуя мать в щёку и с удовольствием её обнимая. – Знаешь, у меня сейчас всё хорошо. Честное слово.. И я хочу рассказать тебе о себе всё, что ты захочешь знать.       *****       Они высадили Юнги возле офиса «Топ Мьюзик». Чимин уже его ждал, нервно вышагивая вдоль автоматических дверей в здание, даже не замечая, что те постоянно то открываются, то закрываются, реагируя на движение.       – Привет, – Юнги остановился невдалеке, окликая. Ближе подходить не захотел.       Чимин резко развернулся, сразу же натыкаясь на пустой, чужой взгляд, всё равно быстро подходя ближе и всматриваясь в эти лисьи, сейчас какие-то настороженные глаза.       – Привет, Юнги, – проговорил тихо и глухо, покусывая губу, которая и так уже вся была в мелких лоскутах кожи.       И замолчал, бегая глазами по всему лицу, ища в них что-то.       – Что у тебя случилось? Зачем звонил?       Юнги не выдержал внимательного, изучающего взгляда, опустил глаза, утыкаясь ими в свои кроссовки и ковыряя мыском ямку в плитке. Потому что, лишь завидев этого парня, в душе сразу всё перевернулось. А ведь он так рассчитывал поговорить с ним спокойно, сдержанно и быстро уйти. Но, видать, не судьба.       – Юнги, давай, зайдём внутрь. Нам надо поговорить.       – О чём? – тот продолжал глядеть вниз, так было легче отвечать.       Чимин вдруг очень тяжело вздохнул.       – Юнги, пожалуйста! – вдруг буквально взвыл Чимин, хватая того за рукав ветровки. – Прошу тебя, выслушай меня! Я не просто так пропадал. Я всё тебе объясню чуть позже. А сейчас мне очень нужна твоя помощь. Давай поговорим.       Лишь тогда Юнги поднял глаза, глядя на нервное лицо парня. Видимо, и правда что-то у того случилось.       – Ладно, давай поговорим.       Они зашли в то же самое кафе «Яблочко», в котором были здесь на первом свидании. Теперь уже Юнги тяжело вздохнул, понимая, что тот не просто так его сюда притащил. Да ещё и уселись за тот же самый столик. Однако Юнги решил просто так не сдаваться - такого отношения к себе он не потерпит. Он тоже себя не на помойке нашёл.        – Слушаю, – проговорил глухо, откидываясь на спинку стула и отгораживаясь, скрестив руки на груди и отказавшись что-либо заказать.       Чимин на это лишь грустно усмехнулся про себя, заказав лишь воду и соображая, с чего бы начать.       – Юнги, ты ведь знаешь, что сейчас проводится награждение по итогам Музыкальной премии за прошлый год «Сеул Мьюзик Эвердс», – тот лишь кивнул, не понимая, какое он имеет к этому отношение. – Так вот, от нашей продюсерской компании должен был в качестве приглашённого гостя выступить Бибигон, но так случилось, он попал в больницу. Аппендицит. И заменить его некем. Вот просто совсем некем. Группы «Эмини», «Тринити» и певец Ли Сунон на гастролях, а отменять выступление артиста на Премии от нашего лейбла, сам понимаешь – нонсенс. За такое другие дерутся, а мы вдруг откажемся?       Юнги уже открыто усмехнулся.       – И что, у вас вдруг закончились артисты? В жизни в такое не поверю. Хотя всё равно не понимаю, при чём здесь я.       – Считай, что закончились. Все наши новые группы пока ещё совсем сырые. Им нельзя доверить выступление на такой серьёзной музыкальной премии. В общем, Юнги, спасай. Надежда только на тебя. Ты ведь готовый артист.       Глаза парня полезли наверх.       – Я?! Да я вообще к вам - никаким боком! Да я никогда не выступал нигде, кроме ресторана. Не-ет, – протянул, отгораживаясь руками от тянущегося к нему Чимина, – уволь. Ни за что.       – Юнги, но, почему? У тебя и песни есть подходящие. Отличные песни. И готовиться тебе не надо. Всего лишь – гитара, а наши музыканты подхватят легко мелодию, чтобы фоном помогала. Юнги, спасай. Умоляю, – и Чимин сложил руки в мольбе, глядя на парня жалостливым котёнком.       Но тот лишь мелко качал головой.       – Юнги, прошу. А то у нас будут серьёзные проблемы. Ну, что тебе стоит? Выйдешь и просто споёшь так, как ты умеешь.       – Бред какой-то. И когда это выступление?       Чимин облизал губы и даже зажмурился.       – Сегодня. Сейчас. Через пару часов.       – Что?! – Юнги чуть не свалился со стула. – Чимин, ты вообще с головой дружишь? Ты бы ещё за пять минут до выхода сказал.       – Юнги, пойми, по-другому не получалось. Да и песни у тебя похожи на композиции Бибигона. Всё одно к одному складывается. Выручи. А?       – Господи! Да у меня и гитары с собой нет! – это был последний аргумент.       – Гитара есть. Самая лучшая. Не переживай.       Мин только хотел открыть рот, как Чимин уже предвосхитил его вопрос:       – И одежду подберём.       Юнги громко выдохнул – причин для отказа больше не было. Чимин тоже это понял, поэтому прикрыл на миг глаза и про себя помолился.       – Тогда пойдём. Сначала к стилистам, затем – к гримёрам, потом - за нарядом.       Они поднялись на пятый этаж, прошли по коридору и зашли в одну из дверей.       – Господин Ван, – Чимин просунул голову, вопросительно глядя на кого-то.       – Ну, наконец-то, сколько можно вас ждать? – пробасило что-то в комнате.       Ждать? Юнги уже ждали? Значит, этот хитрец Чимин всё заранее за него решил и заранее подготовил?       Они вошли. В ярко освещённой комнате среди многочисленных зеркал, ламп, стоик с различными гримёрными полками и тубусами, среди кресел – сейчас пустых – возвышался громадный, опасного вида мужик с расчёской наперевес, словно головорез с ножом. Юнги от неожиданности даже попятился. Своим кулаком тот мог запросто зашибить сразу троих.       Но вот мужик улыбнулся, сверкнув прорезью в передних зубах, и его лицо вдруг приобрело мягкое выражение.       – Давай садись, «будущая Звезда всея Кореи», будем из тебя человека делать, – разглядывая Юнги, недовольно цокая, и сразу же затараторил, словно камни с горы покатились: – Боги! Это что, волосы?! Это же копна сена! Нет, это солома! А цвет, цвет! Мне сейчас станет плохо! – и обращаясь уже к Чимину проговорил: – Господин Пак, нечего тут торчать. Жду вас через..., – он на секунду задумался, – через час.       Чимин улыбнулся и даже поклонился с благодарностью этому, так называемому, господину Вану.       – Только час, господин Ван, пожалуйста. Нам ещё надо успеть доехать до «Милон Арены».       На что тот лишь угукнул густым басом. И Чимин в ту же секунду испарился.       Юнги понятия не имел, что с ним делал этот страшный стилист. Тот на протяжении всего времени что-то такое себе тихо бурчал под нос, видимо, снова не сильно был доволен либо волосами, либо кожей парня. Первым делом господин Ван крутанул его в кресле подальше от зеркала, чтобы тот видимо заранее не порадовался своему новому облику. Понял лишь, что ему вымыли голову, затем красили волосы.       Чуть позже к мужику присоединилась женщина, Юнги даже вылупил глаза, провожая этот редкий экземпляр женской красоты обалдевшим взглядом, потому как она была просто сестрой-близнецом этого Шрека. А, значит, его Фионой, потому как была такой же большой и такой же малоразговорчивой. Хорошо ещё, что не зелёной. Шрек и Фиона долго о чём-то беседовали, так и казалось, что обговаривают рецепт жаркого из Юнги. Тому даже сразу стало неуютно, но решил всё же зря себя не накручивать.       А в самом конце всех экзекуций Фиона принесла одежду. И Юнги впервые выдохнул облегчённо – хотя бы здесь всё было просто: тёмный костюм, белая рубашка с таким же однотонным, тёмным галстуком и... кипенно-белые кроссовки.       И только когда тот оделся, ему разрешили повернуться к зеркалу, чтобы рассмотреть себя во всей красе. Честно говоря, образ даже самому понравился. Вот только – волосы. На Юнги из зеркала в полный рост глядел красавец с открытым лбом, ясным взглядом тёмных, чуть подчёркнутых макияжем глаз и при этом с абсолютно чёрными волосами, зачёсанными назад, забранными за уши и достающими почти до плеч. Творчески подчёркнутый и в то же время чрезвычайно романтичный образ.       А Шрек и Фиона мило переглядывались с улыбками, видимо, им тоже пришёлся по душе новый имидж «будущей Звезды всея Кореи».       В комнату, запыхавшись, влетел Чимин.       – Всё, время выш..., – парень застыл на одном месте, словно ударившись о стекло, – ...ло, – он ошарашенно глядел на Юнги, не в силах отвести взгляд. Его глаза бегали по всей фигуре парня, потом застыли на лице с нереально светлой, словно прозрачной кожей, и больше уже его не отпускали.       – Получай свою «будущую Звезду всея Кореи», – пробасил довольно господин Ван, видя реакцию парня на своё творение. – Нравится? Вижу, что нравится.       Чимин тут же очнулся будто ото сна, откашлялся, опуская взгляд, и проговорил хрипло:       – Спасибо, господин Ван, я никогда не сомневался в Ваших способностях. Но нам уже пора ехать.       В машине молчали, словно воды в рот набрали, почему-то вдруг обоим стало неловко. А Юнги ещё и не вовремя страшно разволновался. Только сейчас пришло понимание, что он будет выступать на сцене, на настоящей сцене, на самой настоящей сцене перед тысячами зрителей. Это тебе не ресторан. И даже стало мелко потряхивать.       Но вдруг на его руку легла тёплая небольшая ладонь, сжимая длинные чужие пальцы.       – Не волнуйся, всё пройдёт отлично. Я уверен.       Юнги на это лишь кивнул, выдыхая.       – Тебе надо будет спеть две песни. Спой обязательно «Качели», её уже многие знают. Начни с неё. Ну и вторую по своему усмотрению, например, «Первая Любовь».       Юнги шёл на полусогнутых ногах по длинному коридору «Милон Арены», слыша где-то, словно сквозь вату, шум и крики зала. И вдруг он ясно понял, что спеть не сможет. У него уже не было голоса от ужаса, так ещё надо будет играть на гитаре. Юнги резко остановился.       – Я не смогу, – прохрипел.       Чимин остановился рядом, глядя на парня.       – Что случилось?       Но он только качал головой.       – Послушай меня. Чего ты боишься? Зала? Ты уже пел, ну, пусть не перед десятью тысячами. Но количество уже роли не играет. Ты знаешь, как петь перед зрителями, – и вдруг добавил: – Хочешь, можешь петь только для меня. Я буду сидеть прямо напротив тебя, в первом ряду. Хорошо? Пой для меня, Юнги. Я очень хочу, чтобы ты пел лишь для меня. Всегда, всю жизнь, – Чимин вдруг несмело потянулся, обхватывая лицо Юнги, и поцеловал. Осторожно, просто прикоснулся губами, легко обдав тёплым дыханием, и тихо проговорил, выдыхая: – Я люблю тебя.       И весь этот громадный стадион вдруг бешено закрутился перед задохнувшимся Юнги. И только глаза Чимина. Они одни сейчас удерживали парня в этом мире. Он долго глядел в эти светлые, словно мёд, глаза, и сейчас в них было что-то такое, что Юнги захотелось к его ногам положить весь мир и... да, хотелось петь только для него. Для одного. Всегда.       Враз ушли нервозность и неуверенность, он быстро схватил Чимина за руку и сам уже повёл его. Куда идти, не знал, но вёл наугад, туда, где бесновалась и кричала публика.       – Господи, да где же вы? «Топ Мьюзик» – ваш выход скоро. Приготовьтесь, – к парням бежала разнервнечанная девушка-стафф с планшетом в одной руке и телефоном – в другой. – Никуда не уходите.       – Гитара? – спросил Юнги, глядя с испугом на Чимина.       – Уже здесь. Пошли, – он что-то бросил на ухо девушке-распорядителю, та кивнула в ответ. И парни быстро пошли снова по коридору, сразу же заходя в неприметную комнату.       По виду – комнату отдыха для артистов.       В углу стояла гитара. Мин сразу же схватил её, словно это было оружие, которым ему предстояло защищать себя. Провёл рукой по струнам, прислушиваясь к звукам. Звучание понравилось, кое-какие ноты немного подстроил и заиграл. Гитара вторила ему, его чувствам, его настроению. Сам себе кивнул. Он уже знал, что и как будет петь.       – Хорошая гитара.       В комнату вбежала всё та же нервная девушка.       – Пора. Ваш выход. Пойдёмте.       Девушка мёртвой хваткой вцепилась в рукав Юнги, который не отрывал взгляд от Чимина.       – Я буду прямо напротив тебя. Смотри только на меня.       И Чимин со всех ног бросился в противоположном направлении от выхода на сцену.       И вот Юнги сделал свой первый шаг на сцену. Повернулся к зрителям. Господи, да их целый океан! И шум в зале, словно и правда это океан. Хорошо, что из-за тысяч лайтстиков, разноцветных огней и софитов практически ничего не видно, лишь чуть-чуть первые ряды с важными, приглашёнными гостями.       И сразу же паника. Чимин! Где Чимин?! Его не было. Юнги на негнущихся ногах прошёл на середину сцены и застыл, продолжая глазами искать Чимина. И в этот момент увидел его, бегущего к самой середине первого ряда. Только вот мест свободных там уже не было, поэтому Чимин, махнув застывшему парню на сцене, опустился прямо на пол, не спуская с него глаз.       И Юнги отпустило в тот же момент.       Первые аккорды, и он запел, запел, не выпуская из поля зрения ставший уже привычным попугаичный, яркий костюм парня, что сидел прямо на полу, по-турецки сложив ноги, и глядел в ответ только на Мин Юнги, раскачиваясь в такт песни.       Вверх-вниз – качели.       Юнги, как они и договаривались, пел «Качели» (Seesaw). Пел о любви, от которой со временем устаёшь, которая со временем уходит. Вверх – вниз. «Давай, сойдём с этих качелей, если мы устали от своей любви, давай всё закончим». Вверх-вниз.       Он видел, что Чимин на протяжении всей песни в отрицании качал головой, не опуская глаз – нет, они не должны ничего заканчивать, они вовсе не устали от своей любви. Эта песня не о них.       Последний аккорд и зал взорвался аплодисментами, человеческое море зашумело, закачалось, оглушая и ослепляя. Эту песню явно кое-кто уже слышал ранее, знал.       Юнги поблагодарил в микрофон зрителей и уже собрался исполнять вторую свою песню «Первая любовь» (First Love), но вдруг решил петь вовсе не её. В ней практически один рэп, а сейчас хотелось чего-то душевного.       И он взял первый аккорд и снова запел. Запел грустно и нежно. Где-то фоном зазвучал аккомпанемент оркестра, вторя настроению автора.       «Не оставляй меня одного» (Don t Leave Me Alone). Это песня – крик о помощи, тихий крик, чтобы услышал только он, только тот, кому она предназначена. Чтобы не бросил, чтобы вернулся. Юнги пел своим раненым и больным сердцем о том, что не хочет его отпускать. «Скажи, что ещё не поздно. Я один в темноте, но хочу, чтобы ты был рядом! Не оставляй меня одного».       И снова он пел только для одного человека, который ошеломлённо слушал это признание в своём одиночестве, в своей грусти, в своей любви. Слёзы медленно катились из глаз Чимина, но тот их даже не замечал, он просто глядел на единственного человека во всём мире, которого больше никогда не оставит одного в темноте.       После второго куплета припев уже пел весь зал, разбрызгивая вокруг свет от тысяч лайтстиков. Это явно был новый хит сезона.       Песня закончилась, а парни так и продолжали глядеть друг на друга, потерявшись во времени и в пространстве.       *****       До лесного домика Абади Чонгук и детектив Го добрались быстро и без происшествий. Последний эту дорогу уже знал, как свои пять пальцев, всё-таки катался туда-сюда уже далеко не в первый раз. Чонгук и сам уже был в третий, и с каждым разом его приезд сюда был всё более и более спокойным. Зато первый был незабываем.       Чонгук выгрузил из багажника огромный походный рюкзак Юнги, забитый под завязку и направился к дому. Абади их уже встречал возле двери. Нахмурившись, стал разглядывать кладь на плече парня.       – Чонгук, ты случайно, не со мной решил двинуть за границу? – спросил на всякий случай, глядя на явно неподъёмный рюкзак.       – И Вам привет, господин Абади, – хрюкнул весело парень, проходя в дом.       И только разглядев, что находится в рюкзаке и в каком количестве, Абади тихо присел на диван, потеряв не только дар речи, но и устойчивость в ногах.       – Это чего такое? – спросил спустя минут пять, когда к нему вернулся этот самый важный дар.       – И это даже не одна треть того, что нам оставил Ваш брат, а намного меньше.       Абади Хёк поджал губы, задумавшись. Го тоже одолевали вопросы, но он всю дорогу помалкивал, понимая, что Чонгук и Юнги, который вдруг куда-то сорвался, почему-то сильно устали, словно ходили не в банк за деньгами, а в лес за диким, страшным зверем. Да ещё и Чонгук, не успел Юнги выйти, просто тупо вырубился. Го решил дотерпеть до конца, и уже задавать все интересующие вопросы вместе с Абади. А у того они точно будут, был уверен.       – И в какую же ячейку это могло поместиться? – аккуратно так спросил, указывая на почти круглый рюкзак.       – А это была вовсе не ячейка, – хмыкнул довольно Чонгук. – Это было сейфовое хранилище, если точнее, то – комната, набитая деньгами за металлической, круглой дверью.       И снова молчание.       – Комната. Нихера же себе, Ыну наворовал. А говорил, что ему совсем мало оставили. Сколько же тогда они все вместе...       – Там ведь была не только валюта, а ещё золото и драгоценные камни.       – Ну да, ну да, – задумчиво Абади.       – Господин Абади, мы тогда на днях ещё Вам привезём.       Абади непонимающе уставился на Чона.       – Ещё?!       – Ну да, это же не одна треть от всего.       Мужчина задумался. – Не, Чонгук, больше мне ничего привозить не надо. Мне бы это довезти. Оставшееся возьмите себе, ну, или хотите, раздайте кому-нибудь. Пусть на благое дело пойдут. Заодно вон и Го добавьте.       – Мне ничего не надо, – сразу же гордо вскинулся детектив.       – Надо, надо. Тебе офис нужен другой. А то не офис у тебя, а помойка. Так что, да, добавьте ему, да побольше, – на что Го лишь громко засопел.       – А вообще, я через пару дней уйду. Как раз коридор контрабандный будет открыт. Только вот завтра ещё схожу на похороны Ыну, всё-таки он единственный родной человек остался. Не дёргайтесь, – заметив, как Го и Чонгук хотели что-то ему возразить на это. – Замаскируюсь, никто меня не узнает. Го, – обратился он к детективу, – отвезёшь меня тогда и привезёшь назад? Ладно? Старую свою машину светить больше не буду, тем более раз на ней жучок. Мало ли что, – на что детектив согласно кивнул. – А то меня уже заждались, небось, – он вдруг улыбнулся и лицо наёмника сразу же стало моложе и мягче. - У меня ведь там остались жена и дочка. Скучают, поди.       – Жена? Дочка? – одновременно с удивлением Чонгук и детектив.       – Где? В какой стране? – не удержался Чон.       – Не скажу, парень. Тебе это ни к чему. Меньше знаешь – никому не должен. Понятно? Чонгук лишь кивнул, усмехнувшись.       – Ну, тогда я поеду. Меня тоже ждут, – улыбнулся. – Вы едете? – вопросительно обратился к Го.       – Я заночую здесь, раз этого вот везти завтра на кладбище. Охота была туда-сюда мотаться. Но тебя подброшу до магистрали. Пойдёт?       – Отлично. Спасибо. А там такси возьму, – и, обращаясь к Абади: – Не прощаюсь с Вами, господин Абади, завтра увидимся. Думаю, Юнги тоже будет.       Хёк снова улыбнулся. Он вообще стал после окончания всей этой истории с его братом чаще улыбаться, и уже не выглядел грозным наёмником, а просто немолодым, уставшим человеком. И Чонгуку вдруг очень захотелось, чтобы у него всё было хорошо хотя бы в его возрасте.       *****       Они долго, страстно и невообразимо нежно занимались любовью, словно не виделись пару месяцев, а не только лишь сегодня утром делали друг другу ленивые минеты, от которых их отвлёк звонок Юнги.       – Может, позвонить ему? – еле проговорил Чонгук, лёжа на боку, водя своей рукой по чуть ещё влажному от спермы и пота животу Тэхёна и почти засыпая.       – Не, не надо, – откликнулся Тэхён, уместив свою голову на согнутой в локте руке парня и в свою очередь поигрывая уже спящим членом Чона. – Сам всё расскажет.       – Так ведь любопытно же. Как и что у них там?       – Переживёшь, – лениво откликнулся Ким.       Раздавшийся звонок в телефоне Тэхёна лишь заставил его одним глазом глянуть, кто звонит, и сразу удивиться. Намджун.       – Намджун, доброй ночи. Надеюсь, ничего не случилось?       Хотя, даже если бы что-то и случилось, это вряд ли бы заставило парня просто даже открыть второй глаз.       – Сорри, если помешал. Включите телек на канале SKS, не пожалеете. Только быстро. И отключился.       Тэхён пожевал губу, быстро точно не получится, и стал кряхтя и потирая уставшую от трудов праведных поясницу, вылезать из постели. Нашёл нужный канал и стал всматриваться в то, что на нём демонстрировалось. А показывали там очередную ежегодную музыкальную Премию, одну из многих, и именно сейчас кто-то пел на сцене под гитару. И что хотел этим сказать Джун? Тэхён зевнул и уже собирался выключить телевизор, но в этот момент камера приблизила поющего, и Тэхён даже замер с открытым ртом от неожиданности.       – Гуки! Гуки! Да просыпайся же, Чон! – гаркнул Ким, так как тот даже не пошевелился, и для надёжности довольно сильно ударил парня в плечо кулаком.       – А? Чего? - Чонгук распахнул сонные глаза, пытаясь сфокусироваться на вдруг работающем телевизоре и застывшем возле него голом Тэхёне, что было гораздо интереснее самого телека.       Несколько раз моргнул, уставясь на круглые, сочные, упругие половинки техёновой задницы и даже сглотнул и облизнулся. Но в этот момент услышал из телевизора знакомую мелодию и вполне себе знакомый голос. Сна как не бывало. Чонгук вылупился на экран, на котором был... Юнги. Мать твою! Самый настоящий, живой Мин Юнги!       Тэхён обернулся на проснувшегося, с изумлением взирающего на экран Чонгука и со смешком проговорил:       – Вот тебе и ответ – что у них там и как.       – И как такое может быть? – медленно переваривая информацию, произнёс Чон.       – Потом узнаем. Сам всё расскажет.       – Так ведь любопытно же, – здравствуй, грёбаное дежавю, повторил Чонгук.       – Переживёшь, – Тэхён уже улыбался, рассматривая вполне себе ожившего после такой эмоциональной встряски Чонгука, да и его маленького (вовсе не маленького) друга, который тоже уже проснулся и с таким же любопытством взирал на другого маленького (тьфу, ты – тоже вовсе не маленького) дружка.       Они улыбнулись друг другу (парни или дружки – не важно), Тэхён сразу же залез коленями на кровать, обнимая такого же, стоящего на коленях Чонгука.       – Спой мне, – прошептал тихо на ухо Чону.       Тот огорчённо цокнул.       – Петь, к сожалению, не умею, но с удовольствием могу тебе вполне музыкально постонать.       – М-м, – откликнулся, тут же заводясь, Тэхён – уже звучит самой сладкой музыкой.       *****       Юнги опоздал на встречу к Чонгуку почти на полчаса. Но тот даже не злился и не жаловался, всё прекрасно понимая. Просто смиренно выхаживал возле главного входа на Сеульское национальное кладбище, ожидая друга.       После столь неожиданного и фееричного выступления Юнги на музыкальной Премии они завалились на квартиру к Чимину. Поэтому странно было, что друг вообще согласился после бессонной ночи (во всяком случае именно так думал Чон) приехать к кладбищу, на котором сегодня хоронили Бон Чхоля.       Уже только утром Чонгук позвонил Юнги, чтобы сказать, что сегодня уезжает Абади Хёк. И, если он хочет с ним попрощаться, то ему надлежит приехать к Сеульскому кладбищу в двенадцать дня, на котором сегодня хоронят Бон Чхоля.       Друг, выслушав, ответил лишь: «Буду» и отключился. Юнги опоздал на встречу к Чонгуку почти на полчаса. Выглядел он при этом невыспавшимся и потрёпанным, но всё равно почему-то улыбался, что тоже вовсе не удивило друга. Сам он, скорее всего, выглядел не лучше, потому как после столь возбудившей Тэхёна и Чонгука музыкальной передачи, те тоже заснули лишь ближе к утру.       – Привет, – бросил Юнги, сразу же быстрым шагом направляясь ко входу на кладбище. - Прости, опоздал.       – Ну, привет. Да ладно, супер-айдолам простительно.       Юнги бросил быстрый удивлённый взгляд на друга.       – Уже в курсе? Откуда?       – Намджун позвонил, сказал включить телек. Мы включили, а там, ба... Мин Юнги играет на гитаре, поёт, ему все аплодируют. Что, сегодня проснулся знаменитым?       – А то, – хмыкнул друг, – только запомни хорошенько: я не просто супер-айдол там какой-то, я «будущая Звезда всея Кореи». Понял? Если не понял, можешь проконсультироваться у Чимина.       – У Чимина, значит, – смеялся про себя Чонгук, безумно радуясь за друга. – А он что, теперь твой личный продюсер?       – Ну, что-то типа того.       – Ясно. Ладно, после расскажешь.       – Конечно, куда же я денусь?       Парни быстро шли по главной дорожке кладбища, выискивая нужный участок. Ещё на подходе заметили столпившуюся возле одной из могил небольшую кучку людей в чёрном. Приближаться не стали, чтобы не светиться, всё же дочь Бон Чхоля могла узнать Чонгука, поэтому разглядывали издалека. Вот дочь и жена Чхоля с абсолютно спокойными, даже равнодушными лицами и сухими глазами, они уже клали цветы на зарытую могилу, явно собираясь уходить. Кроме них присутствовали лишь ещё три человека, скорее всего, родственники жены. Да, не сильно хотел народ поминуть Бон Чхоля, видимо, многим он в своей жизни насолил.       Парни глазами искали Абади, пока не заметили его вдалеке, возле чьей-то могилы, вроде как кто-то пришёл навестить усопшего родственника. Он тоже был весь в чёрном: чёрная худи с капюшоном, накинутым на голову, чёрные джинсы, чёрные высокие военные ботинки, на лице солнцезащитные очки и чёрная медицинская маска. И хотя стоял он возле чужой могилы, но смотрел только на похороны Бон Чхоля, да это и понятно, всё-таки хоронили его младшего брата. Вот так из-за жадности Ыну раньше времени умерли все родные Абади, а самого Ыну просто убили. Всё это было чрезвычайно грустно.       «Убитые горем» родственники ещё пару минут постояли возле свежей могилы и стали расходиться, и только после этого к ней подошёл наёмник с цветами в руке. Долго задерживаться он тоже не стал, видимо, всё, что хотел сказать своему брату, сказал ему раньше. Поэтому, постояв минут пять и положив цветы на высокий холм, опустив голову, пошёл на выход из кладбища. Парни последовали за ним следом.       Выйдя из ворот кладбища, Абади поискал глазами знакомую чёрную «Хонду» и направился к ней, устраиваясь на переднем сиденье и снимая с себя капюшон, очки и маску.       Чонгук с Юнги подошли следом, садясь сзади.       – Всем привет, – проговорил Чонгук.       – Здравствуйте, – повторил за другом Юнги.       Абади и сидящий за рулём Го в ответ кивнули и повернулись к ним.       – Примите наши соболезнования, господин Абади, – догадался сказать Юнги.       – Спасибо, Юнги, – чуть помедлил. – И вообще, парни, огромное вам за всё спасибо и тебе, детектив Го, тоже. Без всех вас я бы не справился, – и тут поглядел на Чонгука: – Чонгук, извини меня за нашу первую встречу. Я бы, конечно, тебе ничего не сделал, но, кажется, всё же тогда чуток напугал.       – Было такое, – усмехнулся парень.       – Ну, тогда, извини ещё раз.       – Проехали, – махнул рукой Чон. – Чего уж там.       И снова все замолчали.       – Вы уезжаете навсегда? – подал голос Юнги.       – М-м, – согласно кивнул Абади Хёк.       – Мы будем навещать могилу Вашего брата, – неожиданно для всех добавил Юнги.       – Спасибо, Юнги, – тихо проговорил на это наёмник, опустив вдруг глаза.       – Тогда, наверное, мы пойдём. Удачно Вам добраться.       – Может, вас подвезти? – на всякий случай спросил Го парней.       – Нет, спасибо, мы своим ходом.       – Я с вами не прощаюсь, – сразу же добавил детектив.       Абади Хёк протянул парням обе руки, те, уже улыбаясь, пожали обеими руками каждый ту, что была к нему ближе, но мужчина вдруг быстро и сильно притянул обоих, прижимая к себе.       – Спасибо ещё раз вам, парни, за всё. И прощайте.       Юнги и Чонгук кивнули, почему-то вдруг у обоих резко защипало в глазах, поэтому поспешили покинуть машину.       Чёрная «Хонда» быстро удалялась из вида.       Эта страница их жизни наконец была закрыта.